Кровавый бог

       Гелиополь, некогда процветающий под покровительством Эннеады, теперь слыл средоточием кошмаров и жестокости. Простой народ, искавший благословления богов, теперь боялся подходить к городу, дабы не навлечь на себя веселье их повелителя.        Но тем не менее у них есть другие боги, и двоих из них, помимо бога пустынь, они почитали прежде всего.        Могущественная Ра, верховная богиня солнца. Под солнцем родилось человечество, под солнцем оно и падет. Свет дарил тепло, отгоняя холод пустыни до далеких морей. И жару, что способна иссушить человека за несколько часов. Такова была Ра, ее превозносили, ей восторгались. И ее страшились.        Ибо дана ей власть над солнцем, и если небесное светило остановится в своем пути, то погрязнет мир в иссушающем пламени и леденящем морозе. Или же утонут в голодной тьме.        Второе божество не было столь подавляющей и всеобъемлющей фигурой, но забыть о том, что оно делает для человечества — непростительно.        Его главный храм расположен у реки Нил, там, где кормилица Египта некогда разделилась на две части. Одни воды текли на север, к Средиземному морю, и обладали голубизной необъятного неба. Другие воды текли на восток, образуя реку Саат. И красны они, ибо каждый день их подпитывала кровь божества.        Главный храм поражал своей архитектурой, ибо был он задуман еще во времена правления Осириса, для его первенца. Каменные колонны изрезаны искусными узорами, цветные иероглифы рассказывали мифы и сказания об этом боге, а чудесный сад цвел прямо у берега Нила, плодонося каждый день чудесными фруктами.        То была территория бога жертвенности, крови и жизни, Саатхира, и лишь один бог мог беспрепятственно властвовать над ним.        Глубже главных зал храма находились личные покои бога. Красный цвет, он везде. Цветущее дерево с ярко-алыми лепестками и белыми листьями. Бордовая парча, от которой неровный огонь факелов приобрел темные, зловещие искры. Изысканная мебель из красной древесины.        Кровь, что пропитывала ложе.        — Хвалю твою стойкость, племянник. — жестоко улыбался Сет, лежа на красном ложе. Головной убор в виде трубкозуба не скрывал нижней части лица, не скрывал улыбки. Злой улыбки. В правой руке лениво покачивался кубок с вином, одна нога согнута, другая — вытянута, крепкая грудь размеренно вздымалась. Вся его поза не скрывала торжества и удовольствия, светлая кожа контрастировала с багрянцем вокруг него. И с каплями крови, что стекали с его точеного, мускулистого тела.        Красные глаза смотрели прямо на Саатхира, что был пришпилен к потолку над собственным ложем. Песчаные кандалы удерживали его стройное тело от падения, серебристые длинные волосы волнами струились вниз, едва щекоча нюх Сета ароматом сандалового масла и цветов лотоса. Саатхир был обнажен перед взором бога войны, но неземная красота его тела была испорчена черными иглами, что впились в бессмертную плоть.        Одна капля крови сорвалась с одной из игл, что вонзена в середину шеи, упав прямо на губы Сета. Тот слизал ее, получив наслаждение от ее вкуса.        — Ты все так же сладок. — шире улыбнулся Сет. Он длинными пальцами провел по кровавым дорожкам на своем теле, собирая драгоценную жидкость, после же медленно облизав их, смакуя вкус. Кровь Саатхира способна спасти человека от смерти, превратить сухую пустыню в цветущие сады и даровать силы сильнейшему.        Может поэтому Сету, могущественному богу войны и пустыни, она так нравится.        — Но не так сладка, как твои страдания. — усмехнулся Сет, создав еще одну черную иглу и вонзив прямо в сердце Саатхира.        Бога это не убьет, особенно бога жизни и сына гребаного Осириса, чтоб он в Дуате страдал.        — Дорогой племянник, ненавидишь ли ты меня? — жестоко спросил Сет, посмотрев на Саатхира. Тело дрожало от боли, проклятое оружие Сета приносило ему агонию, ибо из душ мертвецов оно создано. Стремление впиться в живую плоть, вот что приносило им извращенное удовольствие в их жалком существовании. А плоть бессмертного бога жизни для них — нектар. От игл по телу Саатхира расползалась паутина проклятия, болезненного, но не способного нанести непоправимый вред. Кровеносные сосуды окрашивались в черный цвет, от чего белая кожа будто истончилась, стремясь порваться от телесных мучений. Иглы были повсюду, рот, центр лба, горло, локти, пальцы, солнечное сплетение, колени, щиколотки — Сет пытал его уже несколько часов, как село солнце.        Но Саатхир не кричал. Его точеное лицо в этой крайней форме агонии обрело чудовищную притягательность. Алые упругие губы искусаны и приоткрыты, дрожь дыхания срывалась с них вместе с каплями крови. Соленые слезы стекали вниз, к волевому острому подбородку, очерчивая высокие скулы и соблазнительные линии тяжелой точеной челюсти. Алая жидкость стекала с пронзенного лба, на кончике прямого носа она скапливалась и падала вниз.        Но в в белых глазах Саатхира не было ненависти. Лишь страдания, сожаления и горечь. Черная краска у уголков глаз печальной красотой подчеркивала эмоции.        — Не ненавидишь меня? — прекратил улыбаться Сет. Его раздражал этот взгляд.        Такой же, что и у Осириса. Чертов сын старшего брата не может возненавидеть его, несмотря на то, что он, его дядя, каждую ночь измывался над ним, пытал и терзал.        Вымещивал свою собственную боль.        — Нгх… н-нет. — кое-как ответил Саатхир. — Кх.        Игла, вонзенная в рот, тут же дала о себе знать. Саатхир закашлялся кровью, что сгустками красного цвета упала на раздраженное лицо Сета.        — Хн.        И тут черные иглы словно ощетинились, еще глубже впиваясь в тело кровавого бога. Саатхир весь напрягся, выгнулся от волн поглощающих его разум страданий, грозясь сломать не только позвоночник и грудную клетку, но и запястья и щиколотки в песчаных кандалах. Мышцы точеного стройного тела проступили под белой кожей с черными линиями проклятья. Плоский живот впал, ребра грозились порвать плоть.        Рот распахнулся в немом крике боли, глаза с белыми радужками закатились, оставляя белок с полопавшимися капиллярами. Кровь закапала с новой силой, падая вниз, на хмурого Сета. Все его лицо выражало агонию.        И тут он обмяк. Потерял сознание.        Цыкнув, Сет убрал черные иглы и мягко опустил безвольное тело племянника на себя. Зашуршал песок, мягко поворачивая тело молодого бога в воздухе и кладя на тело своего повелителя. Саатхир предпочитал обличия тонкого юноши, но сегодняшняя его внешность казалась слишком хрупкой. Сет не был самым массивным из богов, хищные плавные линии и смертоносность, его тело — самое лучшее оружие. И Саатхир на его фоне казался травинкой подле дерева.        Молодой бог безвольно лежал на Сете. Голова покоилась на широком плече, торс лежал на мускулистом теле бога войны. Сет странным взглядом изучал плоды своих трудов, отверстия на теле Саатхира кровоточили, алая жидкость полностью пропитала его… их ложе, а выражение мук Дуата застыло на вечно красивом лице юноши.        Сет взял в руку безвольное запястье племянника. Тонкое, своими длинными пальцами он мог обхватить и сломать кости. Сколько раз делал? Забыл. После Сет коснулся его длинных белых волос, от прилипшей крови они тут же окрасились в красный. Секунда за секундой, и вот от былого серебра не осталось и следа. Кровавый блеск.        Сет слизал алую жидкость с уха Саатхира, от чего по его телу прошлась дрожь. Бог войны смаковал этот вкус.        После попробовал снова. И снова. Проводил языком по заживающим отверстиям от игл, поворачивал бессознательного Саатхира, словно игрушку, наслаждался застывшим выражением мученика на лице. Он ведь и есть мученик. Страдает ради своих людей, ради своего народа. Страдает из-за собственных родителей.        Сет медленно провел ладонью по алым волосам. Тело Саатхира переменчиво, но идеально.        Его племянника почитают. Не только как бога-кота, в чьей природе изменения к совершенству, но и как воплощение человеческой красоты.        Сет продолжил слизывать с него кровь. Ему нравится власть над сыном Осириса. Нравится, как месть сладостью растекается по горлу, наполняя тело энергией. Жизнью. Непорочной и невинной жизнью белого лотоса.        Когда Сета уже клонило в сон, он мягко провел ладонью по лицу Саатхира, стирая гримасу боли и агонии и оставляя спокойствие и сон. Напоследок бог войны крепко обнял бога крови, обхватил его тело и прижал к себе, собой запирая в плену.

***

       Саатхир очнулся в одиночестве, на пропитанном его кровью ложе. Тело полностью здорово, но его ломило фантомной болью. Острой болью. Будто в нем еще остались злобные осколки душ, терзавшие его плоть.        — Нгх.        Словно по команде в комнату вошли служанки под предводительством одной богини. Темно-синие волосы, сладострастная сильная фигура и спокойные черты прекрасного лица, что исказились в тревоге при виде состояния господина.        То была богиня-служанка Санхит, покровительница плодоносных растений и садов.        Каждое утро она приходила в эти покои, и каждое утро она заботилась о своем господине.        Служанки при взгляде на Саатхира судорожно вздыхали. К этому никогда не привыкнуть, на протяжении сотен лет это продолжается, а пробирает, как в первый раз. Но работа не ждет. Нужно убраться в покоях, вытереть всю драгоценную кровь их господина, а ткань выстирать в водах красной реки, Саата. Когда они закончат, то непременно будут судачить с остальными слугами о жестокости бога пустынь и о жертве их господина. Они не первые, и явно не последние.        Сет не отпустит добровольного своего пленника.        Санхит нежно взяла болезненно-сонное тело Саатхира и вышла из покоев, неся бога на руках. Она спустилась вниз, к купальням господина.        Роскошь этого помещения сразу же бросалась в глаза. Сочетание синевы и багрянца красили здешние стены изумительными рисунками, цветущие растения благоухали дивным ароматом, а солнце пробивалось сквозь отверстия на потолке, его лучи игрались в переливах вод купален.        Красных вод.        На поверхности водоемов плавали лотосы, белые невинные лотосы, окруженные рубиновыми переливами. Печальная, но прекрасная картина. Этих нежных лепестков не раз касались кровавые капли, но они оставались такими же белыми, непорочными. Божественный символ Саатхира.        Санхит опустила своего господина в воду главной купальни. Саатхир блаженно выдохнул, его красные волосы начали светлеть у корней. Белизна все увеличивалась и увеличивалась, а вода вокруг него мутнела от крови, что стекала с него.        Началось омовение.        — Есть люди, нуждающиеся во мне? — устало спросил Саатхир. Устало. Такое его состояние. Вечное состояние.        — Они всегда будут, господин. — мягко ответила Санхит, растирая сандаловое масло с лепестками лотоса по его телу. Тонкие плечи и грудь, изящные руки, длинные пальцы.        После она опустилась в воду к нему. Только ей дана эта привилегия, омовение подле бога жизни и крови священно. Окунуться в его кровь, разбавленную водой Саата, смертный сразу бы обрел вечную молодость, красоту и здоровье.        — Целители? — Саатхир открыл теперь уже синие глаза, а его волосы окрасились в черный. Телом он раздался в плечах и вырос, теперь это был не грациозный юноша, но статный красавец.        Блаженный выдох, Санхит начала омывать пах. Легкое удовольствие, не более.        — Уже готовы оказывать лечение просящим. — спокойно ответила Санхит.        Между ними полное доверие. Их связь не описать такими словами, как дружба или покровительство. Они словно ветер и лист дерева, одно влечет второе за собой в изумительном узоре.        — Голодные?        — Уже получили свое.        Саатхир является покровителем Восточного Египта. Земли, что омываются его рекой, Саатом, — это сады и пастбища, в которых жизнь бьет ключом. Пустыня ушла из этих земель давным-давно, когда он обрел божественность.        Как к богу крови, жизни и жертвенности, в его храмы приходят ради исцеления, защиты и пищи. Не все сады растут подле храмов, но возле его обителей они всегда цветут. Плодоносные сады Саатхира. Не только фрукты, но и лекарственные травы.        Но если смертный пришел в храм со злыми намерениями, то воздастся ему.        Кровь всех жертв подвластна ему, и если кто-то хочет стать частью Кровавого океана, то пусть чинит зло на его территории.        — Понятно. — и Саатхир погрузился в полудрему. Он отдыхал.

***

       Саатхир ощутил кое-что. Движение, чувство, неясность.        Будто что-то сейчас происходит.        Он находился в своих садах, как его настигло это ощущение. Уже красные волосы убраны в свободную косу, ноги скрыты длинным, до середины голени, струящимся шендитом, расшитым золотыми лепестками лотоса. На тело накинута полупрозрачная синяя рубаха, а вокруг шеи блестел усех из серебра. На ушах блестели тонкие золотые украшения, от чего казалось, что у них кошачья, остроконечная форма, а не человеческая круглая. Дань его священному животному, как и вертикальные зрачки в уже зеленых глазах.        Нахмурившись, Саатхир решил узнать, что его так беспокоит.        Зашелестел ветер, и он растворился в потоке белых лепестков, устремившихся в центр Гелиополя. Его главный храм расположен в отдалении от основного храмового комплекса города, но Саатхир быстро добрался до театра основных событий. Здесь разруха, обломки лежали то тут то там, а здания разваливались по кусочкам.        Сперва он увидел Нут, богиню неба и свою бабушку. Ее нежное любящее лицо было сформировано из облаков. Вскоре его глаза заметили несколько исполинских фигур. Один из них — песчаный Сет с головным убором трубкозуба. Остальные же — Геб, божество земли и супруг Нут.        Саатхир очень удивился, увидев их здесь. Обычно бабушки и дедушки, по крайней мере те, кто покровительствует стихиям, не идут на конфликты, а дядя редко скалил зубы на них. Но потом бог крови заметил меньшие фигуры.        Исида, богиня Нила и магии. А также… его мать.        Саатхир лотосовым бризом закружился и собрался в телесную форму на краю здания, на котором стояли мать и неизвестный ему мужчина. Молодой, младше Анубиса, как бы он не выглядел. Мускулистая сильная фигура, загорелая смуглая кожа, высокий рост и широкие плечи. Головной убор сокола скрывал верхнюю половину явно мужественного, красивого лица, а синие глаза смотрели прямо на Саатхира, жадно впитывая эту картину мира.        Мужчина явно рожден богами, это Саатхир почувствовал. И он обнимал мать.        Мама была такой же прекрасной, какой он ее помнил. Яркие синие глаза, в уголках которых начали собираться слезы, роскошные одеяния и родное красивое лицо, на котором была радость встречи после долгой разлуки.        Разлуки с сыном.        — Матушка. — пораженно выдохнул Саатхир. Он хотел было сделать шаг навстречу, но опомнился. Дядя все еще был здесь, да и обнимающий маму мужчина его смущал.        — Радуйся, Исида. — глумился Сет над своей сестрой, которая тут же злобно взглянула на него. — Воссоединение семьи, твой первенец, которого ты бросила, сбежав от меня. Бросила и заменила.        — Не неси чушь. — кошкой прошипела Исида, ее прекрасное лицо исказилось гримасой ненависти, и Саатхир остался на месте.        Ничто не вечно под луной, она тоже изменилась. И этот мужчина подле нее… его единоутробный брат? Интересно, кто отец?        — Дядя, прошу, сжальтесь над ними. — Саатхир встал на колени перед удивившимся его поступком Сетом. Неужели… неужели у его племянника нет гордости. Встать на колени перед своим мучителем и врагом, прямо на глазах своей семьи.        Ах да, он ведь тоже часть этой семьи.        — Саатхир! — резко выдохнула Исида, пораженная поступком своего сына, а после яростно взглянула на притихшего брата. — Что ты натворил с ним, мерзавец?!        — А ты не слышала? — усмехнулся Сет. — Не слышала о страданиях брошенного тобой сына?        — Позвольте сказать. — взял слово незнакомец-брат, прижав к себе мать. — Мы пришли не убить вас, а вернуть то, что принадлежит нам по праву.        Тут двор заполонили солдаты во главе с Тотом и Маат. А подле богов стоял раненый Анубис. Обратившись лепестками, Саатхир тут же оказался подле двоюродного брата.        — Анубис? — он коснулся его кровоточащего уха и исцелил. То же самое и с вывихнутым локтем. — Анубис? — Саатхир нежно обратился к нему. — Больше нигде не болит?        — Нет. — тихо ответил Анубис. Он был печален, прятал взгляд своих черных глаз. Выдохнув, Саатхир одной рукой обнял его за плечи, благо, что текущий облик позволял.        Видимо начался переворот, и Анубис только что помог врагам своего отца.        — Бог войны и пустынь Сет! — громогласно обратилась к песчаной фигуре дяди Маат. — Убив старшего брата, вы нечестным путем захватили власть, пытали законного наследника и правили сотню лет! Баланс Эннеады был тем потревожен, а порядок смерти — нарушен.        Маат опустила один конец длинного свитка. Очень длинного, но Саатхир знает, что это даже не треть всех преступлений дяди.        — В этом свитке описаны ваши злодеяния. Бог пустынь и войны Сет, этим мы уведомляем вас о суде Эннеады!        — Анубис, не отходи от меня ни на шаг. — напряженно произнес Саатхир. Анубис лишь сильнее прижался к нему, к старшему брату, кто всегда защитит. — Если что, спрячься в моем храме.