pluto's tears

      Небо, в котором расположился город, никогда не бывает чистым и гладким. На вид мягкие и воздушные облака самых причудливых форм всегда укрывали платформу, точно перины принцессу. Солнце любило пробираться сквозь них своими лучами, как будто выползая из-под одеяла рано утром.       Запад небосвода сейчас отливал тёмно-синим пурпуром, но он не попадал в поле зрения Нечаева — тот просто знал это. Перед ним же предстало раннее солнце. Совсем ещё красно-оранжевое, только-только показавшееся из-за горизонта. Оно бросало пока ещё короткие лучи на те самые облака, окрашивая ближайшие в ярко-жёлтый.       Их квартира была расположена в жилом доме — одном из тех, которые стояли по краям платформы, поэтому каждым утром и вечером вид отсюда открывался невероятный. Только когда наблюдаешь это чуть ли не каждое утро и каждый вечер с того момента, сколько себя помнишь, то постепенно привыкаешь, и оно всё уже не кажется тебе таким, каким казалось в первый раз. Да, оно продолжает дарить чувство успокоения и свободы, но больше это не мечта — это часть тебя.       Сигарета лениво тлела меж пальцев. День назад Нечаев зарёкся, что с появлением совсем маленькой дочери, сейчас спящей по ту сторону стены, бросит курить, но в этот момент он обнаруживает себя стоящим на балконе их с Димой квартиры, освобождающим легкие от очередного клуба сигаретного дыма. Попутно взгляд бродил по небольшому дворику под окнами, неудивительно пустому в половину шестого утра. Сергей надеется, что когда-нибудь Катя, сейчас мирно посапывающая в своей кроватке, будет заливаться звонким смехом под этими самыми окнами, играя в прятки или салки со своими друзьями. Он надеется, что застанет этот момент, надеется, что доживёт и Дима. И тогда они вдвоём смогут присесть на лавочке у подъезда, незаметно держась за руки, чтобы с счастливыми улыбками наблюдать за их не менее счастливой дочерью. П-3 задумывается о том, что эти мысли какие-то совсем сопливо-обречённо-мечтательные. Так что теперь он заставляет себя не надеяться — верить, ведь вспоминает, что первый шаг к этому самому счастью уже был сделан.       Летнее утро дарит ему чувство свободы и успокоения. Греющее тепло восходящего солнца видит его настоящего. Не того типичного вояку, острого на язык и грубого на действиях. Оно видит обычного человека. Человека, уставшего от себя самого, но наконец обрёвшего долгожданный, пусть и неизвестно долгий ли, покой. Майор в душе не чает, почему именно сейчас решил поразмышлять на подобные темы. Может, на него так действует атмосфера раннего утра, а может всё дело в плохом сне. Да уж, тревожных трёх с половиной часов ему явно недостаточно для здорового функционирования организма. Вот теперь он и компенсирует этот недостаток сигаретой, которая, между прочим, уже погасла, в паре с терпким, оседающим такой знакомой горькой плёнкой, серым дымом.       Помятая сигарета оказывается вдавленной в пепельницу, и ещё немного постояв на пока ещё прохладном ветру, Сергей входит назад в помещение. Он двигается максимально бесшумно — спасибо за статус Сеченова из-за которого им перепала столь хорошая и современная квартира, и спасибо военным навыкам, научившим даже такого медведя как он, ходить не менее грациозно и не тише кошки. Проверяет Катюшу, — та всё ещё сладко спит, — на секунду, в который раз засматривается на, наполовину показывающийся из дверного проёма в гостинную пианино, стоявшее там, наверное, вечность, после чего направляется в просторную прихожую, из которой доносятся негромкие звуки движения и шуршания о ковёр. Диме обычно всегда надо было «ни свет ни заря» на работу, но в последние дни, по понятным причинам, он вставал в «Челомей» особенно рано. За ним поднимался и Нечаев, и так не обладающий нормальным сном, так ещё и не способный почему-то спать, пока рядом нет родного тепла.       Сам Сеченов сейчас натягивал обувь и проверял вещи в пакетах: папки с документами, тетради с записями и пару небольших модульных накопителей с важной информацией на них. Близняшки в привычной позе ждали своего хозяина у входной двери. Сергей потирает переносицу меж пальцами, складывает руки на груди и опирается, чуть ли не всем весом наваливается, на стенку у дверного проёма. Он наблюдает, как академик хлопает себя по карманам, что-то произнося под нос лишь губами — проверяет, ничего ли не забыл. От чего-то майор шумно вздыхает, и нет, не для того, чтобы привлечь внимание, аккуратно перемещаясь на стойку для обуви рядом и, теперь находясь в сидячем положении, закидывает ногу на ногу.       — Галстук поправь, съехал немного, — звучит хрипловато и суховато: надо выпить воды.       Дима кидает на него вопросительный взгляд, изгибает бровь как любит, тем самым вынуждая Сергея подняться. Вот П-3 уже поправляет сползший набекрень предмет одежды, чуть потуже затягивая его на чужой шее слабыми с утра пальцами. Машинально, скорее по привычке, разглаживает невидимые складки на плечах чужого шикарнейшего и идеальнейшего пиджака, при всём при этом ни разу не взглянув в глаза напротив. Тёплые ладони совсем мягко обхватывают кисти его рук, притормаживая движения.       — Что-то случилось? — начинает Дмитрий интонацией, близкой к шёпоту, с беспокойством, всё пытаясь заглянуть в лицо любовника.       Тот хмыкает, сонно ухмыляясь, но лишь в отрицании качает головой, наконец посмотрев на Сеченова. Руки смещаются с кистей на предплечья, а потом и вовсе в любовном движении обхватывают лицо за щёки, в некотором смысле не позволяя отвернуться. Нечаев млеет под чужими прикосновениями, немного льнёт к большим пальцам, отдельно поглаживающим его густо-отросшую щетину на подбородке. Как бы майор не был готов, он всё равно от неожиданности шумно выдыхает, когда лица касается ощущение тёплых и мягких губ, припавших к его собственным. Они аккуратно сминают искусанную кожу, как бы в вежливом вопросе. И кто майор Нечаев такой, чтобы им отказать?       Он не стремится взять всё на себя, так как всё же больше любит отдаваться в умелые руки любимого человека, пусть и, возможно, это сказывается постоянный опыт нахождения в подчинении у кого-то. Но о таком он старается не думать, а если и думать, то поменьше. Майор приоткрывает губы, позволяя чужому горячему языку вторгнуться, пройтись по дёснам и найти его собственный. Димина борода немного колет, хотя, скорее, даже щекочет под носом. Пока верх майора вовлечен в поцелуй, низ расслабляется и напрягается одновременно от нежных прикосновений рук к торсу. У Сергея начинают дрожать колени — он, а вернее его тело, всегда так реагировало на поцелуи Дмитрия Сергеевича. Ладони проходятся по изгибам, точно изучают их, пусть и знают уже наизусть, после крепко обхватывают талию и чуть сжимают. Вокруг становится жарко.       Действия Сеченова заставляют П-3 плавится. Заставляют забыть все, и без задних мыслей тут же упасть в чужие, но такие родные объятия, бездумно отдаваясь им полностью и до конца. Секунда — огонёк лёгкой любови вспыхивает дикой страстью. Вот, и Нечаев уже прижат к стене. Скольких же усилий им стоило со всей силы не влететь в тумбочку у другой стены и не создать ещё большего грохота. От ранней мягкости и аккуратности поцелуя и след простыл. Теперь это борьба, в которой майор явно проигрывает, но всё равно не собирается до конца уступать — дело привычки. Обжигающими касаниями ладони академика шарят по телу, не зная за что ухватиться. Они с напором пробегаются по плечам, груди, бокам и спине. С какой-то невообразимой для, на первый взгляд, такого утончённого человека аристократической внешности, как Дмитрий Сергеевич, силой прижимают П-3 к стене. Содрогаясь всем телом от переизбытка чувств, майор не сдерживает тихого низкого стона, вырвавшегося меж остервенелыми соприкосновениями губ. И всё же он успевает прикусить Диму за нижнюю губу. Не зная куда деть собственные руки, Сергей закидывает их на широкие мужские плечи, мельком надеясь, что хотя бы так сможет обрести опору, дабы устоять на резко-ослабевших ногах, ведь даже стена, на которую они навалились, не может удержать мужчину в ровном положении. Пространство квартиры всё ещё неизменно погружено в утреннюю тишь, только иногда, если прислушаться, в нём можно уловить тяжёлые и быстрые вздохи, шорох одежды и совсем негромкую, томную речь.       — Дим, тебе идти надо… опоздаешь же… — шёпот опаливает чужие губы, находящихся в паре жалких миллиметров от его собственных.       — Я могу задержаться на пару минут, — резким движением он крадёт ещё один поцелуй; правая рука медленно поползла с поясницы, в контраст жаркой ситуации, совсем нежно очертила крупную и упругую ягодицу, сдерживаясь от того, чтобы сжать мягкость в ладони, и нашла своё место чуть ниже, на бедре, — мне никто ничего не скажет. Подумаешь, опоздаю немного… — они оба знают, что это ограничение — «немного» — на самом деле ничего не ограничит.       И опять, опять, опять с особой напористостью губы припадают друг к другу. У Сергея складывается мимолётное ощущение, что его просто-напросто хотят поглотить. Всего и навсегда. Слиться воедино, чтобы более никогда не отпускать — не сказать, что он особо против. Но всё же здравый смысл прорывается сквозь пелену неконтролируемого возбуждения, притушив пылающее желание. Из-под прикрытых век он кидает краткий взгляд на часы, расположившиеся на стоящей рядом, той-самой-чуть-не-пострадавшей тумбочке. Когда они во второй раз нехотя отрываются друг от друга, П-3 незаметно увеличивает образовавшуюся дистанцию.       — Дима, — чуть запыханно, но твёрдо, уже с неким укором.       Сеченов словно осознаёт себя, разгоняя туман перед глазами. Он оглядывает Нечаева, вот-вот готовясь что-то сказать, но лишь открывает в беззвучии рот, после чего всё же отступает назад, выглядя как-то виновато. Когда Сергею далось больше места, он облегчённо выдохнул в душное пространство коридора, подавляя в себе внезапно возникнувшую сущность, пищащую о немедленном возвращении обожаемого тепла другого тела и о его божественных прикосновениях. Дима, немного трясущимися руками, более менее приводит себя в порядок: поправляет выбившиеся волоски, при этом зная, что причёска не примет исходный вид, просто станет чуть более аккуратной, разглаживает складки на пиджаке и брюках.       — Кхм… извини, — негромко выдаёт после того, как вновь торжественно выпрямляет спину.       Майор просто улыбается в ответ, не сдержавшись, на последок всё же оставляя беглый и невидимый отпечаток своих губ на заросшей щеке. Он опирается на тумбочку, хмыкая на резко возникнувший вопросительно-обеспокоенный взгляд Димы.       — С нами всё будет хорошо, — уверяет он, — никто не пострадает, — звучит уже более комично, — её же уже на всё возможное проверили, она здорова как бык, — Сергей напрягает мышцы рук, показывая силу и мощь вышеупомянутого «быка», после чего добавляет с ещё более широкой улыбкой, — бычок.       Академик тихо посмеивается, возвращаясь к пакетам и вновь, наверное в сотый раз перепроверяя.       — Ты же знаешь, что больше я не за неё волнуюсь, — как бы невзначай бросает он, кидая краткий взгляд на Нечаева через зеркало.       Сергей знает, что чтобы увидеть то, как он напрягся, учёному не составляет труда, тот просто это никак не комментирует, тем самым заставляя П-3 говорить. Сам майор отводит в раздумии теперь нахмуренный взгляд. Он оглядывает гостинную, а вернее ту её часть, которую видно через дверной проём. Сглатывает сухой ком в горле, после чего осознаёт глупую вещь — он сейчас самолично нагнетает обстановку, хотя сам же на дух такое не переносит.       — Я в норме, — пусть и угрюмо бурчит, но уверенно, не поднимая взгляда.       — М-ммм… — задумчиво и неверяще протягивает Сеченов, — Как твои сеансы с Софией? — столь обыденное упоминание личного психотерапевта заставляет Сергея неприятно, в небольшом отвращении поморщится. Нет, девушка-то хорошая, и работу свою выполняет качественно, по ней сразу скажешь, что она профессионал в своей сфере. Так что дело скорее не в ней, а в самом майоре — уж больно он недолюбливает тех, кто капается у него в башке — Дмитрий Сергеевич исключение из правил.       — Да вот… давно с ней не общались, по понятным причинам, — он старается звучать максимально безразлично, — но мы скоро возобновим встречи.       Краем глаза П-3 замечает кивок академика самому себе в зеркало, но в ответ получает лишь удовлетворённое «Ясно».       Когда Сеченов уже стоит у двери в полной готовности, Нечаев спохватывается, внезапно кое-что вспоминая, от чего немного дергано подрывается на месте.       — Слушай, Дим, а что на счёт того, что я просил? — звучит, как будто он ребёнок, в неловкости выпрашивающий у родителя очередную конфету.       До учёного не сразу доходит, секунд пять он тупит непонимающий взгляд в фигуру П-3, но достаточно быстро на его лицо наползает хмурость, он тихо выдыхает.       — Даже не знаю, Серёж… — совсем печально, — А ты уверен, что тебе это надо? — чуть недоверчиво щурится, из-за чего под глазами образуются складки морщинок, — Ты сам хочешь, или доктор Филатова подговорила? Сергей, она пр-       — Да! Да! — прерывает он назревающую тираду, — Пусть она и спросила, но позже я подумал, и решил, что сам этого хочу. Нам надо поговорить с ним.       Дима пристально разглядывает майора, а тот может слышать, как в голове академика крутятся шестерёнки раздумий. Тишина образуется длительная, наполненная совсем тихим и редким тиканьем часов на тумбочке. Может, моментом Нечаев и сожалел о задуманном, но уже точно не сейчас — поздно. Им, да ему самому, в действительности было необходимо повидаться с Петровым, а для этого требовался специальный пропуск, хотя изначально, по правилам, к нему вообще не должны никого пускать. В их обыденном разговоре с Ларисой, произошедшем только от скуки, данная идея промелькнула ненавязчиво, но сейчас майор задумывается: а не кинула ли Филатова таким образом приманку для него? Потому что если и кинула, то он попался, при чём столь легко. Но мысль отходит на задний план, придавливаясь перед самоубеждением в том, что ему самому не помешало бы с Виктором увидеться. В последнюю их встречу своими безумными выкриками, на первый взгляд не имеющими никакого смысла, он посеял семя сомнений в Сергее, а вместе с этим и малые догадки о том, что этот псих, возможно, кое-что знает. Знает то, что хоть как-то поможет П-3 разобраться в своём забвенном прошлом.       Всё раздумывая, он попутно наблюдает за эмоциями на лице Сеченова, которые, вроде, и не сменяются вовсе, но майор знает этого мужчину достаточно хорошо. И эту глубокую серьёзную впадинку морщин, собравшихся меж пышных бровей, он тоже хорошо знает. По этому старается сделать лицо более уверенным, но не слишком наигранным. Дима осматривает его ещё с секунду, после обречённо сжимая веки и долго выдыхая:       — Хорошо… — всё же он недоволен, в противовес чему сам майор готов скакать от счастья, но всё же сумев себя сдержать, дарит крепкие объятия учёному, — Раз ты просишь о такой услуге, то я тоже кое о чём попрошу, — загадочность это действительно хорошая сторона. То, как Дмитрию всегда удаётся заинтересовать взглядом — это пережитки педагогического прошлого, и этот факт даже не скрывается.       Сергей ведёт себя настороженно, но не может отрицать странного чувства предвкушения, залёгшего внизу живота, когда один из пакетов в очередной раз шуршит.       — Я планировал ещё с ним поработать… — звучит скорее как ненужная пометка, когда знакомая ткань перчатки ложится в широкие, протянутые ладони П-3, — Для себя, так сказать… Но пока что пусть он лучше побудет у тебя.       Нечаев искренне удивлён. Пусть и в то же время не удивлен вовсе. Он не знает как описать эти ощущения, но это явно не что-то негативное. Когда знакомый атрибут вновь оказывается на его руке, всё так же сидя как влитой, невольно его одолевает мягкое чувство ностальгии. Столь же невольно уголки губ дёргаются в малом намёке на улыбку. Майор чуть вяло дёргает рукой — проверяет на дееспособность, пусть это и довольно странно.       — А он-       — Да, он здесь, товарищ майор, — Сергей аж вздрагивает от такой неожиданности, — пока что планы, которые запланировал на меня академик Сеченов, находятся в стадии разработки, поэтому, я думаю, что пока побуду у вас, — как бы ни хотелось, знакомый голос греет душу, — вы не против?       — Да не… Чего мне быть против? — всё же майору немного неуютно.       Ему не отвечают, от чего становится ещё более напряжённо и неловко. Дима оглядывает его, в интересующемся вопросе вздёргивая бровь, и, получив неуверенный кивок, удовлетворённо хмыкает сам себе.       — Единственное отличие — Харитон теперь более ограничен в возможностях, так что ты можешь полностью его контролировать, — почему-то звучит как инструкция по пользованию холодильником, — если что, то он всё так же спокойно снимается с твоей руки. Я даже сделал эту механику более проще, чем она была.       П-3 вновь неуверенно кивает, найдя для пустого взгляда невидимую точку в полу. Секунда, две, три — часы тихо отсчитывали время. Точно, время! Он немного встрепенулся, в спокойной тишине комнаты прошуршал стопами о ковёр.       — Тебе пора, Дим, опоздаешь, — повторяет он уже во второй раз.       — Ах да, точно! — Сеченов оживился, бренча ключами у двери, — Я пошёл тогда. Жди сегодня поздно, скорее всего. Ну, ты знаешь, — майор грустно улыбается, — не расстраивайся, Серёж. Целый день сегодня твой, даже по дому ничего делать не надо, отдохни, — с маленьким ребёнком и отдохнуть? Хотя для Нечаева тут скорее будет: без тебя и отдохнуть? Обижаешь, Дим.       Мужчина скрывается за дверью, после чего следует двойной звук поворота ключа в замке и стихающее эхо топота ног в подъезде. И после того, как они полностью пропали, майор продолжает стоять в коридоре, только теперь совсем один. Продолжает ощущать на руке отдающую грубостью ткань — так и застыл в одном положении. Он не знает почему просто не может двинуться, ощущая непонятные изменения вокруг себя.       Стоит он так, вероятно, достаточно долго. Но не это уже беспокоит. И теперь ему вовсе не кажется что что-то странно поменялось. Безвозвратно, беспричинно, просто взяло, и словно ушло от него, оголив тем самым душу. Больше теплота утренней тишины не кажется ему столь приветливой. Теперь она давит на него, заставляя слушать собственное учащённое дыхание и словно раздвоившийся звук тиканья часов. В тяготящей тишине дверь неестественно вытягивается, отдаляясь от него, уходя в темноту, а стены словно бесконечно растут ввысь, закрывая собой клетку. Окончательно за голень мёртвой хваткой цепляются чьи-то руки, когда шепчущая тишина крепко зажимает ему рот холодной ладонью.       Это пот, кровь или слёзы?       — Товарищ майор? — внезапно спокойно и мягко звучит чужой спасительный голос, — Майор Нечаев?..       П-3 делает шумный вдох, осознавая, что не дышал.       — Да… да?.. ХРАЗ? — как же противно и сухо во рту.       Харитон явно хочет, но попросту не успевает ответить. Из дальней комнаты раздаётся пару резких шумных хныков. Что-то внутри Сергея в необъяснимой тревоге болезненно дёргается, и он на автомате, под воздействием этого чувства, разворачивается на пятках, широкими и быстрыми шагами направляясь через всю квартиру в их общую с Димой спальню. Его движение сопровождает, уже начавший зарождаться, громкий детский плачь. -

***

-

      — Позвольте, — тихий голос звучал мягко и шелково, идеально подходя своему обладателю.       В лёгкой рубашке и свободных штанах, но в деловых туфлях, молодой человек приятной внешности широко распахнул дверь магазина, выпуская Сергея на улицу. На вид этому молодому человеку только недавно стукнуло двадцать, но это никак не меняло его притягательности и, даже, некой элегантности при движении.       Майор как-то скудно улыбнулся и дёрнул головой в подобии кивка, не забывая с особой аккуратностью протолкнуть коляску в дверном проёме. Оказав помощь, юнец скромно кивнул на прощание и быстрыми, но размеренными шагами скрылся за поворотом, чуть покачивая пакетом в руке. Походка не крепкая — большой перевес на одну половину тела из-за того самого пакета с продуктами. Хоть уверенность и неизвестная радость в стройной спине прослеживались слишком чётко, телосложение было чуть хрупковато, но всё же виделось в нем что-то такое, что надавало стойкости, пусть и было скрыто за просторами ткани. Невидимо смахнув это треклятое наваждение — из-за военного прошлого, его мозгу необходимо постоянно всё вокруг себя оценивать и анализировать, выявлять все присущие объекту возможности, — он выдыхая, медленно направляется хотя бы куда-нибудь. Идея прогулки действительно хорошая, но она всё ещё остаётся одной из возможностей побыть со своими мыслями наедине, а это один из самых больших страхов Нечаева. С самого выхода из дома, его преследует чувство того, что за ним непрерывно наблюдают, но как бы профессионально он не использовал свои военные навыки, никого подозрительного рядом обнаружить так и не смог.       Как он всё это ненавидит, — морщится, покрепче сжимая веки и полной грудью вдыхая тёплый летний воздух, старается почти удачно навести порядок в голове. И кто бы мог подумать, что одного взгляда на маленький кулёчек одеял в тени козырька коляски, из-под которого видно лишь пухленькое личико, умиротворённо приоткрывшее губки во сне, заядлому военному достаточно, чтобы с мягкой улыбкой успокоится.       П-3 обнаруживает себя в парке, вслушивающимся в смех и голоса других людей и в журчание воды в фонтанах. Прогуливаясь дальше, он минует особенно длинный фонтан, на своей дорожке встретив лишь две молодые пары и одну пожилую, а так же юную маму с коляской, о чём-то активно дискутирующую с кем-то по «Мысли». Не зная, куда дальше деваться, Сергей решает примоститься на дельней лавочке у прохода, расширяющегося из аллеи с фонтаном в большую площадь, наблюдая за курлыкающими голубями.       — Товарищ майор, если позволите, — негромко начинает ХРАЗ, перебивая тихое щебетание птиц на деревьях, — вам бы не помешало ещё прогуляться. Но если вы устали, то недалеко от вас, в пятидесяти семи метрах, есть летняя оранжерея — там продают хлебобулочные изделия, пиво и квас. По правде, я бы посоветовал вам пока что отказаться от употребления даже слабоалкогольных напитков.       Алексеевич не реагирует, продолжая сверлить взглядом асфальт и крепкой хваткой держаться за ручку коляски, машинально чуть покачивая её. Он на момент хмурит брови, но расфокусированного взгляда всё равно не отводит.       — Харитон, — имя ощущается непривычно на языке, хоть при этом так правильно, — не зови меня «товарищ майор», для тебя можно просто Сергей. Вроде же не враги друг другу…       Учёный в перчатке отвечает не сразу, но вокруг так и повеяло удивлением.       — Хорошо, Сергей, — звучит как-то странно, но терпимо, ему надо будет привыкнуть к этому.       Сергей не предпринимает попытки послушаться совету напарника, (а вскоре, наверное, и друга) просто продолжая сидеть, наблюдая за птицами. Он осознает, что наконец находит умиротворение в столь спокойной, для кого-то даже скучной, жизни. Нечаев не уверен, ощущает он это лишь на интуитивном уровне, или это просто его сознание барахлит, но приближение нежданного гостя он чувствует заранее. Оттого и не может подавить улыбку, когда ноги́ касается мягкое тепло, заставляя оторваться от увлекательного занятия по разглядыванию пернатых.       — Привет, — наверное, многие люди сочтут просто безумием здороваться с дворовой кошкой, которую видишь впервые, но майор не из первых, он, скорее, из вторых.       Пушистая красавица чисто-дымного цвета мурлыкала у ноги П-3, своим хвостом почти полным кольцом обвивая конечность в районе колена. Она выглядела так, словно улыбалась, и даже ноша в виде живота, раздутого до приличных размеров, в котором явно покоился не её завтрак, обед или ужин, не мешал ей ловко мельтешить меж его ногами, после чего задумчиво оглядеть коляску и обнюхать её колёса. Вскоре майор заметил неуклюже, в развалочку марширующего через площадь, прямиком из кустов напротив места где он присел, малого полосатенького котёнка, уже спокойно передвигающегося, но явно ещё питающегося материнским молоком. Притормозив от человека в метрах двух, детёныш не рискнул пройти дальше. Выглядя растерянно, он уселся на асфальт, частенько поглядывая то на Нечаева, то на кошку у того под ногами. Взрослую же особу в положении дитя слабо заинтересовало, пусть всё же она издала пару негромких кратких «мяу» побуждая того придвинутся ближе. Но сам котёнок шагу не сделал, — пока мать открыто не боялась людей, это не значило, что нахождение рядом с ними безопасно для более слабой особи.       Сергей хмыкнул собственным «научным» доводам в мыслях, так и не сдержавшись от того, чтобы легонько пройтись тыльной стороной согнутых пальцев по пушистой, серой спине, всё трущейся об его штаны. Он пощупал упругость этого большого живота, наигранно сильно удивляясь.       — Дамочка, да вам уже палату в роддоме готовить надо, — мягко отшучивается майор, негромко присвистнув — с дня на день, и чёрт знает, сколько ещё вот таких у вас будет, — он вяло кивает в сторону сидящего поотдаль маленького наблюдателя.       Кошка издаёт в ответ что-то похожее на кряканье и ластится к его протянутой руке ещё сильнее. Она резко вздумывает забраться ему на коленки, с такой неестественной лёгкостью запрыгивая на лавочку. Но всё же лишь просто садится рядом, жмурясь под лучами дневного солнца, просвечивающего через листву дерева укрывающего их. Нечаев почёсывает её за ухом, а потом по подбородку. В мозг вновь ненавязчиво прокрадывается паранойя того, что за ним следят, только на этот раз он не может смахнуть это чувство рукой или качанием готовы, ведь появляется ощущение, что его окружили. Он решает, что лучшем решением будет прогуляться ещё и нехотя, как-то подозрительно-резко покидает место в тёплом теньке. Почему-то он не удивлен тем, что его новые пушистые друзья без раздумий последовали за ним. Котёнок всё ещё не рисковал подходить ближе, спокойно шагая чуть поотдаль сзади, в то время как его гипотетическая мама тёрлась у самых ног майора, чуть ли не попадая под колёса коляски.       Как ни странно, теперь спасение от собственных мыслей, он находит в собственном разуме, задумываясь о других вещах. Ему предстоит занять себя на целый день, а вечером у него важная встреча, о которой, П-3 только сейчас осознаёт, Дима не знает, и это даёт ему странное чувство неправильности подобного поступка. Но Сеченов же не обязан быть в известии всего, что происходит с майором? А майор не обязан рассказывать и докладывать обо всём, что случается вокруг него или с ним. Особенно, если это что-то личное, а это личное. Верно же?       Раздражающие вопросы почти что сжирают его изнутри, и он долго пересиливал себя, но уже просто устал терпеть, честно. Кажется, эта миссия на Предприятии 3826 была одной из переломных точек в жизни, о которых часто говорят какие-то мутные гадалки. Он слабо во всё это верит, да и не верит до сих пор, но чувствует и верит в то, что скоро просто сойдёт с ума. Очень странно оказалось то, что курс по уходу за младенцем военному оказался не нужен. Сергей словно знал всё на интуитивном уровне, справляясь лучше, чем было описано в книжках, точно завсегдатая мамаша-ветеран, воспитавшая как минимум трёх детей. Да и отменить «подготовительные курсы по материнству» академику пришлось ещё после самого первого занятия, как только стоило увидеть каким взглядом майор Нечаев смотрит на радостно пеленавшую его дочь Терешкову. Дмитрий Сергеевич понял, что никогда ранее не видел взгляда, мнимо отрывающего кому-то голову, но рисковать не решил. И, предусмотрительно, более любым роботам не разрешалось подходить на менее чем четыре метра к ребёнку или же как-либо касаться Катю. Учёный благоразумно решил не проверять стойкость и выдержку своего агента-любовника-второго родителя его ребёнка. Оно и правильно.       — Блять-! — спасибо на том, что от неожиданности он не орёт матом на всю улицу.       — Извините!.. — звучит уже отдалённо от врезавшейся в него ранее девушки.       Сергей нахмурившись, с застывшим в возмущении лицом, разворачивается в её направлении, но видит лишь удаляющуюся широкую спину фигуры, с такими габаритами мало походящую на женщину. Не в обиду ей, но Нечаев никогда (хотя с этим словом он всё же неуверен) не видел таких высоких девушек, если не считать роботизированных, но это другое. Может, это и не девушка вовсе, но мужчин с подобным голосом он тоже никогда не слышал. Сейчас он уже не способен разглядеть, из-за капюшона, прикрывающего чужую голову. П-3 лишь ловит краткий взгляд из-за плеча, из-под тени капюшона, что заставляет его тело передёрнуться в жуткой дрожи. Самое неприятное оказалось это странное чувство знакомости, резко возникнувшее вновь. Он понимает, что вопросов появляется всё больше и больше. Благо, что скоро он встретится с тем, кто в состоянии на них ответить, и пусть даже в этом он в подсознании уже не до конца уверен. -

***

-

      Так и не решившись подняться в квартиру и дождаться времени встречи там, ведь под конец день тянулся совсем скучно, майор встречает сумерки на лавочке у подъезда, с подтаявшим мороженым в руках и окружённый дворовыми кошками. Животные пришли сами. Многие держали дистанцию, но всё равно сидели рядом, или же на лавочке напротив. Самая первая из них — беременная красотка ещё из парка, мурчала у него под боком, тесно примостившись у бедра. Где-то две зевали у его ног, он не считал, точно сказать не может. Всю свободную лавочку заняло штук семь или восемь, ещё кто-то засел в кустах и у самого подъезда, но Сергей не жаловался, ему наоборот нравилась подобная компания, уж точно будет лучше всяких алкашей. Вкус молочно-шоколадной сладости уже стал совсем пресным, более не способным сильно перебить небольшое тяготение взять сигарету. Но он сказал себе нет, пусть и удивился, ведь всегда мог легко бросить это дело, а вот сейчас получалось почему-то так.       Подсознание Нечаева радовало почти полное отсутствие людей. Всё же он не был человеком толпы, но окружающих его ценил. Пару персон, бегло поздоровавшихся с ним, являющихся его недавно заселившимися соседями, он проводил взглядом в подъезд, а последние часы вообще никого не встречал.       Компанию П-3 составляли лишь кошки, собственная, спящая в коляске дочь и жёлтый свет из фонарика над подъездной дверью. Двор почти погрузился в ночную темноту, фонари ещё не зажгли, да и поблизости не было их тут особо. Но и небо не до конца ещё стемнело, покрывшись тёмно-голубой дымкой. Только солнце уже скрылось за деревьями и облаками, укутавшими парящую платформу, оставив после себя немного светлевшего небосвода, но вскоре всё равно померкнувшего. Восходящей луны также ещё не было видно.       — Сидит, один-одинёшенек, — гармонично перебивает голос стрекотание сверчков в кустах, — но со стороны выглядишь как какая-нибудь ведьма. Весь окружённый кошками, угрюмый такой, в тусклом свете лишь одного фонаря, — женщина вышагивает из темноты двора, показавшись на свету, останавливаясь у другой лавочки.       Более конфиденциальный и близкий разговор с бабой Зиной был неизбежен. Они оба это знали, начиная ещё с того момента, как увидели друг друга в кабинете Сеченова. Но обстановка, в которой они решили провести этот разговор, была теперь неофициальной, хотя от этого не стала менее напряжённой.       — Опаздываешь, баб Зин, — пересиливая себя, П-3 доедает мороженное одним последним укусом, удачно, единичным броском отправляя деревянную палочку в урну рядом, — некрасиво опаздывать.       — Ой, и это ты мне говоришь? — она наигранно закатывает глаза со вздохом, так и не получив ответа на свой риторический вопрос, — Давай, я пришла и уже жду допроса, — женщина пытается освободить себе место рядом с майором на лавочке, но кошачие и не думают уходить, лишь оглядев ту ленивым взглядом. Она неудовлетворённо хмурится, тяжко выдыхая, когда Нечаев тихо посмеивается рядом:       — Что, не пускают тебя мои компаньоны? Хах, — он бросает мимолётный взгляд на двух умастившихся по правую руку кошек, одна рыже-белая, а вторая нежно-персиковая, и те, словно по молчаливой просьбе, покидают насиженные места, приводя людей в некоторое удивление, но Сергей быстро возвращает прежнюю безразличность, — вот, садись.       — Да уж… всегда они были к тебе по особому, — присаживается рядом с ним старуха, ловя краткий вопросительный взгляд, — что-то да меняется, а что-то остаётся навсегда, — он всё равно не особо понимает, но решает оставить эти слова.       Не зная с чего начать, они сидят в приятном молчании, вслушиваясь в окружающие звуки ночи и отдалённый гул города. Всё же хорошо, когда твой дом находится на окраине, в некотором смысле. Баба Зина всё пыталась «незаметно» заглянуть под опущенный козырёк коляски, и видя эти махинации, Сергей чуть приподнимает его, давая бабушке увидеть её внучку.       — Как она?       — Я думал, что вопросы задавать пришёл сюда я… — тихо подкалывает он, — Прекрасно. Здорова и цела. Спит, ест, пьёт и ходит в туалет как положено, никаких нарушений, — он кривляется, подражая голосу врача, отдававшего ему отчёт после полного обследования Кати.       Как-то совсем тяжело вздыхая, майор на секунду очень крепко сжимает веки, до белых бликов, пробегаясь пальцами по волосам и закрыв лицо в ладонях.       — У нас с Катей были дети? — начинает опечаленно, совсем уж обречённо, будто этот вопрос преследовал его всю его жизнь, и он уже отчаялся узнать ответ.       Прозвучавшие слова встречает тишина, теперь напряжённая, словно заяц, увидевший волка и вот-вот готовившийся сорваться на утёк. Сбоку облёгчённо выдыхают, чем, несомненно, удивляют майора, но он решает не реагировать, дожидаясь ответа. Баба Зина ответит, он это знал. Ей просто нужно время, и это время он готов был дать. Ради ответа, от которого, казалось, в последнее время зависела его жизнь, или же судьба всего мира, П-3 готов был прождать целую вечность, но всё же в перспективе не было желания ждать так долго, это он утрированно.       — Нет.       Мотылёк бился о фонарик над тяжёлой железной дверью, тяготимый жаждой к свету. Прохладный ветер лёгким порывом всколыхнул кроны деревьев, стоящих во дворе тополей, точно облетал покрытые темнотой улицы, наблюдая пробуждение ночной жизни. Мурашки пробежались по коже, скрытой под слоями ткани одежд, но после себя оставили лишь чувство свежести. Солнце окончательно зашло за горизонт, более не отбрасывая и малейшего луча на просторы неба. Полная луна взошла ярко-жёлтым диском, сменяя материнскую звезду на ночь, становясь единственным небесным телом, всё ещё хранящим тепло и отражающем свет второй.       — Катюша… в отца она пошла, не в меня, — глаза наблюдают на шелестящими листьями кустов, — вот и получила его гены. Только уже не частичные, а полные, — на секунду тишина вновь смешивается с ночным воздухом, — да и не нужны были вам дети. Тяжело бы вам с ними было, — Сергей не оборачивается всё это время, но сейчас чувствует взгляд на своей спине, — но ты всё-таки принёс счастье в семью, не могла она, так надежда легла на тебя… нашим-то, после всего пережитого, много и не надо, а тут ты, и так солнышко, да позже ещё и с такой радостью… — не сдержавшись, он всё же бросает на Зинаиду вопросительный краткий взгляд через плечо, побуждая говорить дальше, — Многого сказать не смогу, прости Серёж, — но та лишь качает головой.       Нечаев выпрямляется, навалившись спиной на спинку лавочки и переводя взгляд на женщину напротив.       — Мой мозг не сможет всё принять, верно? — баба Зина, кажется, вовсе незаметно удивляется этим словам, — Если узнавать что-то, то самостоятельно, да?       — Ну, да… — затянуто кивает, — Но тут тоже не совсем то… Видишь ли, — она кропотливо подбирает слова, — мы дали обещание. Тем более это всё была твоя просьба. Кроме нас троих более никто ничего не знал. Даже Сеченов, — отвечает на вопросительный наклон головы, — мы дали обет и на подобный случай, — она кивает в его торону, как бы намекая на потерю памяти Сергея, — видишь как всё повернулось… а с нынешними событиями правду знать стало ещё более небезопасно. Хотя она и так, не была тем, что позволено знать без риска. Это всё, в первую очередь, твоё желание, и долг защиты семьи, а также таких как мы, Сергей.       — Таких как мы… принёс счастье в семью… только моё желание… Нихуя не понимаю, — вновь схватившись за голову, — как у вас всё сложно… Ладно, будем разбираться сами.       — Не рвись ты так, — её рука ложиться на его плечо в поддержке, — то, что никто не может сказать тебе всё напрямую, ещё не значит, что никто не может помочь тебе выяснить правду.       П-3 всматривается в лицо напротив, на половину скрытое тенью от платка, укутавшего голову. Ищет там что-то, как малое дитя ищёт любовь и тепло в глазах матери, хотя на самом деле и не знает, что ему хочется найти. Выдыхает облегчённо, улыбается уставшей улыбкой и расслабляет лицо. Баба Зина уверенно ему кивает, вставая с насиженного места.       — Всегда главное — это начать. Порыщи тогда, как ты попал в Аргентум. Потому что с того момента, можно сказать, ваша с Катей нормальная… частично-нормальная жизнь и началась, — подобное исправление заставляет майора подозрительно нахмуриться, но его смену выражений лица Зинаида никак не комментирует.       На минуты погружаясь в молчание, Сергей понимает, что ему лень подниматься наверх, до квартиры, хотя там же есть лифт, и казалось бы, всё так просто, но апатичное бессилие усталости пересилило его желание и волю. Сонливость потянула в свои сети, но он всё ещё боролся, поддерживаемый на плаву ощущением, что это ещё не конец их разговора.       — А что Захаров? — как и было сказано, — Он тебе ни о чём не рассказывает, всё молчит? Или же ты его не спрашивал?       — А что он может мне рассказать? — Сергей впивается взглядом в перчатку, — Думаю, здесь он мне ничего не расскажет. Мы же, вроде, познакомились с ним впервые, — он рассеянно пожимает плечами, — наверное, больший шанс что-либо разузнать, это спросить напрямую у Сеченова.       Баба Зина вздыхает, складывая руки на груди.       — Я тебе даже так скажу. Сеченов — последний, кого в этом всём деле стоит спрашивать. Хотя, последняя, наверное, будет Филатова, она вообще там ни каким боком… — женщина отводит взгляд, уставившись куда-то в темноту двора, — Но Сеченов тоже многого не знает. И, по идее, этот тоже не должен был знать… — на интуитивном уровне, Нечаев понимает, что под «этот» скрывается имя «Харитон»; он морщится, понимая, что запутался ещё больше, но видимо на его последующие вопросы никто не собирался отвечать, — Ну, да ладно. Не смотря на то, что лето, вечера холодают, так что тебе бы тоже не помешало вернуться домой, и не сидеть здесь глубокой ночью с маленьким ребёнком, — она расправляет руки, хлопая ладонями по бокам и медленно направляется по дорожке огибающей дом, уходящей в глубь темноты, только перед тем как полностью пропасть, на секунду останавливается, становясь к нему в пол оборота, — Не думаю, что Сеченов захочет встречать тебя здесь.       Сергей действительно думает, что неплохо было бы вернуться. На самом деле он не очень-то и хочет сидеть здесь до утра, насколько бы умиротворяющей атмосфера вечера не была. В квартире ему делать ничего не надо, но он может хотя бы привести в порядок себя, покормить пред сном Катю и уложить ту, на сегодня прогулок ей хватит, а потом наконец разогреть ужин. И в последний раз оглаживая мягкую кошку, мирно задремавшую под боком, он аккуратно поднимается с насиженного места. Но как бы аккуратно не получалось, окружившие звери поднимаются вместе с ним и проводят уже до подъездной двери, мурлыкая и обтираясь об ноги, точно благодаря за компанию. Майор не смог перегладить их всех, но домой поднимался он уже с более поднятым настроением.