Белая пыль дорог

Район трущоб, как и в любом другом городе, был наполнен смрадом. Только изредка налетающий сухой и горячий ветер хоть немного, но уносил зловоние подальше. Хотя стоило порыву ветра стихнуть, как амбре людских отходов жизнедеятельности вновь плавно наползало на район, словно этот удушливый запах, подпитываемый горячим воздухом и от этого становившийся ещё более невыносимым, был привязан к этому месту и уже давно стал его неотъемлемой частью. — Фу, ну и вонь, — молодой парень, фыркнув, сильнее завернул своё лицо в когда-то бывшую белой, а сейчас имеющую серый цвет ткань. Его накидка, скрывающая полностью фигуру, тоже была в не менее плохом состоянии. Серый цвет от въевшейся пыли ещё можно было проигнорировать, но вот дыры по всему наряду и некая общая потрёпанность придавали ему идентичный жителям этого района вид, что ютился за пределами высокой стены, которая окружала, по слухам, красивейший город страны Песка — Суну. Отвыкший за те несколько недель от такого запаха, пока добирался сюда, парень то и дело фыркал и морщился, пытаясь дышать через рот, чтобы не так сильно ощущать неприятный запах. Постоянно оглядываясь по сторонам, так как место было незнакомым, он пытался понять, в какую сторону ему идти, чтобы добраться до ворот в город. Можно было, конечно, прямо, но вот только он прекрасно знал, что в таких местах по закоулкам лучше не разгуливать, если волнуешься за свою сохранность. Казалось, бедняки из-за тяжёлой полуголодной жизни должны быть тише воды, ниже травы, но нет, все было с точностью до наоборот. Свойственный таким местам шум для немного отвыкшего от суеты трущоб парня был неприятен. Особенно если учесть, что то здесь, то там слышалась пьяная брань или громкие крики ругающихся женщин, которые заворачивали слова так, что у него уши сворачивались в трубочки. Что и говорить, даже в таком районе неустанно кипела жизнь. Повсюду сновали люди, в попытке спрятаться от палящего солнца замотанные в балахоны. Казалось, только мелкой детворе было все равно на жару, они небольшими ураганчиками сновали между прохожими, пытаясь не по-детски цепкими глазами вычислить более-менее состоятельных, и когда такого находили, то всей неугомонной стайкой налетали, пытаясь выклянчить хоть пару медных монет. И с ними вместе вездесущие собаки, производящие ещё больший шум своим повизгиванием и лаем, чем все люди вместе взятые. — Смотри куда идёшь! Парень шарахнулся от громкого старческого выкрика рядом и посмотрел вниз на маленькую и завёрнутую в грязную тряпку по самые глаза женщину. — Простите, — несмотря на то, что сам вырос в подобном месте, он все же имел врождённое уважение к старшему поколению, и поэтому, извинившись, ещё и немного поклонился. — Ходят тут всякие, карасу считают, под ноги совершенно не смотрят, — старая женщина была немного ошарашена таким отношением к себе, что принялась безостановочно ворчать, поглядывая на странного человека, судя по голосу и чистым голубым глазам, бывшим ещё совсем молодым. Здесь, в этом месте, порой совершенно забывают о таких вещах, как уважение к старшим или же милосердие к детям. Тут, где царит беспроглядная нищета, каждый сам за себя, и пока ты будешь расшаркиваться, можешь, например, не успеть на еженедельную распродажу просроченных продуктов, что вывозили сюда из города. — Ох, чего это я? — старушка, опомнившись и оторвав взгляд чуть мутноватых и непонятного цвета глаз, поковыляла в сторону базара, но, не удержавшись, все же оглянулась. Было в этом парне что-то такое, что притягивало и настораживало одновременно, а ведь она только услышала голос и посмотрела в глаза. — Сын Ёми, не иначе, — пробубнила она себе под нос, с осторожностью поглядывая по сторонам. Молодой человек, проводив взглядом женщину, нахмурился и, тяжело вздохнув, развернулся, чтобы пойти дальше. — Ауч, — за всеми своими мыслями он так глубоко ушёл в себя, что, повернувшись, со всего маху в кого-то врезался. Не удержавшись на ногах, он плюхнулся на грязную и пыльную дорогу пятой точкой, больно ударившись копчиком. — Больно же! — Хм? — Что «хм»? Говорю, больно, — фыркнул он, вставая и отряхиваясь от пыли. Конечно, это не сильно повлияло на его внешний вид, но все же. Отряхнувшись, он поднял глаза на того, с кем столкнулся и застыл, смотря на высокого человека в белом плаще и натянутым на голову капюшоном. Но не это удивило парня, в этой стране такие плащи можно увидеть на каждом шагу, а черные и внимательные глаза, что смотрели на него изучающе. От этого взгляда по его спине побежали мурашки. — Эм… — он замялся и неловко переступил с ноги на ногу, — удачи? Да, точно, удачи Вам и всего хорошего, — неловко засмеявшись, он опасливо обогнул вставшего столбом человека и юркнул в ближайшую подворотню. — Фуф, пронесло, — упираясь спиной о стену, он прикрыл глаза, успокаивая с чего-то взбесившееся сердце. — Ну и зыркалки у него. Чуть не обделался, право слово. Подождав немного, он выглянул из-за угла и, оглядев все обозримое пространство и не увидев никого похожего на недавнего его «столкновенца», расправив плечи, вышел из своего укрытия. «Так, и как бы мне попасть в город? Думаю, в таком виде меня вряд ли пропустят. Да и денег у меня совсем мало осталось. Хорошо, если хватит на вход, а ведь я так голоден», — на его мысли живот издал жалобное урчание, напоминая, что последний раз он работал, когда переваривал вчерашним вечером краюшку чёрствого хлеба. Оглядевшись и неуверенно потоптавшись на месте, он решительно направился по улице в сторону городских ворот, старательно огибая людей. Больше сталкиваться с кем-либо никакого желания не было, так и на неприятности, сейчас совершенно ненужные, нарваться можно. Протопав прямо по дороге, которая то сворачивала куда-то вбок, то снова становилась прямой и вела прямиком к городским воротам, куда собственно ему и нужно было, примерно через полчаса он остановился, немного зайдя за угол одного из домов. Огромную каменную стену, окружающую город, было видно хорошо с места, где он стоял, как, впрочем, и не менее внушительные ворота, украшенные разнообразным орнаментом. По широкой, мощёной гладкими каменными булыжниками дороге к воротам стекались обозы с навьюченными верблюдами. Богатые торговцы восседали словно падишахи на грозно рычащих игуанах. Морды игуан были затянуты в специальные удила, не позволяющие этим несомненно быстрым, но с отвратительно скверным характером ящерам никого покусать. Парень, укутавшись посильнее в свои лохмотья, нервно оглядел из своего укрытия вереницу из людей и животных. Он прекрасно знал, что в городе будет праздник, посвящённый богине солнца, которая в этот день дарит своим подданным света больше, чем обычно. Отсюда и такое столпотворение, которое ему было только на руку. Ведь при таком количестве людей есть неплохой шанс пробраться в город незамеченным и не платить входную плату. А это значило, что он сможет поесть, когда окажется внутри. Все же питаться тем, что едят в трущобном квартале, ему не хотелось. Ему хватило и того, что в детстве питался подпорченной едой, от которой бывали не самые приятные последствия. Но стоит сказать, что и в этом был плюс, потому что сейчас он мог съесть все что угодно, если будет такая нужда. Проблему составляла только охрана караванов, что зорко смотрела, чтобы никто и близко не увязался за ними. «Мда, дела, — парень, подняв руку, хотел взлохматить волосы, но вспомнил, что его голова закутана в ткань и поэтому опустил её, все так же вглядываясь в толпу. — Так-так, а это у нас что? Рабы? Что-то больно уж с ними возятся». Вереницу из более чем двух десятков закутанных в ткань людей вели, усиленно охраняя. И если бы не верёвка, которая соединяла их друг с другом явно для того, чтобы не было соблазна сбежать, то можно было подумать, что это обычные жители города. У них на ногах даже сандалии были, в то время как обычные рабы всегда оставались без них. Не положено рабу иметь удобства, иначе он разленится и перестанет хорошо работать — такой была официальная причина, а то, что при палящем солнце песок и камни нагревались до немыслимых температур, и несчастные люди должны были голыми ступнями ходить по этой нагретой сковороде, никого не волновало. «Наложники! — пришла ему в голову догадка, кем могли быть все эти невольники. — Насколько я знаю, их сначала ведут к правителю, а потом тех, кто не понравился этой зазнавшейся морде, отправляют на невольничий рынок». Он не любил правителя, впрочем, как и любой из бедняков, ведь у всех есть уши, и как сильно не охраняй секреты, народ все равно рано или поздно все узнавал. Все знали, что правитель содержит просто огромный гарем, в котором, по слухам, уже больше тысячи наложников и наложниц. Знали и о том, что во дворце чуть ли не постоянно проходят пиры, в которых участвует вся знать столицы. Знали и о слабости правителя ко всему красивому, начиная от драгоценных камней и заканчивая людьми. Что казна от таких трат с каждым годом все пустеет, и из-за этого на простых людей накладывается все больше разнообразных налогов, и от этого количество обедневших людей, которым попросту нечего есть, увеличивается. Конечно, люди понимали причину, по которой им приходится голодать и не разгибая спины за пару медяков в день горбатиться в каменоломнях, добывая драгоценные камни, металл. От этого народное недовольство правителем все росло, но пока никто ничего не предпринимал, хотя он знал, что, например, в том городе, в котором он жил до недавнего времени, уже собралась группа недовольных правлением этого человека единомышленников, но дальше разговоров не ушло. Завертевшийся в его голове план под названием «Проникнуть в город, а ещё лучше сразу во дворец» был немного пугающим и абсурдным, но он решил, что если не использует этот шанс, то придётся ждать нового неизвестно сколько, и тогда нужно будет где-то брать деньги. Если тянуть, то можно было увязнуть в этих трущобах, так как пришлому вряд ли дадут серьёзную работу в городе надолго, а это было нежелательно. — Решено, — прошептал он себе под нос и принялся стаскивать как можно быстрее с себя убитое в дороге тряпье, оставаясь только в широких штанах синего цвета и бледно-голубой застиранной жилетке, что открывала довольно много участков обнажённого тела, такие как: руки, плечи, ключицы, шею. Посмотрев себе на ноги, на которых были стоптанные сандалии, крепившиеся к ногам длинным кожаным шнурком, опоясывавшим щиколотку, он решил, что не стоит переигрывать и оставил их. Желания ходить по раскалённым камням не было никакого. Вздохнув поглубже и тряхнув головой, отчего длинная косичка на правом виске качнулась, не больно шлёпнув парня по потрескавшимся губам, он, расправив плечи, решительно направился в сторону вереницы будущих наложников и наложниц. Вернее, к пузатому торговцу невольниками, сидящего на серой игуане и довольно поглядывающего время от времени на свой живой товар.

***

Человек в белом плаще с капюшоном на голове, из-под которого видны были только заинтересованно поблёскивающие глаза, так как нижняя часть лица тоже была спрятана куском ткани, стоял недалеко от медленно продвигающихся караванов и наблюдал за светловолосым парнем. Он смотрел на то, как парень, с которым он недавно столкнулся, скинув потрёпанное тряпье и забросив его в переулок, тряхнул головой и, немного потоптавшись на месте, решительно направился к веренице с невольниками. Его глаза ощупали невысокую, явно ниже его самого, имеющую некую хрупкость и изящество фигуру. Кожа, покрытая ровным золотистым загаром, что так необычно и красиво смотрелся с короткими растрёпанными светлыми волосами и голубыми глазами, так и привлекала взгляд. Он негодующе нахмурился. И дураку было бы понятно, что молодой парень с таким телом станет лакомым кусочком для их похотливого правителя, а в том, что этот мальчишка задумал зачем-то попасть именно к правителю, не было никаких сомнений. Зачем ещё он стал бы оголяться, выставляя напоказ своё несомненно красивое тело, и идти прямо к торговцу невольниками, у которых есть две дороги: либо в гарем к правителю, либо на невольничий рынок? То, что правитель обязательно обратит внимание на этого парня, сомнений не было никаких. — Хм… — он и сам не мог понять, почему столкнувшись и только один раз взглянув мимолётно в глаза парня, последовал за ним. Что-то зацепило его в нем, а вот что именно — понять не мог. — Мальчишка, — недовольно фыркнул он, хотя понимал, что он скорее молодой парень, но точно сказать сколько лет этому человеку, задумавшему что-то явно безрассудное, сказать было сложно. Между тем светловолосый, споткнувшись о камень и запутавшись в собственных ногах, всплеснул руками и со всего размаху заехал одной по рядом проходящему служке, который нёс сосуд. От этого довольно большой бутыль выскользнул из рук не ожидавшего «нападения» служки и, падая, облил жидкостью, с виду напоминающую масло, хозяина живого товара, который ранее слез со своей игуаны, заметив, что к ним зачем-то направляется довольно интересный экземпляр особи мужского пола. Блондин, расширенными глазами понаблюдав немного, как с расшитого серебром плаща работорговца стекает желтоватая жидкость, опомнившись, кинулся извиняться и пыльными ладонями пытаться очистить наряд, что, собственно, делало его не только маслянистым, но ещё и грязным. При всем этом действии парень скакал вокруг работорговца, причитая и безустанно извиняясь, но он видел, что юноша время от времени с опаской поглядывает на довольно воинственную стражу, что была уже на подходе, но в его взгляде не было ничего похожего на раскаяние. Пронзительно голубые глаза, цвет и блеск которых было видно ему даже со своего укрытия, были полны хитрости и ума, хотя если не приглядываться, то этого можно было не заметить и вправду решить, что парень просто неуклюж и сейчас вымаливает прощение вот таким вот способом за испорченный дорогостоящий наряд. — Пф, — всклокоченный вид паренька и медленно краснеющее от злости лицо торговца людьми были так забавны, что он не сдержался и, слегка улыбнувшись, закатил глаза к небу, пытаясь тем самым не рассмеяться в голос. — Ты! Да ты понимаешь, сколько стоит моя одежда?! — заверещал торговец, да так громко, что даже те, кто до этого не обращал никакого внимания на то, что происходило около невольничьего каравана, повернулись в их сторону, с любопытством смотря на них. — Простите, Господин, простите меня. Я такой неловкий и неуклюжий, — расшаркивался и безустанно кланялся блондин. — Простите? Да его теперь только выкинуть, а он стоит… — торговец обвёл алчным взглядом парня перед собой, — тысячу золотых! Да, так и есть, тысячу золотых! Ты можешь немедленно оплатить мне такую сумму? Парень всплеснул руками и, зажав ими свой рот, закачал головой, а его глаза наполнились слезами. — Актёр, — усмехнулся человек с накинутым капюшоном, ведь он хорошо видел, что парень еле сдерживается, чтобы не засмеяться, оттуда и эти слезы, которые так кстати появились. — Господин? Отвлёк его от просмотра этой сценки, которую устроил блондин, голос откуда-то снизу. Он опустил взгляд, нехотя отрываясь от просмотра интересной картины, в которой совершенно не сопротивляющегося и торжествующе поблёскивающего глазами парня скрутила стража. — Это Вам, — сказал чумазый мальчишка лет десяти, когда увидел, что на него обратили внимание, и протянул сжатую в кулак руку. Человек в белом, скосив глаза, глянул по сторонам, тут же увидев, как за ближайший угол дома юркнула чья-то фигура. — Хм? — он снова посмотрел на маленький кулачок и протянул свою руку, чтобы забрать то, что адресовано было ему. — Ух ты, — выдохнул мальчишка, когда из-под плаща появилась рука в кожаной перчатке без пальцев, на которой были защищающие эти самые пальцы чёрного цвета металлические пластины в виде когтей, — вы воин, да? Когда вырасту, я тоже стану таким же высоким и сильным, вот увидите. А Вы сильный? Наверное, да, — мечтательно протянул чумазый мальчуган, который с таким восторгом смотрел на эту руку, что совершенно забыл, зачем его послали. — Не сомневаюсь, — тихо ответил глубокий голос. — Ой, простите, — мальчик от звука голоса наконец вспомнил, зачем он тут, и быстро впихнул в ладонь человеку то, что его просили передать. Взмахнув рукой, он бегом побежал восвояси, но развернулся и громко крикнул, пробежав метров пять: — Вот увидите, я стану воином, и тогда моей маме не нужно будет болеть, ведь я заработаю своим клинком столько денег, что смогу нанять лучшего лекаря! Вот увидите, так и будет! Человек в белом наблюдал за убегающим мальчиком и хмурился, ведь он прекрасно знал, что, увы, но мать этого мальчугана вряд ли дотянет до того момента, когда он сможет стать воином. Только не при таких условиях. Вздохнув, он опустил взгляд вниз и, разжав сжатую ладонь, увидел маленький кусочек бумаги. Развернув его, он прочёл написанное корявым почерком послание. «Сегодня в три. Таверна «Путник». Арэта.» «Работа? — подумал он, поворачиваясь в сторону, где совсем недавно был караван с невольниками, но, к его сожалению, там уже были совсем другие торговцы и того светловолосого юноши видно не было. — Увели…». Посмотрев на небо, чтобы определить, сколько сейчас времени, он немного подумал и, решив, что все равно время уже движется к обеду, решительно направился в сторону городских ворот. «Как раз успею поесть… Интересно, зачем ему так нужно было попасть к невольникам? Хм, нужно будет, если работёнка пыльная, затребовать плату выше… Правитель его быстро оприходует, и о чём он только думает? А то в последний раз совсем небольшая оплата была… Забавный. Мне всего на пару месяцев хватило… И ведь вроде не дурак. Да чёрт возьми!» — как он ни пытался, но мысли все равно так или иначе возвращались к этому парню. — Господин, два серебряных, пожалуйста, — отвлёк его от мыслей голос охранника. Посмотрев на него долгим взглядом, он достал из-за пояса названную сумму и сунул серебряные монеты в руку охраннику. Мужчина под этим взглядом неуютно поёжился и, быстро забрав монеты, отступил, давая дорогу. — Проходите. Он кивнул еле заметно и пошёл дальше, недоумевая, как так получилось, что он дошёл до самых ворот и даже не заметил этого. «Надо завязывать, иначе и не замечу, как прикончат», — недовольно подумал он, сворачивая на нужную улицу. В этом городе он уже неоднократно бывал и поэтому знал здесь всё.

***

Со связанными руками, блондин с любопытством рассматривал город, ведь он тут был впервые. На его взгляд, Суна оправдывала то, что её называли самым красивым городом страны Песка. Ровные, мощёные каким-то светло-жёлтым камнем дороги, по краям которых росли причудливые деревья с лапистыми листьями, усыпанные красными и белыми цветами. Под деревьями росла ухоженная трава изумрудного цвета. То там, то здесь встречались фонтаны, брызги которых искрились на солнце всеми цветами радуги и, смешиваясь, переливались. Сами же фонтаны были окружены резными перилами, и каждый раз рисунок был разным. А в центре водного круга возвышались фигуры, изображающие в основном животных или же птиц. Ничего похожего на этих животных и птиц парень никогда не видел, но понял, что это совершенно не значит, что они выдуманные. Вполне возможно, такие и существуют где-то. Выстроенные в ряд дома так же были из этого непонятного камня, цветом похожего на песок. Встречались и двухэтажные здания, на втором этаже были балконы, на которых росли различные растения в горшках. Иногда можно было увидеть, как эти самые растения вились вниз и оплетали чуть ли не всю стену. Крыши у домов тоже были своеобразные и походили на купол. Парня удивляло то, что трущобный район настолько отличается от жизни в городе. Везде ходили люди с платками на головах, богато одетые в белые накидки, подвязанные цветастыми лентами, а иногда перекрученными и выкрашенными верёвками. «Скорее всего, это какой-то отличительный признак. Например, вот тот дядька с красной лентой… хм… он, наверное, владелец таверны, уж больно толстый», — размышлял он, пока их процессия шествовала в сторону дворца. Здесь не было толкотни, все ходили так медленно, будто и вовсе никуда не спешили, а в районе, в котором он вырос, например, все стремились быстрее добраться до места, куда идут, порой расталкивая остальных на своём пути. И все потому, что если не поспешить, то многое можно не успеть сделать до захода солнца, а значит будет велика вероятность, что завтра попросту будет нечего есть. Нет, были, конечно, и такие, которые уже никуда не спешили, а просто доживали свои года, занимаясь чем угодно, но только не тем, как бы вылезти из нищеты и жить хоть немного благополучнее. В основном такие люди спивались дешёвым вином, от которого же и       помирали, отравившись однажды. Вскинув взгляд на дворец, до которого оставалось совсем немного, парень даже приоткрыл рот от восхищения красотой строения. Огромный, из белого камня, он возвышался над всем городом, словно колосс. Четыре колонны с острыми шпилями, будто охраняя его от всех неприятностей и врагов, стояли по всем сторонам света. На верхушках этих колонн видны были охранные площадки. Сами колонны были круглые, но даже издалека было видно, что они полностью покрыты рисунком или же резьбой. Огромная арка с лицевой стороны дворца достигала самой середины дворца, и практически сразу после неё начинался не менее большой и величественный купол, так же из белого камня, но с ветвистым золотым рисунком. По краям от центральной арки было ещё восемь чуть поменьше. Это никак не могли быть просто окна, так как величина всего этого просто поражала воображение. По всему дворцу, вернее, на его крыше, вверх устремлялись шпили, в низу которых также были охранные площадки. Весь дворец на фоне голубого неба смотрелся настолько впечатляюще, что парень просто не мог отвести взгляд. «Вот, значит, куда уходят налоги, — мелькнула мысль, заставившая его захлопнуть рот. — У правителя явно комплекс неполноценности, или ещё какой комплекс, раз он страдает таким гигантизмом. Это же сколько нужно лет, чтобы построить такую громадину? А людей? И где он взял столько белого камня? Интересно, а рисунок, что блестит как золото, это и вправду золото или же просто такая краска?» — любопытство просто его распирало. — Пошевеливайтесь, скоро смотр начнётся, тащитесь, как сонные мухи, — рявкнул на рабов торговец и довольно посмотрел на блондина. Ему неимоверно везло сегодня. Этот дурачок повёлся на его слова и сам же себя продал в рабство всего за тысячу золотых. Торговец мысленно потёр руки в предвкушении. Меньше чем за пять тысяч он его отдавать не собирался, пусть даже если и правителю. Тем более правителю, ведь он знал, как падок тот на красивых мальчиков, а этот был просто жемчужиной. — Может, семь? — он задумчиво потёр толстый подбородок. — Нет, наглеть не нужно, попрошу шесть, а там посмотрим, — довольный своим рассуждением, он ещё раз взглянул на парня. — Все же семь в самый раз.