pluto's tears

      Пусто.       Тепло поглощает. Мягкая невесомость обволакивает тело, словно укутавшее одеяло. Руки, ноги, голова — всё подвешено в спокойствии, укрытое совсем тихим, гулким, далёким бульканьем. Хочется спать, но ведь он уже спит: разве нет? Спит, только что-то бесцеремонно беспокоит его сон, грубо схватив за конечности.       — Доктор, отчёт состояния, — далёкое эхо отскакивает от прочной оболочки, но отзывается чем-то знакомым.       — Объект в норме. Полученные ранения, достаточно тяжёлого характера, на теле особи затянулись без особых проблем, — женщина, в возрасте, — от части, всё благодаря лекарствам, но всё же эффект они дали небольшой, по крайней мере не тот, на который мы рассчитывали.       — Это не столь важно, — вновь мужчина, — важно, чтобы он был стабилизирован. Мы не можем его потерять, — картавое, грубое, с режущим акцентом, что-то знакомое, что-то знакомое… — он единичный образец, имеющий их особенную, неповреждённую врождёнными мутациями репродуктивную систему, а также исправно функционирующую способность давать здоровые наследственные гены. Да ещё и со столь сильной генетической памятью.       — Из всех четырёх он единственный?.. — почему так удивлённо? — Вы не рассказывали мне, профессор.       — Да, не рассказывал. Ну, а теперь рассказал… — нет, не замолкай, надо ещё вспомнить, надо-… — Он приходит в себя. Возвращаемся к работе.       Легкие обжигает вакуумом, заставляя тело дёрнутся в рефлекторной судороге. Сила тянет вниз, а может и вверх, до боли сжав за предплечья и лодыжки. Чувство отчуждённости в утешение обнимает его страдающее тело, что-то нежно шепча на ухо. Но её тихие молитвы вскоре затмевают сотни, а то и тысячи чужих голосов. Они кричат, гомонят, разговаривают — все обращаются к нему. Он не может различить не единого слова, кроме своего собственного имени, никогда ранее не произносимого такими разными интонациями одновременно. Голоса словно растут из глубины: только вот, какой? Он же всё равно ничего не видит, лишь чувствует.       Скорость перемещения тела росла. Пространство точно выталкивало его, желая поскорее избавиться от инородного предмета внутри себя. Когда цель неодушевлённого существа была успешно достигнута, кожа спины ощутила влажный и мягкий покров, ограждённая от него лишь тонкой прослойкой ткани. Булькающая пелена пропала, сменившись на достаточно низкочастотный, странный звук, фоном ухающий вокруг, но чётко уловимый чувствительным слухом. Он медленно отошёл на задний план, уступив место успокаивающему шуму качающего прибоя и щебетанию неизвестных птиц. Сергей зашевелил глазами, уже видя мягкий свет сквозь тонкие веки.       — Там заснул, здесь проснулся… — тихо и от чего-то до боли знакомо прозвучал откуда-то со стороны мягкий голос, — А может и не проснулся.       Нет, проснулся.       Распахнул чуть слипшиеся ресницы, открывая в сухости покалывающие глазные яблоки, но об опрометчивом и необдуманном действии сразу пожалел. Ударивший свет заставил тут же зажмуриться, в фантомном спасении накрыв «пострадавшую» часть лица кистью руки.       — Ааа-аа… охтыж- блять, — первое вырывается из пока не до конца окрепших голосовых связок.       Всё ещё ничего не видя, в защите прикрывая лицо, Нечаев переносит вес тела на локоть, приподнимаясь. Он отмечает лёгкий, в таком жарком месте, прохладой обдувающий кожу ветерок, ощущающийся, словно на нём ни единого кусочка ткани, но ведь это не так — по бёдрам что-то плавно, почти невесомо скользит. Отмечает как что-то немного щекочет его уже явно оголённые стопы, отзываясь лёгким холодком.       — Ох!.. — слышится немного ближе.       Сергей заставил себя открыть глаза и взглянуть в сторону звука. Тут-то он и обомлел, когда недовольный выдох встал поперёк горла, позволяя лишь открыть в немом шоке рот. Вот-вот и у П-3 буквально челюсть на земь упадёт. Мягко-отливающая под солнечными лучами белизна гладкой кожи и столь же белое, свободное платье, вольно струящееся по чужим изгибам, надавали фигуре перед ним призрачный вид. Хотя подобные размышления далеко от истины не отклоняются. Контрастно-тёмные шатенные локоны коротко-стриженных волос плавно поддевались в кратких взмахах ветерком. Но самыми завораживающее стали две почти чёрные бездны, смотрящее на него так эмоционально, но в то же время так безжизненно-пусто, словно готовясь целиком поглотить. Это лицо, изменившееся под эмоцией озадаченности, в своей новой жизни чётко он видел лишь раз, — на небольшой фотографии в рамочке, — но запомнил его очень подробно.       — Катя?.. — слабым порывом слетает с губ вместе с долгожданным выдохом.       — Была Оля, стала Катя… — шепчет девушка, при этом непонятливо и как-то опечаленно вздыхая, но грусть в её глазах быстро сменяется на осознание, — А!.. Ты про меня. Да, конечно, Катя, — смягчаясь лицом, уголки её губ чуть приподнимаются.       Нечаев только и может удивлённо хлопать глазами и как рыба медленно раскрывать губы до тех пор, пока тормозящий мозг не заработает и он не поймёт всю случившуюся ситуацию.       — Погоди… — он наконец отрывается от бесстыдного разглядывания Екатерины, оглядываясь вокруг.       Всё больше наблюдая знакомые виды психоделичных красот, сердцебиение Сергея растёт, разнося страх по телу. Он подрывается с места на котором лежал, искренне и испуганно недоумевая, чувствуя, как ещё и пробирается в рёбра жгучая злость из-за безысходности ситуации.       — Это что- — он судорожно оглядывается, пока не до конца способный формировать связные предложения, — Я, блять, что, опять в Лимбо?! — как ошпаренный П-3 начинает носиться туда-сюда, бесполезно сжимая руки в кулаки, — Нет, нет, нет, нетнетнет… Быть этого не может!.. Блять! Да что за хуйня происходит?!       Словно птица в клетке, он кидается из одной стороны в другую, теперь уже в отчаянии схватившись ладонями за голову. Благо, здравый рассудок военного внутри приводит его в чувства звонким, но ненастоящим шлепком по щеке: «А ну-ка соберись! Ты солдат или кто?»       — ХРАЗ отключён от меня… тогда кто- — он говорит это сам себе, но резкий поворот в сторону всё ещё в ожидании стоящей рядом Екатерины, делает эти слова обращёнными к ней, — Блять, это Харитон сделал? Хотя ты-то откуда знаешь… — мысли скачут, заставляя эмоции сменятся резко и неконтролируемо.       — Профессор Захаров здесь не при чём, — спокойно отвечает девушка.       Мягкий голос с оттенком некого упрёка позволяет разуму майора окончательно собраться, прийти в себя и сосредоточиться. Он как ни к стати вспоминает дурацкие дыхательные упражнения, показанные и рекомендуемые ему во время сильного стресса его личным психологом (который, по мнению Сергея, тот ещё зануда). Нечаев шумно выдыхает, досчитывая до нужного числа и вновь воззряется на фигуру перед ним. Видно не взволнованная его поведением, а скорее даже разочарованная, Катя упёрлась рукой в бок, как-то расстроенно сведя брови.       — Ты… — он ощущает неловкость, понимая, что ему тяжело общаться даже с собственным воображаемым образом, — Ты знаешь, что происходит? Как я здесь оказался? Моё тело что- — П-3 замолкает в болезненном осознании, — Блять… нет…       В гнетущей тишине своей обречённости Сергей припадает на колени, почти опустившись всем телом к земле и зарываясь трясущимися пальцами в волосы. Ещё чуть больше силы и он начнёт вырывать крупные пучки, оставляя неравномерные проплешины на голове.       Как по закону жанра его жизнь начала на всём ходу кататься в громадную пизду, стоило только промелькнуть хоть какому-то намёку на её нормализацию. Вот, начиная буквально с нескольких моментов назад, он разрешил проблему на Предприятии 3826, при том без особых жертв среди тесно-вовлечённых в этот инцедент людей; вот он держит в руках свою новорождённую дочь, узнавая важную правду о его жизни; вот все они обещают друг другу помочь, тесно сплотившись; вот он усталый наконец возвращается с Димой домой, и, завершив базовые действия по уходу за собой, а также своей дочерью, заваливается спать, окутанный долгожданным теплом одеял, на пару с родным и любимым теплом самого Дмитрия Сергеевича. А далее ничего — просто пустота. Никаких событий, напролёт летящих дней, спокойных и неспокойных времяпрепровождений — лишь собственное сознание, поражённое гадкой, неизлечимой инфекцией. И злосчастное, блядское Лимбо — плод его бесконечно-больного мозга, сжирающего себя самого изнутри. Нечаев даже не может выдавить из себя уместных в этой ситуации слёз, продолжая беспомощно и позорно склонятся к земле, уже упираясь в её влажную поверхность лбом.       — И долго ты так собираешься? — устало упрекнули над головой, — Я ожидала, что ты хотя бы вопросов позадаёшь побольше, а не так быстро сдашься… — мимолётная печаль проскальзывает под конец.       А какие вопросы он может позадавать? Его жизнь вновь разрушилась за мгновение. Пусть даже его нутро не принимает тот факт, что прямо сейчас его тело — пустая оболочка — может кромсать всю его ново-приобретённую семью на кровавые куски, да ещё и с особой жестокостью. Он не слышит шагов чужих оголённых стоп, или же просто не обращает на них внимание.       — Эх, Серёженька… — теперь Екатерина звучит совсем близко, явно возвышаясь над ним, — С чего же ты взял, что всё безвозвратно плохо?       В уже почти полностью разрушившимся под действием губительных эмоций разуме, блеклым лучиком просвечивает надежда. Но за ней притаилась и гаденькое отчаянье. П-3 просто хочет верить, что убеждения его собственного сознания, представшего перед ним в столь странной и прекрасной форме, окажутся правдой, а не искушающим самообманом.       — О чём ты?.. — всё же интересуется без особого энтузиазма, отстранённо звуча.       Ответа Нечаев дожидается долго, но время тянется как-то слишком неторопливо, а молчание тяжелеет с каждой секундой. Уже с сердцем, начавшим заполняться гневом отчаянья, майор вздёргивает голову вверх, желая всё же разглядеть женщину поближе и узнать, почему та молчит.       Он натыкается на не менее ожидающий взгляд, наполненный глубокой и хмурой усталостью. «Совсем как живая» — пролетает на фоне в мыслях, пока Сергей медленно поднимается с удивительно-тёплой земли.       Неудивительно, что, поднявшись и стоя теперь максимально близко к девушке, он видит, как возвышается почти на целую голову, но только вот жизнь показала, что в ней не размеры правят, а иерархия взглядов. От того майор неловко стушевался под пристальным, но совсем не давящим взором — словно инстинктивно, на рефлексе. Хотелось задать вопрос, но его чёткая структура никак не формировалась даже в голове.       — Серёж, всё, что сейчас происходит, — небольшой, но острый и явно нечеловеческий ноготок на утончённом женском пальце, который скорее даже можно назвать когтем, с лёгким нажимом тычется в середину его лба, — происходит здесь, — пока мягкая подушечка пальца, теперь задранной руки, давит в одну точку, при этом словно желая продавить в черепе дыру, тёмно-карие глаза заглядывают в лицо военного, — никакой Харитон, никакой Сеченов или кто-либо ещё не способствовали тому, что творится здесь. На это всё влиял лишь ты, а точнее — твой изнеможённый мозг… — она резко запинается, вздыхает, явно вспомнив что-то не совсем приятное, после чего продолжает, но уже тише, — столько раз подвергнутый этим бесполезным модификациям, принёсшим нам лишь беспричинные страдания…       В горькой надежде ему хочется верить фантому перед собой, но в любой бочке мёда всегда найдётся ложка дёгтя. И сейчас эта ложка дёгтя — это собственные мысли, роем вопросов взвившиеся в такой тесной для них черепной коробке. Екатерина отходит на пол метра, всё в выжидании чего-то оглядывая его и переминаясь с ноги на ногу. Они стоят в тишине минуту, две — Нечаев не скажет точно, он даже не знает присутствует ли в Лимбо такое понятие, как время. Ему лишь остаётся особенно глубоко и шумно втянуть воздух, бегло пробегаясь взглядом вокруг. Этот чудаковатый мир, его собственный лихорадочный бред, всегда выглядел по разному, но в то же время почему-то так одинаково. Словно все места каждый раз были уникально-неповторимыми, но при этом явно находились недалеко друг от друга.       Место, откуда П-3 появился — море, хотя это может быть и не море вовсе, в естественном поведении спокойными и небольшими волнами колыхалось, нескончаемо уходя за горизонт. Где-то в небе, хаотично разбросанные, парили словно с корнем вырванные здания, их он уже видывал. Рядом располагались невообразимых размеров и форм разрушенные комплексы непонятных помещений. Покрывая почти весь небосвод, подобные конструкции тянулись далеко за горизонт, теряясь в облачном тумане, окружённые одинокими отколовшимися кусками бетонных плит. Моментами между ними неторопливо проносятся буравы, после чего скрываются либо за облаками, либо за постепенно растущими в далеке по линии побережья горами, с такого расстояния выглядя лишь как малые, жалкие червяки. Мелочно, где-то в дали, на границе того самого расплывчатого горизонта, из белой пелены торчали обрывы высокого, неизвестного острова.       На противоположной стороне берега, точно разрезающего этот мир на две половины, тянулись зелёные пейзажи. Поля, луга, леса — истинная русская природа. Но и они не отличались своей неадекватностью содержания. Там, за во всю расцветшим лесом, возвышались непонятного происхождения здания, скорее даже небоскрёбы, местами разрушенные и так гармонично сочетающиеся с окружением. Ближе же расположились словно в какую-то секунду навсегда застывшие композиции. В контраст дальним сооружениям, поляна до лесополосы была напичкана в разброс стоящими старыми, деревянными хижинами. Разлетающиеся взрывы яркого огня, висящие в моменте однотонные трупы, все прошитые одиночной пулей в каких-то местах тела.       Да, ничего нового.       — Объясни мне, что происходит? Почему я здесь? — нервных вопросов было куда больше, но почему-то к плоду собственного воображения он не мог относится грубо и бесцеремонно.       — Что последнее ты помнишь перед тем, как попал сюда? — со вздохом, вопросом на вопрос.       — М-м… — Сергей сглатывает, вспоминая, попутно взглянув под ноги.       Он заметил одну отличительную особенность: теперь его тело не нечто пушисто-белое, а обычная, стандартная человеческая плоть и кровь. Единственное но — его ногти на пальцах рук также стали небольшими когтями, как и у стоящей поотдаль Екатерины, а тело было одето лишь в белую сорочку, идентичную той, что у девушки. Сейчас до майора как-то косвенно, но чётко доходит, что это и не сорочка, и не платье вовсе — это больничный халат.       — Я лёг спать, — почему-то что-то внутри считает, что больше собеседнику знать и не надо.       — Значит ты и сейчас спишь, — констатируя факт столь легко, на выдохе, словно безразлично, она резко начинает идти.       Широким, равномерным и грациозным шагами, Катя направилась к зелёным просторам с домиками и застывшими взрывами, с каждой секундой удаляясь от него всё больше. Нечаев застыл в оцепенении, пока до мозга не дошло, что стоило бы направиться за ней, ведь более ему делать нечего, а она может помочь. Только вот чему помочь? Да это не столь важно, главное, что помочь.       — А-аа-эм- Бля!.. — в этой спешке он спотыкается о собственную ногу, чуть заваливаясь на бок, но не падая. Екатерина кидает на него взгляд через плечо, задрав бровь, — А как я могу выбраться от сюда? Ты поможешь?       — Нет. Я просто не смогу, — звучит грубовато, но всё равно мягко, — в этом тебе никто здесь не поможет, кроме одного единственного человека — тебя самого.       П-3 озадаченно хмурится, идя след в след за Катей, даже в мыслях не представляя куда они направляются.       — А ты… ты настоящая?.. — сильная неуверенность вопроса преподносит его слова полушёпотом.       Девушка встаёт на месте так же резко, как и начала идти. Она оборачивается на него, выглядя теперь как-то совсем растерянно. Её пышные ресницы вздрогнули, а челюсть крепко сжалась, напряглась, заставив жвалки заходить под кожей.       — Частично… частично да, — она зажато кивает, отводя взгляд, — но боюсь, что ты не поймёшь этого. Ты ведь ничего не помнишь. Я права?       Сергей может только шумно вздохнуть в ответ, в контраст тихо угукнув.       — Это надо вспоминать, это было ещё тогда, сейчас тебе и не объяснишь нормально… — она расстроенно бубнит под нос, — Скажу лишь одно слово — нейрополимеры. Дальше думай сам, — и вновь целенаправленно двинулась дальше.       Майор поспешил за ней, чтобы не отставать.       — А куда мы идём?       — Увидишь, — всё, что он получает.       П-3 уже открывает рот, чтобы в недовольстве повозмущаться. Как бы он ожидал, что с ним будут пооткровеннее. Но Екатерина прерывает все резкие слова жаждущие вырваться наружу:       — Надо как-то скоротать время, пока ты сам себя от сюда не выпустишь.       Сергей со звонким стуком захлопывает рот, в понимании поджимая губы — ему бы действительно не помешало что-нибудь здесь разузнать, как-никак он хочет хотя бы частично вспомнить свою жизнь, может хотя бы здесь ему дадут ответы на беспокоящие вопросы.       Нечаев вникает в свои ощущения, которые не отличишь от настоящих, и он сейчас не ходит в нереальном, буквально несуществующем пространстве, созданным в защитной реакции его измученным мозгом и нервной системой. Он чувствует мягкость и шелковость травы под оголёнными стопами. Чувствует вольный ветер, иногда неожиданными порывами развивающий подол того, что на нём надето — чёртового больничного халата. Чувствует жар невидимого солнца и запах лета — цветущих лугов, свежего воздуха и хвои. Даже не смотря на застывшие рядом экспозиции военных действий, Сергей чувствует себя как никогда живым. Он не слышит фантомных, гулких взрывов на фоне, не слышит звука стрельбы — лишь птицы, отдаляющееся море и ветер.       Нет. Всё же он слышит что-то ещё.       Что-то негромкое, совсем тихо звучавшее на заднем плане. Но тут непонятно — оно находится в пространстве вокруг или у него в голове. Хотя по сути всё здесь происходит у него голове, если верить словам Екатерины. Только это было что-то другое, что-то такое незаметное, но такое близкое, выделяющееся. Тихое, мелодичное пение, но он не может ничего разобрать, поэтому бросает эту затею, решив лишь наслаждаться тёплым чувством, которое ему приносит этот звук.       Погружение в мысли коротает время. Вот они уже стоят у начала густого леса, и высокие хвои, — ели и сосны — теперь предстали перед ними в своих гигантских размерах. Рост как и вверх, так и в ширь ствола был ненормально большим. Чтобы обхватить ствол близстоящей к нему сосны, потребовалось бы не меньше десяти человек. Но, по все видимости, не громадные растения были целью всё идущей вперёд Кати. П-3 только сейчас заметил, что в расстоянии между крупными стволами деревьев, в хаотичном порядке разбросанные, над землёй парили небольшие, неровные бетонные плиты. Местами потресканные, а где-то чуть-ли не рассыпающиеся, они находились на разном расстоянии от земли, но так или иначе всё равно поднимались ввысь, уходя куда-то далеко за пышные кроны. Нечаев в интересе остановился разглядывать всё вокруг, не понимая, почему это его так удивляет. Скорее всего он просто ещё не привык, может вообще навряд ли когда-нибудь привыкнет.       — Ты идёшь? — послышался недалёкий крик откуда-то сбоку и сверху, — Не отставай!       Сергей дёрнул головой в сторону. Удивление всё ещё читалось на его лице, просто теперь причина у него была другая.       Уже находясь на приличном расстоянии от него и от земли, Екатерина крепко и уверенно стояла на одной из парящих плит, откровенно, выглядящей очень небезопасно на взгляд майора. Он нахмурился, но ничего не сказал, лишь кратко кивнул. На лице девушки отразилась задорная улыбка, а глаза чуть закатились назад — в её позе читался сильный сарказм и стёб, но они не были плохими или надменными. Она отвернулась и ловко, точно делала это каждый день, перепрыгнула на следующую опору в воздухе, потрясающе профессионально сохранив равновесие. П-3 в напряжении сглотнул, казалось, что его ладони чуть вспотели. Он понял, что выбора у него особо-то и нет.       Даже повторять за Катей оказалось не столь легко — майор чуть не полетел уже с первой плиты, при всём смачно выругавшись, чем вызвал у ожидающей его сверху девушки громкий смешок. Но наловчился он достаточно быстро — начиная с шестой дело пошло легче, правда, всё же до столь легко скачущей Екатерины ему было далеко. Совсем скоро они уже были высоко над землёй, и, стараясь не подавать виду, Сергей мысленно говорил себе просто не смотреть вниз, попутно пытаясь подавить нарастающие головокружение и тошноту. Он старался смотреть лишь на девушку, сейчас ждущую когда они поравняются.       — А может… уух-х… — наконец оказавшись на соседней с Катей плите, Нечаев смог выдохнуть и машинально стереть пот со лба, только вот он и не вспотел вовсе, — Может ты хотя бы расскажешь мне чего? Ну, там, даже не знаю… Про моё, наше прошлое что-нибудь, не?.. Если ты и сама хоть что-то знаешь, конечно, — стоя, он расслабляет мышцы, совершенно бесполезно размяв кисти рук и шею.       Она чуть прищурилась на его вопрос, повела головой. Её лицо сильнее обычного опечалилось на секунду, но тут же похолодело. Она молча и, уже как-то резко, дёргано, продолжила подъём наверх. В таком темпе, совсем неуклюже, П-3 за ней еле поспевал. Он задел какую-то больную тему? Ну просто ахуенно. Только этого ему сейчас и не хватало — потерять единственное, что может связывать его с реальным миром и помогать стоять на ногах, спасти от падения в пучину паники. Ведь Димы сейчас рядом нет — сейчас есть Екатерина Нечаева (Сергей неуверен, можно ли её так называть).       — Не могу, — а он уже готовился извиняться, — не могу даже сказать почему не могу. Знаю, звучит бредово, но так устроены наши мозги, особенно твой, мой-то уже и не живой особо… — Екатерина запрыгивает на гигантскую плиту, являющуюся частью какого-то большого комплекса — одного из всех тех, парящих в небесах, — Ты должен вспомнить. Должен вспомнить всё сам. Это у людей так легко: у тебя амнезия, тебе что-то напоминают, ты вспоминаешь. Хотя не факт что ты вспомнишь, и если всё-таки не вспомнишь, то с твоим мозгом всё равно ничего не будет. Да и эта информация тебе ничего не даст, — она неопределённо дёргает плечом, — с нами же так нельзя, — честно, Сергей уже ничего не понимал, он просто устал до чёртиков и хотел лишь вернуться в постель, дабы нормально поспать, так что на это просто выдохнул, наконец взобравшись за Катей, — прости, — она не шепчет, но говорит тихо — сожалеет.       П-3 просто вздыхает в ответ, оглядывая её с ног до головы. Ощущение, что он уже такое не первый раз слышит. Пусть это и будет правда, но звучит как очень плохая отговорка.       — Ну, куда дальше? — беззаботно, даже скорее лениво, пожимает плечами майор.       Она не ждёт — как обычно уверенно шагает куда-то в своём направлении, а П-3 верным пёсиком плетётся за ней хвостиком.       Этот окружающий интерьер разрушенных комплексов он уже видел. Но сегодня и сейчас они выглядели как-то по другому: более по-живому, более приветливо, знакомо. И одно пушистое, непонятное существо он тоже уже видел. Он, она, оно — Сергей не знал точно, да и особо не желал узнавать, — сидело на очередном отколовшемся блоке плиты, парящем по середине комнаты среди множества других. Пушистый и длинный хвост медленно и лениво вилял из стороны в сторону, животное, если это можно было назвать животным, чуть качало своей округлой головой, на которой не было ни глаз, ни ушей, ни рта, ни носа — просто шерстяной шар. Нечаев неуютно поёжился. А вот Екатерине явно было всё равно на это нечто, хотя, может, ему так казалось, ровно как и то, что девушка немного ускорилась, минуя наблюдавшее существо. Стоило им только дойти до двери выхода в противоположном углу комнаты, как животное грациозно спрыгнуло на пол и неторопливо поплелось на ними. Сергей бросил взгляд назад, на то «нечто», потом вперёд — на Катю. Та никак не отреагировала, не повернулась, но заметно напряглась в плечах и спине. Майор решил это не комментировать, проигнорировав. Молчание приобрело напряжённый оттенок.       Силясь отвлечься, он машинально начал запоминать дорогу и рассматривать всё вокруг, хотя смысла во всём этом никакого не было. Видимо их поход завершался. Если П-3 правильно рассчитал, то конечная была расположена на полуразрушенной, заканчивающейся обрывом в никуда бетонной плите, выступающей из побитого здания. У Нечаева возникла ассоциация с балконом, что он счёл достаточно забавным, от чего даже тихо хмыкнул, слабо и иронично улыбнувшись сам себе.       Вид отсюда был просто потрясающий. Стоило только увидеть реденькие, плывущие почти под ногами облака, под которыми ещё и виднелся зелёный лес; противоположно всему этому, в чистом небе зависшие здания, другие комплексы, а также близко расположенную крышу одного из тех возвышающихся в никуда небоскрёбов, как у майора перехватило дыхание. Нет, он конечно много где побывал, пусть и половину этого «многого» он не помнит, но таких красот в реальном мире нигде не сыщешь. По крайней мере в том, который они знают и изучают.       Оказалось, что сама лесополоса была не широкая. Она градиентом граничила с песчаными далями и высокими дюнами, которые как раз-таки уходили за противоположную линию горизонта нескончаемым золотым полотном. Первый сильный порыв ветра ударил им в лица. Он всколыхнул Екатеринины волосы в особенно красивом движении — Сергей засмотрелся.       — А ты сам-то хоть что-нибудь помнишь?.. — совсем тихо произнесла она, заставляя некое чувство дежавю расползтись под мужским сердцем.       Где-то он уже это слышал. Пусть слова и не точь в точь, но теперь он почему-то действительно уверен в том, что Катя дочь бабы Зины. А разве у него были сомнения на этот счёт?       — Не особо, — майор решает быть честным — смысл врать? — что-то да помню, но смутно. Всё либо белое, либо размазано так, что чтобы собрать, придётся пиздец как повозиться. Хотя и не факт, что соберётся вообще. По крайней мере у меня никогда не получалось, как бы не старался, — он начинает жевать щёку изнутри, не понимая, что за странные чувства сменяют одно другое за рёбрами, — иногда возникают какие-то звуки с картинками перед глазами, особенно бывало во сне такое, но как только пытаюсь задуматься и вспомнить — пуф, ничего нет, как будто и не было… Блять, как же бесит эта хуйня… — под конец уже стараясь подавить злой и беспомощный стон.       Они вновь молчат, позволяя говорить лишь ветру.       Нечаеву приятно рядом ней. Приятно вот так вот стоять и просто молчать, за чем-то наблюдая. Но ему уже безмерно сильно хочется назад, домой, пусть Катя и сказала, что фактически он сейчас дома, просто не сознанием. Он хочет вернуться в объятия тёплых жилистых и крепких рук; хочет вновь ощутить тяжесть крохотного детского тельца лежащего на предплечьях.       Он хочет назад. Но ему придётся ждать. Пугает то, что он даже не представляет сколько.       — Знаешь, — звучит тихо, спокойно, — раз ты говоришь, что сама не можешь мне ничего сказать, то может попробуем так, чтобы я угадал? — блуждающий взгляд натыкается на то самое пушистое, белое нечто, сидящее на самом краю платформы и повернувшее голову в сторону раскинувшейся дикой пустыни, — ну, как «горячо — холодно». Или так тоже нельзя?       Девушка негромко, явно натянуто посмеивается, опустив голову, но на майора П-3 не смотрит. Она не отвечает ему, и он решает принять это за согласие.       — Меня тут мучил один вопрос, я хотел его задать бабе Зине, но, как видишь не получилось, — или же просто забыл, — у нас с тобой были дети? — это не звучит как вопрос, с которым можно сыграть в «горячо — холодно», но осознаёт это Нечаев не до конца.       И вновь тишина, нарушаемая лишь воем ветра. До недавнего времени линия горизонта была кристально чиста, сейчас на ней стало словно расти что-то тяжёлое. Небо темнело, запахло озоном.       — Почему были?.. — либо она думает, что он не слышит, либо вопрос адресован не ему, — Дети-детьми, только меня в них и капли не было. Но любила, и люблю я-е… — она словно вся замирает, ресницы дрожат, — их, — звучит как-то бегло, неуверенно и даже, хотя ему может как обычно казаться, неправдиво, — их как своих, — по мимо волос ветер развевал это «платье»-больничный халат, надавая образу ещё более мистичный вид.       — Значит были, да?.. — нервно потирая ладони, нерешительно уточняет он скорее больше для того, чтобы разбавить атмосферу, потому что сейчас стало уж совсем некомфортно. Да и он просто знает, что ему не ответят.       Ветер усиливал порывы, точно в конечном итоге намеревался столкнуть их, пусть и толкал не в ту сторону. Мрак, наползающий на пустыню, повеял холодом и влагой. Там вдали, в растущих тучах, пока ещё без сопровождения грома сверкнули первые молнии. С собой буря принесла чувство страха, но в то же время и свободы.       Пока всё вокруг темнело и тяжелело, у Нечаева перед глазами пятнились белые блики, раздражая зрение, заставляя проморгаться. Он в неудовольствии фыркнул.       — Тебе надо идти… — шептала Катя.       — Что?..       Вспомнить.