Не отпускай мою руку

      Свет от прожекторов неприятно щипал глаза, однако лучше уж так, чем софиты, сквозь которые не видно ничего, даже больше. Антону всегда нравились студийные съемки: уютно, тепло, мало места. Небольшое пространство заполняли гримеры, операторы, команда. Съемка рассчитана лишь на одного Шастуна, поэтому он, уже готовый вещать для зрителей на камеру, ютился в уголочке комнаты, пока остальные подготавливали необходимое. Парень смотрел в одну точку и пытался сконцентрироваться на чем-то, кроме Арсения, однако получалось это пока очень плохо.       Несмотря на раннее утро, погода не скупилась одаривать полумраком просторную кухню. Весенние дожди как никогда раньше «радуют» своим появлением раздраженных москвичей. Антон счастлив: у него, наконец, есть место, чтобы разгуляться. На плите варился черный кофе, в микроволновке грелась лазанья, а на столе парень оставил лежать телефон с включенной музыкой. Он плотно закрыл дверь в кухню, чтобы никакой Арсений не ворвался и не начал на него ворчать спросонья.

      breathe. — Are You All Good?

      Слегка пританцовывая бедрами, Шастун нарезает овощи и качает в такт музыке головой, от чего кудряшки забавно подрагивают в воздухе. Антон не особо любил кофе, но старательно варил его для своего мужчины. И получалось сейчас действительно вкусно. Возможно, даже лучше, чем во все прошлые разы их совместного пребывания вместе.       Антон взглянул на настенные часы. В девять утра обычно хочется завернуться в одеяло по самую макушку и сладко дремать, но Шастуну редко перепадала такая возможность из-за работы. К тому же, Арсению нужно ко врачу в одиннадцать.       Перелив сваренный черный кофе в керамическую чашку и оставив её на столе, парень похлопал в ладоши в предвкушении и направился в спальню. Будить свое чудо.       Антон приоткрыл дверь и замер, закусив губу в умилении. Мужчина был завернут в тот самый кокон из одеяла, но без показывающейся макушки. Шастун хихикнул в кулак и подбежал на цыпочках к кровати. Услышав ожидаемое для себя сопение, Антон плюхнулся со всей силы на постель, чтобы заявить о своем приходе. В ответ послышался недовольный рык, однако одеяло не отпускало брюнета из объятий. Тогда Шастун взялся за его край и через сопротивление зашипевшего мужчины потянул на себя, освободив голову.       — Доброе утро, Сюш, — проурчал Антон, когда столкнулся взглядом с заспанными глазёнками Попова. Его челка прилипла ко лбу из-за пота.       — Спать хочу, — Арсений захныкал и выставил руки вперед, — доброе утро.       Парень тепло улыбнулся и сдался в предложенные объятия. Антон устроился рядом с брюнетом и принялся гладить его горячую щеку.       — Как спалось? — целует в лоб и убирает челку, зачесывая назад.       — Ты постоянно ночью раскутывался, — нахмурился Арсений, продолжив подставляться под родную руку щекой, — я тебе все одеяло отдал, но ты все равно как-то выбирался.       — Жарко, наверное, — смешок. Пальцы зарываются в угольные пряди, оттягивая назад.       — Моя вина, — усмехается Арсений, — я на тебя навалился.       — Да пожалуйста, только бы ты спал спокойно. А так, я полностью в твоем распоряжении.       — Я только с тобой нормально и засыпаю, — улыбнулся Попов и обхватил талию Антона, пододвинувшись ближе. Он уткнулся носом в грудь парня, пока тот гладил его по волосам.       Прошло совсем немного времени, но Арсений чувствует себя иначе по сравнению с предыдущими годами, когда Антон был на расстоянии вытянутой руки, но коснуться его не предоставлялось возможным. Как только Шастун ворвался в жизнь мужчины, всё перевернулось с ног до головы. Он стал крепко спать. Впервые за долгое время сон не является пыткой, большими шагами приближающейся к квартире Попова во мраке ночи. Под строгим надзором Антона таблетки принимались по расписанию. Сердце перестало щемить. Оно согревалось душевным теплом Шастуна, которое мужчина чувствовал практически постоянно. Решение перестать бегать друг от друга — самое правильное. Теперь они вместе. Сплетают пальцы. Спят в одной кровати. Завтракают приготовленной Антоном едой. Смотрят шоу перед сном, сидя в гостиной на диване. И не всегда досматривают до конца, переключаясь друг на друга целиком и полностью.       — Я сварил твой любимый кофе, чтобы не капризничал перед больницей, — Шастун обнимает крепко, будто Арсений сейчас сбежит.       — Ты всегда такой заботливый. Я тебя не заслужил, — смеется брюнет, глядя в зеленые сверкающие глаза.       — Заслуживаешь. Ты всего мира заслуживаешь.       Арсений все же начал капризничать, поэтому Шастун подхватил его руки и понес на кухню, уворачиваясь от попыток мужчины укусить.       — Ваш кофе, граф Попов, — воодушевленно сказал Антон, усадив брюнета на стул.       — Очень вкусно. Как и всегда, — довольно протянул Арсений, когда жидкость приятно обожгла стенки пищевода, — ты всегда очень вкусно готовишь. И классно варишь кофе. Не парень, а мечта.       — Льстец!       — Люблю тебя.       — Я тебя больше.       Завтракают они в тишине. Но она не давящая. Приятная. Держатся за руки, и каждый думает о своем. Мелкий дождь барабанит по оконному стеклу. На кухне спокойно. Пара словно прячется от жестокого мира в своем укромном уголке планеты — на кухне. Антон гладит подушечкой большого пальца костяшки брюнета. Арсений сжимает и разжимает ладонь, играясь с запястьем Шастуна.       — Я отвезу тебя в больницу, собирайся.       — У тебя же съемка…       — Поэтому, если ты не против, поедем пораньше.       — Тош, необязательно меня отвозить каждый раз. Не хочу тебя отвлекать.       — Собирайся давай!       Антон все же настоял на том, чтобы проводить Арсения прямиком до самого здания. Тяжело было расставаться после согревающей до дрожи ночи. Шастун с улыбкой вспоминал утро, не обращая внимания на снующих повсюду работников студии. Парень полностью погрузился в мысли, забыв о том, что ему, по-хорошему, нужно готовится к съемкам. Наконец, его подозвали, и Антон, всплеснув окольцованными пальцами, разом отключил голову и вошел в кадр. Улыбку было держать не сложно, ведь воспоминания, атаковавшие перед выходом, вызвали её непроизвольно. Арсений помогает ему во всём и везде.       Он помогает Антону жить.

***

      Воодушевленно залетев в кабинет врача, Арсений без страха опустился на стул и взглянул на улыбающегося ему Константина Аркадьевича.       — Добрый день, Арсений Сергеевич. Как Ваше самочувствие?       — Хорошо. Прекрасно, я бы даже сказал.       — Это замечательно, — врач поправил очки и с вальяжным видом принялся разглядывать только что пришедшие анализы мужчины, — лекарства принимаете?       — По расписанию!       «Конечно, с Шастуном попробуй только не принять, сразу полетишь с балкона».       Изучение бумаг длилось недолго. После небольшой паузы, Константин Аркадьевич спустил очки и сложил руки на столе.       — Что ж, анализы в порядке. Однако не советую снова забрасывать лечение. Лекарства помогают, но Вы ещё не полностью здоровы, так как прошло совсем мало времени с момента раскрытия Вашей проблемы и её решения. Я не хотел бы отпускать Вас так просто. Надежды на Вашу самостоятельность ещё в первый раз покинули меня, поэтому теперь регулярно будете наблюдаться. А там посмотрим.       — Вас понял.       — И рекомендации, которые ранее были даны…       — Соблюдать.       — Именно. Можете, конечно, иногда позволить себе выпить, но это не должно входить в привычку. Личный совет: вообще, избавляйтесь от алкоголя.       — Попробую, — усмехается Арсений.       — В таком случае, давайте сделаем ЭКГ, и можете быть свободны.       Кабинет врача больше не внушает страх. Горчичный свет не раздражает, а новое медицинское оборудование не вызывает ужаса. Стены больницы не кажутся чем-то незнакомым, пугающим и давящим на виски. Все закончилось. Ну, почти. Осталось довести дело до конца.       Мужчина ликовал. Его неплохо потрепало за последнее время, беспощадно лишив всего в моменте. Арсений чуть не остался один. Чуть не угробил себя. Но одно радует: Антон рядом. И он будет жить.

***

      В нос врезался запах сырости, щекоча слизистую. До ноздрей так же доходил аромат цветущей сирени. Солнце скрылось за горизонт, напоследок наградив еле ощутимыми лучами город. Кучевые серые облака накрыли золотистые бока, которые итак слишком редко можно было заметить в течение месяца.       Однако такая погода радовала Антона. Он шел бок о бок с Арсением, который о чем-то яро спорил с Серёжей и Димой. Парень не встревал диалог. Ему комфортнее жаться у бока брюнета, еле касаясь его усеянной выпирающими венами руки.       Серёжа с украдкой поглядывал на отводящего взгляд Антона, изо всех сил пытающегося скрыть свои чувства. Матвиенко почувствовал, как что-то тёплое встрепенулось в его сердце. Мужчина, наконец, видел друга счастливым, улыбчивым. Попов, словно лучик, сиял своей улыбкой. Будто все проблемы разом испарились.       Арсений взял руку Шастуна и засунул в карман куртки вместе со своей, на что парень смущенно вскинул брови и отвернулся. Брюнет одарил возлюбленного ласковым взглядом. Сережа, заметив эту картину, усмехнулся и вернулся в диалог с Позовым, который, казалось, ничего не понимал.       Вот именно, что казалось. Дима не глупый. Он замечал все перепалки и метания с самого начала, однако предпочитал оставаться в стороне и не совать нос, куда не просят. Любопытство иногда брало верх, и Позов мог открыто пошутить про ориентацию парней, чтобы увидеть реакцию. И получал её. Дима замечал постоянно меняющееся состояние лучшего друга. У Антона не всегда получалось скрывать эмоции. А однажды, напившись, он вообще выдал тираду о том, как Арсений его восхищает. И как ему тяжело с Ирой. Вот здесь всё и встало на свои места. Но останется за кадром и вне объяснения. И Дима будет молчать до победного.       Позов, стараясь игнорировать жест Арсения и делать вид, что ничего не видит, общается с Серёжей о какой-то ерунде.       Гармония. То слово, которым можно назвать взаимоотношения ребят. Эта связь прочная, словно цепь из чистого золота. Ни одно обстоятельство, ссора, конфликт не способны разорвать её. Они на одной волне, дополняют друг друга, словно пазл. И цены у этой дружбы нет. И не будет.

***

      — Теперь мы вдвоем? — Арсений ведёт бровью и хитро поднимает уголки губ, немного щурясь.       Серёжа с Димой решили уехать домой пораньше, так как в прогнозе передавали ливень. Посидеть в кальянной и спокойно отдохнуть — единственные грёзы мужчин, поэтому они покинули небольшую компанию, образовав свою собственную из двух человек.       — Получается, так, — хрипло произносит Антон, копируя жесты мужчины.       Парень хватает за руку Арсения. Тот даже не успел ничего возразить, как его повели за угол крупного здания. Прогулочным шагом пара сделала круг и оказалась на узкой улочке. Людей нет, вокруг тишина, покой. Уединение. В этом и был план: погулять поздней ночью, в будний день, когда мелкий дождик моросит по козырькам крыш, оставляя мокрые следы. Шастун давно мечтал остаться на улице без людского гула, подержать за руку Арсения в окружении винтажных архитектурных построек, не боясь осуждения и папарацци. Простые желания обычного человека, который по уши влюблен.       Арсений жмется ближе, подозрительно оглядываясь по сторонам, но руку не вырывает. Он с трепетом наблюдает, как Антон большим пальцем поглаживает кожу через крепкую хватку и с упоением смотрит в голубые глаза.       — Я так давно спокойно не гулял по улице в центре, — задумчиво протягивает Попов, когда пара сбавляет темп ходьбы, неспешно шагая по мокрому асфальту.       — Поэтому я выбрал это место, время и погоду, — подмигнул Антон, подняв голову вверх, — дождь будет сильным.       — Если заболеем, Стас нас убьет, — Арсений хмыкает и поправляет горло свитера, выглядывающего из-под бомбера.       — Зато этот день запомнится надолго!       — Не хочу болеть.       — Не заболеешь. Я тебя согрею, — улыбается парень, чуть размахивая замком из двух рук, словно подросток. Он не смотрел по сторонам. Лишь в небо на яркую звезду, на сплетенные пальцы и до ужаса красивые глаза напротив.       — Как съемки? Устал? — заботливо интересуется Арсений и смотрит в ответ. Глаза у Антона улыбчивые, это он заметил давно.       — Без тебя мне всегда скучно, а когда скучно — устаю быстрее.       — Почему без меня скучно? Некого донимать?       — Ну, знаешь, когда смотрю на тебя, постоянно хочется улыбаться. Эффект ты такой производишь на меня. Завораживает твой смех, а особенно — глаза. Ты когда улыбаешься, они очень красиво изгибаются. Я выпадаю, кажется, даже, из реальности.       Арсений смущенно отводит взгляд, ускоряя шаг.       — Ты куда так спешишь? — Антон удивляется, но послушно бежит следом, чтобы не разрывать хватку. Ему хватает пары шагов, чтобы догнать мужчину.       — А нечего меня смущать, — покрасневший брюнет прячет глаза, но уши улавливают смешки сбоку.       — Да ладно, это же правда.       Шастун выжидает паузу, словно ждёт чего-то. И это Арсений замечает практически сразу, уставившись на Антона.       — Ты чего, Тош?       — Хочу кота завести. Чтобы, знаешь, рыжий был. С голубыми глазами, как у тебя прямо, — довольно мурлычет парень, улыбаясь во все зубы.       — Нет.       — Я заведу. А ты будешь нашим сожителем. Так пойдет?       — Нет и ещё раз нет.       Антон грозно смотрит на Попова, словно осуждает за все сказанные ранее слова, и ускоряется, заставляя мужчину бежать кросс за собой. Никто ещё так жестоко не рушил его мечты.       — С-стой! — запыхавшись, кричит Арсений, сильнее сжимая большую ладонь, — сердце!       Запретный прием. Попов не жалуется на боли с момента выписки, но заставить парня остановится нужно. Антон резко тормозит и взволнованно оглядывается назад.       — Что такое? Тебе плохо?       Улочка заканчивается, и пара оказывается почти на открытом пространстве. Но их это уже мало волнует.       — Надо же было тебя, шпалу, остановить, — Арсений смеется в голос, когда руки Шастуна касаются его плеч.       — Придурок, — цедит Антон, — я же испугался.       — Тош, все в порядке. Меня ничего не беспокоит уже давно.       — Кто вас, стариков ебучих, знает, — фыркает парень. Он оглядывается назад, и его глаза хитро сверкают в полумраке. Антон медленно поворачивает голову на Попова, — догоняй!       Младший срывается с места и несется к большим качелям, которые одиноко стоят в ряд, принимая Антона в свои объятия. Дождь усилился, и людей стало ещё меньше. А на площади с качелями их совсем нет.       — Откуда в тебе столько энергии после съемок? — пыхтит Арсений, добравшись до качелей. Он присел рядом с Шастуном и положил голову на подставленное плечо, — как же хорошо.       Ноздри приятно щекочет запахом мокрого асфальта, оставляющего после себя приятное наваждение. Антон медленно начинает раскачиваться, снова устремляя голову вверх. Вымокший козырек кепки забавлял Арсения. Он снял головной убор с Антона и примерил на себя. Благо, крыша над большими качелями это позволяла.       — Тебе больше идёт, — улыбается Антон и наблюдает за примеряющим кепку мужчиной, прожигая своими зелено-карими глазами.       — Вообще, круто, — тянет Арсений и чувствует, как место рядом с ним освобождается, и Шастун встает рядом с качелями, попадая под дождь, — ты чего? Зайди под крышу, промокаешь же.       — Покачать тебя хочу, — хитро отвечает Антон и начинает раскачивать мужчину, ухватившись за цепь сооружения.       — Ой, благодарю, — театрально пародирует Арсений, но чувствует, что как-то уж он слишком высоко над землей, — Антон, ты чего?       — Кота, значит, нельзя завести? — Шастун спрашивает риторически, с усмешкой. Он раскачивает качели сильнее, заставляя Арсения вскричать.       — Стой, стой, стой!       — Нельзя, говоришь? — Антон смеется во весь голос, но продолжает движения с большей интенсивностью, наблюдая, как мужчина в страхе хватается за ручки и жмется к спинке качели.       — Тоша!       — Арс. Хочу кота, — Антон готовится качнуть сильнее.       — Все-все, понял, хорошо, только прекрати эту хуйню делать! — Арсений кричит и гневно смотрит на давящего лыбу Шастуна, который резко останавливает качель.       Парень тянется в объятия мужчины, на что получает смачный шлепок по голове.       — Да че я сделал?!       — Антон, во-первых, мы ещё не живем вместе официально, чтобы обсуждать такие решения, — Арсений поднимается и встает напротив, — во-вторых, да, подобное обговаривают, а не шантажом выбивают, пугая до смерти. Я чуть не перевернулся на этой громадине!       — Это моя тактика…       — Тактика ребёнка, который капризничает, когда ему в магазине отказывают игрушку покупать, — хмурится Попов.       — Зато весело было, — обидчиво поджимает губы Антон, осознавая, что он действительно выбрал предметом шантажа какую-то глупость. Иногда подобные замашки выглядят как играющее детство в месте, которое приличные люди не называют. Но эти самые замашки случаются лишь наедине с Арсением. С ним Шастун настоящий, искренний, не стесняющийся своих желаний.       — Отшлепать бы тебя за такое поведение, — качает головой Арсений, однако, заметив нахлынувшую задумчивость и подавленность парня, обвивает его талию, — но ты мне таким нравишься ещё больше.       Серьезный Арсений, в кепке с уходящим назад козырьком, что сразу вводило в ступор образовавшимся каламбуром, и улыбающийся Антон, смотрящий сверху вниз на мужчину — два идиота, целующиеся под дождем возле качелей, до этого по-детски решающие конфликт. Вот, что значит счастье для этих двоих.       — Твои выходки помогают мне чувствовать себя живым.       Арсений признается: он ни от одного человека в этой вселенной не стал бы терпеть детские шалости, которые проецируют на него. Но это — часть Антона, которая не раздражает, а, наоборот, заставляет любить сильнее, погружаться в парня без остатка, полностью.       Они идут за руку по ночной Москве, пока ливень мочит их с ног до головы, а многоэтажные здания демонстрируют меркнувшие со стремительной скоростью огоньки в панорамных окнах. Но это всё не важно. Теплые разговоры, постоянные смешки и забавная жестикуляция Антона при разговоре — это все, чего не хватало так долго одиноким сердцам. Все, что хочется запомнить и прокручивать в памяти снова и снова.       И этот день, однозначно, сотрет боль ушедших обид.

***

      Антон закусывает губу в попытке заглушить жалобный скулеж от переизбытка чувств. Парень отодвигает прилипшую ко лбу челку и снова плавно толкается бедрами, выбивая воздух из легких Арсения. Мужчина лежит на спине, а Шастун пристроился рядом на боку. И это даже сексом не назовёшь. Очень открытая поза. Откровенная. Антон придерживает под коленкой ногу Попова, открывая себе путь к самому главному. Он наблюдает. Смотрит в голубые глаза, полные похоти. Полные безрассудства. Полные доверия.       Арсений изгибается в позвоночнике, чувствуя хруст в районе шеи. Мужчина приоткрывает рот и жадно хватает воздух, но эти попытки оборачиваются громкими возгласами наслаждения. Антон целует в висок, скулу, щеку, шею. Всасывает кожу, оттягивая на себя. Он рычит, когда член изнывает от желания погрузиться глубже, заполнить Арсения полностью. Парень продолжает двигаться плавно, проникая до самого основания. Шастун из последних сил держится, чтобы не сорваться на бешеный темп, но терпит. Просто потому, что так нужно. Так правильно. Он любит трепетно, нежно, до пульсирующих разрядов тока внизу живота при виде океанов напротив. Любит Арсения. Хочет его. И секс соответствующий: чувственный, пронзающий эмоциями по всему телу. Движения Антона завораживают. Он мягко касается головкой по нервам, попадая каждый раз точно в цель. Шастун не запоминал ход своих действий, он просто так чувствовал.       Попов жмурится и с громким стоном изливается себе на живот, пока другая рука парня неспешно двигается по всей длине эрогированной плоти. Жар по телу разлился, словно кипяток по коже. Арсений немного поежился и задрожал, чувствуя, как сердце делает сальто и кульбиты одновременно. Ещё несколько небыстрых движений внутри мужчины, и Антон на выдохе заполняет семенем пространство, которое сам же до этого занимал целиком и полностью.       Они лежат в этой позе ещё какое-то время. Молчат и наслаждаются. Антон гладит вспотевшей ладошкой лицо внимательно смотрящего в зеленые глаза Попова. И отмечает про себя: теперь он, определенно, счастлив. Теперь Шастун понял, что для него действительно важно, и это останется неизменным. И Арсений не делится своими мыслями. Он молча подставляется под теплую руку, прикрывая глаза. Теперь он не один. Теперь он по-настоящему счастлив. И будет испытывать любовь лишь к Антону. Скользящая по сердцу тоска сменилась ураганом тепла, окутавшим с головой. Арсений не хочет отпускать запястье парня, целует его сильно, впечатывается алыми губами в вены.       — Можно вопрос?       Арсений затягивается сигаретой и чуть морщится от терпкого и горьковатого привкуса. По телу танцевали мурашки целыми табунами. На балконе весной все ещё прохладно, но это не мешало мужчине стоять там в одном белье, нервно покуривая. Тонкую талию обвивают родные руки, и Антон с трепетом касается носом затылка брюнета, вдыхая его запах. Попов не оборачивается, наблюдает за ночным городом, огнями, мигающими где-то вдалеке. И ощущает себя дома, пусть даже они не совсем там. Парень одалживает затяжку Арсеньевской сигареты и выдыхает никотиновую струю через пухлые зацелованные ранее мужчиной губы.       — Конечно, — кивает Антон, сильнее прижимая к себе возлюбленного. Своей грудью он старательно согревал холодную спину Арсения.       — Почему отель? — улыбается Арсений и откидывает голову, опуская на плечо Шастуна.       — Смена обстановки, — усмехается, не размыкая рук, — но вообще, просто хотел почувствовать тебя. Без квартиры, полной воспоминаний. Без знакомой мебели. Просто тебя.       Антон зарывается лицом в мягкие пряди, прикрывая глаза. Ветер слабо колышет чуть отросшие кудри. Но парню не холодно. Он размеренно дышит и согревает продрогшего Арсения теплым воздухом из легких по коже и объятиями настойчиво прижимающих к себе рук.       Арсений опускает ладони на запястья Шастуна и сплетает их пальцы. Легкая эйфория после любви на гладких чистых простынях заполонила разум.       — Тош, я люблю тебя.       Холодный воздух обдает почти остывшую после секса кожу, заставляя вернуться в реальность. Арсений крепко обхватил пальцы Шастуна, на что парень чмокнул в шею.       — Я люблю тебя больше, — повторяет недавно сказанную фразу Попова, закрывая глаза.       Месяц слабо пробирается на балкон. Его едва заметно среди многоэтажек в центре никогда не спящей Москвы. Антон целует в висок, прижимаясь ещё ближе, насколько это было возможно.       — Тош.       — М?       — Обещай мне кое-что.       — Конечно. Для тебя все, что угодно.       Дом. Рядом с Антоном мужчина ощущает себя дома. И его чувства полностью разделяет заботливый Шастун, который стал слабо дышать в шею брюнета горячим воздухом, чтобы тот прекратил содрогаться от холода.       — Не отпускай мою руку. Никогда.       Нашли друг друга. Просто нашли, соединились, сплелись и врезались под кожу невыводимым ядом, который заставляет мутнеть рассудок с каждой секундой. И не существует никого более для них. Только Антон, теплый, внимательный, смотрящий преданными зелеными глазами, томно сверкающими в темноте. Только Арсений, экспрессивный, много думающий, по-своему суровый, но обмякающий в длинных окольцованных пальцах. И сердце уже не чувствует острой боли, не пропускает тяжелых ударов, не содрогается от сбоев. Оно спокойно. Рядом с Антоном оно всегда будет спокойно.       Шастун целует в макушку и крепче сжимает ладонь Арсения в своей, налегая со всей силы на возлюбленного, показывая, что он рядом, здесь и сейчас. И так будет всегда.       — Не отпущу, Арс. Я никогда не отпущу твою руку.