Глава 2: Смерть его матери
20 марта 2023 г., 13:49
«Шалтай-Болтай сидел на стене…»
Худые, морщинистые руки рвут деревянные половицы, вонзая ногти в слабой попытке вырваться.
«Шалтай-Болтай свалился во сне».
Ступени за ее спиной скрипят в такт мягкому, хриплому пению. Ее пальцы кровоточат, когда она отчаянно пытается вырваться.
«Вся королевская конница, вся королевская рать».
Ее грубо переворачивают, ее сломанная спина бесполезно болтается, когда ее толкают на пропитанный кровью пол.
«Не может Шалтая-Болтая собрать».
«Кто-»ты?!
Она хотела закричать, но захлебнулась кровью в горле.
«Ты не можешь говорить?» Мужчина, нет, существо, становится на колени рядом с ней, глядя ей в глаза, и тихо поет.
«Я пугало с болтающейся шляпой».
Длинные костлявые пальцы змеятся вокруг ее предплечья.
«Я могу трясти руками вот так, я могу трясти ногами вот так».
И яростно дергают его вперед и назад, ее кисть свисает с разбитого запястья. На этот раз она закричала.
Существо смеется; смех похож на скрежет гвоздей по доске. «Мне всегда нравилась эта песня», — говорит он, искоса глядя на нее. Голос у него легкий и веселый, но глаза горят ненавистью. «Грейс всегда смешно танцевала, когда пела ее».
«Джонатан?!» — она сплевывает, изо рта капает кровь, а бледно-зеленые глаза расширяются от недоверия и ужаса.
«Нет! — Его острые ногти впиваются ей в руку, и из нее хлещет еще больше крови.— Пугало».
— Джонатан, я…
«Тише, малышка, не говори ни слова!» — рявкает он, широко и зло раскрыв глаза. — В ботинке на опушке жила-была старушка с оравою детей. Что ж делать с ними ей? Похлебкою без хлеба дала им пообедать, ремня всём ввалила и спать уложила». Его рука дрожит, но когти все еще вонзаются, и ей кажется, что она чувствует, как они достигают кости.
— Ты лежишь там, где она лежала. Она захлебнулась собственной кровью. Ты тоже захлебнешься.
И с этими словами его пальцы выходят из ран, которые они проделали в ее руке. Она слышит звук рядом разбитого стекла.
Вокруг нее поднимается дым, затуманивая и без того затуманенное зрение.
«Десять зеленых бутылок висят на стене, десять зеленых бутылок висят на стене…»
Пение становится легким, девичьим. Это голос Грейс.
«А если одна зеленая бутылка случайно упадет, на стене будет висеть девять зеленых бутылок».
Рука обвивает ее горло — маленькая, сломанная, покалеченная рука. Ей хочется и плакать, и кричать, и просить прощения, но хватка только крепчает.
Ее мир становится черным.
И пока изуродованная Розмари Крейн лежит в луже собственной крови, глядя на гниющее лицо своей мертвой дочери, это тихое пение уводит ее в могилу.
Это Грейс, а это Джонатана. Это Джонатана, а это Пугала.
«Я баюкаю тебя, спокойной ночи, дорогой мой спящий малыш. Тише, моя мама спит. Когда небо окрасит рассвет, зевая, не проснешься ты».
