Упорство чайного мастера

— С-с… Со… — Со? Цзян Чэн готов был откусить себе язык, но обратной дороги нет. Он должен это произнести. Нет, он не смущался. Точнее, смущение тоже присутствовало, но больше всего дело осложнялось подавлением своей гордости. Не каждый день Ваньинь позволял другому мужчине себя целовать. Вообще-то ни одного дня в жизни такого не происходило. Что уж говорить, даже Цзинь Лин был поначалу поражен их с Хуанем ситуацией и считал ее кошмаром, когда все девушки мира отвернулись от дяди, и теперь надо сломить себя, чтобы получить хотя бы лучший вариант из мужской части населения. Ваньинь, естественно, мыслил несколько иначе, но гордость все равно страдала. К счастью, любовь была сильнее. — Согл… — Цзян Чэн подавился словами. — Согласен. Хуаню аж стало больно в груди от переполнивших его чувств. Милый А-Чэн согласился. Да так согласился, что никакое кокетство и напускные отказы, которые Хуань видел в фильмах и которые неизбежно приводили к сексу и рядом не стояли с немного нелепым согласием его А-Чэна. Хуань чуть приподнял Ваньиня за подбородок и пару секунд смотрел на его губы, будто примериваясь, как их лучше целовать. Разумеется это было не так, Сичэнь никогда не целовался. Ему просто нравились губы Ваньиня, вот он, раз случай подвернулся, залюбовался ими. Стоп, а правда, как лучше поцеловать? Просто стукнуться губами? План, план, нужен план. Целовать, склонив голову набок? Или оставить прямой? А как быть с языком? Сичэнь неожиданно завис. Какая непредвиденная сложность, а все потому, что он даже в мечтах так далеко не заходил. Навязанная массовой культурой простота поцелуя оказалась обманчива. Это необычайно сложное действие. Цзян Чэн, едва не дрожа от неловкости и нетерпения, все же нашел силы фыркнуть. Этот Хуань сейчас походил на кота, которого хозяин внезапно одарил поцелуем в лоб и он не понял, что произошло: атака или ласка. Да так и завис с глупым видом. Ваньинь, сам боясь действовать, медленно приблизился к лицу Хуаня и невесомо поцеловал Сичэня в губы, как песка касается волна во время штиля. Пусть незаметно, что даже прочувствовать ничего не успеешь, но для Сичэня это оказалось таким ударом поддых, что он грозился упасть в обморок. Но на ногах его держало чувство жадности. Сколько сил требовалось самому Ваньиню, чтобы согласиться, так неужели на этом все и кончится? Он оторвал взгляд от губ Ваньиня, скользнул им по аккуратному носу и вонзил в глаза. — А-Чэн, больше ничего не делай, — предупредил Сичэнь. Иначе у него сердце лопнет. Он аккуратно положил ладонь на щеку Ваньиня, а после скопировал действия возлюбленного. Невесомый поцелуй стал смелее, Сичэнь не отказывал себе в удовольствии чуть посасывать губы Цзян Чэна и скользить языком по зубкам, которые его кусали. Закончив с этим, Сичэнь поспешил увериться, так ли остер язык Цзян Чэна. Мягкий. Очень сладкий. Чайный мастер различил ту ужасную дрянь, что пил Ваньинь перед тем как прийти, но даже она не смогла скрыть естественный вкус его милого жениха. Ваньинь не успел выставить руку в попытке остановить, когда Сичэнь ненадолго отстранился, чтобы сглотнуть слюну и набрать воздуха. Его рот снова, без предупреждения, подвергся атаке Сичэня. Он как мог прятал язык от настойчивого Хуаня, но тот все оборачивал в свою пользу и просто начинал ласкать его с той стороны, с которой он подставлялся. Когда все было бегло изучено, Сичэнь уже хотел более детально поработать с очевидно очень чувствительным кончиком языка Ваньиня (ох, Хуань не забывал о его «кошачьем языке» и знал, что Ваньинь более восприимчивый), когда его ударили по голове и громко, но не злобно спросили: — Ты меня съесть хочешь?! Сичэнь тряхнул головой, чтобы вернуться в реальность. — А-Чэн вкусный. Но я не буду тебя есть. — Сичэнь мягко поцеловал Ваньиня во вновь нахмуренный лоб. Морщинка тут же разгладилась. — Разве не ты тот, кто вонзает в меня зубы, будто я очень аппетитный стейк? Сичэнь постучал по своим обкусанным губам и широко улыбнулся. — Ты не стейк, ты тот, кто засунул руку в пасть тигра и получил предсказуемый результат, — деловито парировал Ваньинь. Сичэнь серьезно кивнул. Надо будет, голову засунет. — Тебе понравилось? — А ты забит насмерть камнем? — Ну скажи, — Сичэнь крепче обнял Цзян Чэна, игнорируя очередной стояк. И свой и чужой. Они все же не в детском саду и занимались взрослыми вещами, чего еще ожидать. — Скажи, что тебе понравилось, — чуть не мурлыкал от удовольствия Сичэнь. — Сейчас завещание будешь писать. Отстань. Сичэнь поцеловал Ваньиня куда-то в ухо и за ухом. — А-Чэн, я так старался. Я никогда не целовался, мне было очень тяжело, — посетовал Сичэнь. И это было правдой. Кажется, кое-кто забыл, что вначале мужчина не мог с места сдвинуться и пришлось ему помогать. — А как тяжело мне было оторваться! Только боги знают… — Ну хватит, — твердо сказал Ваньинь. — Ну? Понравилось? — Да подожди. Ваньиню снова нужно было набраться сил переступить гордость. Позволив в этот промежуток поцеловать себя в висок и скулу, он храбро начал: — Па-а… — Па?.. — Панравилас-сь. Ваньинь облегченно выдохнул. Сказал и даже в процессе не ударил Сичэня от смущения. Сичэнь не оставил это без внимания и, поглаживая Ваньиня по спине, продолжил нежно выцеловывать его лицо. Особенно его занимало покрасневшее ушко. — Молодец, — искренне похвалил он. — Ты такой хороший. Я счастлив. Сичэнь, наконец, чуть отстранился. — Давай завтра? — Свадьбу? — Да. — Куда ты так торопишься? Боишься, что меня уведут? — Цзян Чэн выгнул бровь, которая привлекла внимание Сичэня. Он поцеловал ее и намекнул: — Мы должны поскорее начать избавляться от проблем чем-то, кроме холода. — Цзян Чэн нахмурился и предупреждающе скользнул ногтями по шее Сичэня. — Ладно-ладно. Прости, А-Чэн. Хочешь принять душ? Цзян Чэн кивнул. И кивнул еще раз, сразу отвернувшись. Сичэнь только слабым голосом подсказал где ванна, а как только Ваньинь скрылся там, осел на пол. Этот второй кивок… Значит, свадьба завтра. И завтра будет первая брачная ночь. Сичэнь вскочил на ноги, таким образом занявшись незатейливой физкультурой. И сердце, надо сказать, билось соответствующе. Будто он бежал от Пекина до Рязани. Очень быстро. Его мужская проблема исчезла, потому что вся кровь прилила к другой мышце — сердцу. Чтобы чуть подуспокоиться, он начал приготовления к чаепитию, на автомате. От тщательной подготовки (заключавшейся в многократном вращении пиал вокруг своей оси в поиске благоприятной композиции) его отвлек быстро искупавшийся Цзян Чэн. — На ночь глядя? Ты хоть иногда пьешь воду вместо чая? Цзян Чэн не распускал волосы для водных процедур, чем несказанно расстроил Сичэня, который сразу обернулся на голос. И вытерся насухо, чтоб ни один клочок ткани не прилипал к его телу. Как всегда, чрезвычайно собранный и аккуратный. Ничего, завтра Сичэнь это изменит. — Руки сами потянулись, — честно сказал Сичэнь. — Думаю, неплохая идея, если мы проведем нашу последнюю лекцию в качестве незамужних людей. Цзян Чэн усмехнулся. — Вообще-то, я за этим сюда и приходил, — напомнил Цзян Чэн. — Что ты мне подарил? — Таежный сбор. Цзян Чэн не знал, смеяться ему или взяться за камень. Что за ужасный выбор? И вот так Хуань собирался покорить его сердце? Таежным сбором? И, что страшнее, он повелся. — Шучу, — со смешком сказал Сичэнь. — Желтый чай. Кстати говоря, его крайне тяжело испортить. А-Чэн воистину удивителен. — Как ты?.. Цзян Чэн закрыл себе рот. Сичэнь как ищейка способен распознать, что он пил перед выходом по поцелую? Ваньинь решил чистить зубы перед тем, как развратничать. — Этот чай лучше всего подходит для экспериментов. Сделать его невкусным надо уметь, — с искренним восхищением сказал Сичэнь. Сичэнь не врал. Он предполагал, что вкус будет отличаться от традиционного из-за ошибок в заварке, но чтоб настолько? Он даже начал подозревать, что и вправду все перепутал и положил какие-то алтайские травы в подарок. Сичэнь одернул себя, заметив, что Ваньинь кипит от злости. Его жених очень не любил, когда у него что-то не получается. — Я не смеюсь над тобой. Вся суть чая в том, что он многогранен. Я, как чайный мастер, до сего дня не знал, что желтый чай может быть таким на вкус. Разве не чудесно открывать новые стороны того, что, казалось бы, ты пил несколько лет и вдоль и поперек изучил? Ну, не обижайся. Садись, я познакомлю тебя с желтым чаем получше. Цзян Чэн естественно поворчал, позакатывал глаза, но все-таки присел рядом. В этот раз перед ними был обычный фарфоровый чайник и две пиалы, которые стояли на чайном полотенце. Цзян Чэн ни о чем не спросил, поскольку предположил, что Сичэнь объяснит ему свой выбор. И оказался прав. — Сегодня начнем не с посуды. Итак, желтый чай. Единственный чай, у которого не существует в природе дешевых сортов. Вообще. Ты можешь запросто купить дешевый пуэр: да, с нарушенной технологией изготовления, хранения, с привкусом гнили и плесени, но все же пуэр. Дешевый желтый чай — это оксюморон. — Сичэнь серьезно посмотрел на Ваньиня. Не дай бог он купится на заверения ушлых продавцов! — Скорее всего это окажется завалявшийся зеленый чай, у которого пожелтели листья. Если ты посмотришь информацию в интернете, то первое, что узнаешь, желтый чай — это национальная гордость и европейцы до девятнадцатого века не знали, что это такое. Вывозить его из страны было запрещено. Ну, не суть. Важно, что и у нас, в Китае, он тоже редкость. Связано это с тем, что его выращивают далеко не везде, да и последующие манипуляции довольно трудоемкие и, само собой, все делается вручную. Если ты посмотришь названия сортов, то это будет «желтый чай с такой-то горы». Никаких поэтических названий вроде тех же «золотых игл». Сразу понятна география и, соответственно, различия вкуса. А география важна. Хотя в других странах пытались вырастить свой желтый чай, ни один чайный мастер или эксперт не признает эти реплики. То, что лежит перед нами, абсолютно уникальная вещь. Теперь о посуде. Я не завариваю желтый чай в глиняном чайнике, поскольку сам редко его пью. Не хочу выделять под него посуду. Да и чая хватит на множество проливов, так что воду нам никуда сливать не надо. Обойдемся полотенцем. Сичэнь разлил чай по пиалам. Ваньинь сделал глоток. Совершенно другое дело. По вкусу чай был похож на все сладкое и ненавязчивое. Трудно было определить особенно выделяющиеся нотки. — Не самый мой любимый чай, — сказал Сичэнь. — Почему? — Как бы объяснить… Он безусловно, индивидуален, но я могу и без него прожить счастливую жизнь. Ну, к примеру, зеленый чай пьют в жаркую погоду. Красный в холодную. И оба они вкусные и многообразные. Особой практичной пользы кроме приятного вкуса, которым можно изредка себя побаловать, я не вижу. Он как дорогой костюм. Прикольно, но не на каждый день. А тебе как? — Как и все чаи, — Ваньинь и правда не мог их как-то выделять. По вкусу они разные, но любимых не было. Что зеленый, что черный — для него разницы не было. Сичэнь покачал головой. Ожидаемый ответ. — Не хочешь остаться у меня? Я могу постелить себе здесь, а ты поспи в моей комнате, — перешел на светские беседы Сичэнь. Ваньинь задумался. — Надо спросить у Цзинь Лина. Сичэнь хохотнул, на что Ваньинь закатил глаза. — Нет, я не отпрашиваюсь у племянника. Он мог устроить пожар, пока меня не было, ясно? Будут свои дети, поймешь. Ваньинь встал и с гордым видом позвонил Цзинь Лину. Напомнил, что Фее после прогулок нужно мыть лапы, помог с домашней работой, попивая чай, чутко руководил разогревом ужина в микроволновке и на прощание изрек извечное «ноги переломаю, если что-нибудь случится». — Ну все. Я пошел, — сказал он. — Уже? А как же чай? — Завтра важный день, — напомнил Ваньинь. — И если ты будешь не готов, я разорву помолвку. Ваньинь хотел в одиночестве настроиться на приближающееся мероприятие, чего пожелал и Сичэню. А тот еще полночи экстренно организовывал их завтрашний досуг.

***

Хотя свадьба была очень скромной — буквально без гостей и торжества, только формальные обряды — оба были рады. Их посетило чувство завершенности. Теперь не нужно переживать, что в следующей жизни они не встретятся, а кроме того, их не будет передергивать от слов «гражданский брак». Вот уж нет, кольца есть, обряды проведены, небеса скрепили их союз. Вышла полноценная ячейка общества. Да и вопрос с детьми как-то сам собой решился. Цзинь Лин же жив-здоров, а у него есть еще целых два друга. Так что в этом плане пара Сичэня и Ваньиня успешней, чем некоторые официальные супруги. Цзян Чэн поставил в известность о своем новом статусе племянника и, к счастью, был освобожден от необходимости объясняться, поскольку Цзинь Лин уже смирился, что его дядя на старости лет чудит. Сичэнь также сообщил новости дяде и брату. Цижэнь, после Лань Чжаня, был готов к любым ударам судьбы, потому недовольства не высказал. Лань Чжань в своей привычной манере ответил «мгм». На том поздравления и завершились. И вот, за всеми делами день подошел к завершению. Близилась ночь. Супруги ужинали у Сичэня (окно было временно заклеено картоном и липкой лентой) в полной тишине. Тем не менее, в воздухе висело напряжение. — Я знаю о чем ты думаешь, — одновременно произнесли они. — О чем же, А-Чэн? — Как бы потрахаться поскорее. — Почти. — Признал Сичэнь. — Я хотел сказать, что прочитал множество литературы об этом вопросе, а также просмотрел обучающие видеоматериалы… — Короче, начитался графомании и насмотрелся порно, — подытожил Ваньинь. Сичэнь покачал головой. Можно было и так сказать, только разница в подходе. Смотреть порно — для самоудовлетворения, а изучать видеоматериалы — для обучения. Так вот, Сичэнь занимался вторым. — В общем, я детально все проработал, потому тебе не стоит переживать. — Сичэнь взял Ваньиня за руку и ободряюще улыбнулся. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы тебе понравилось. Ваньинь кивнул. Он кое-что понимал в том, как двое мужчин делят постель и был морально готов к неприятным ощущениям. Он в ответ погладил руку Сичэня. Сейчас, спустя множество препятствий, которые чинил Ваньинь для Сичэня, он готов идти навстречу. — Я готов… попробовать. Сичэнь закивал головой так активно, что его шея хрустнула. — Тогда ложись. Я все сделаю. Ваньинь на негнущихся ногах прошел к кровати. Слава богам, что Сичэнь все взял на себя, поскольку в голове Ваньиня была блаженная пустота от волнения и смущения. Однако, ему было психологически легче делать это с мужем, а не с «бойфрендом». Не потому что он исполнял так называемый супружеский долг, а потому что их отношения, скрепленные сегодня, виделись ему более стабильными. Намного приятнее делить постель с человеком, с которым, ты точно знаешь, состаришься вместе. Стоило Ваньиню лечь, а Сичэню нависнуть сверху, как начались проблемы. Цзян Чэн схватил руки Сичэня, который довольно бодро освобождал мужчину от одежды, и выпалил: — Не маленький. Сам разденусь. Ваньинь приподнялся и начал снимать верх. Поскольку на свадьбу им пришлось одеться в традиционную одежду красного цвета, раздевание происходило небыстро. И Сичэнь невероятно наслаждался видом мужа, который раздевается для него и, сам того не подозревая, выглядит невероятно соблазнительно. Вот, показались прекрасные плечи, чуть приоткрылись ключицы. А дальше… Дальше Ваньинь остановился. — Что такое, милый? Не волнуйся, разденься, — Сичэнь поцеловал Ваньиня в кончик носа. Он старался не смотреть на оголенные участки, чтобы не сорваться. Для него Ваньинь был даже слишком красивым и неизвестно, как его вид повлияет на Сичэня. — У меня шрам на груди, — сухо сообщил Цзян Чэн. Сичэнь вздохнул. С чего Цзян Чэн взял, что это как-то помешает? Ну, словами Сичэнь ничего не добьется, поэтому решил действовать. Он взял руки Ваньиня в свои и, управляя его движениями, стянул ханьфу. — Такой красивый. Почему не позволяешь любоваться собой? Хочешь, чтобы этот Хуань сошел с ума? — Сичэнь облизнулся и уткнулся носом в изгиб плеча. Его А-Чэн пах чудесно, а вздох не то возмущения, не то наслаждения дополнил и без того прекрасную картину. — Этот Хуань позаботится обо всем твоем теле. Сичэнь положил ладонь на шрам и слегка погладил большим пальцем. Хотя кожа в этом месте была загрубевшая, пальцы мужчины покалывало от приятных ощущений. Но он не мог уделять внимание только этому месту и, проведя носом вдоль шеи, дорожкой поцелуев пришел к чужим губам. Как только Ваньинь нерешительно попробовал поучаствовать в процессе, немного пошевелив языком, тут же был пойман Сичэнем. Тот наконец наигрался с кончиком языка мужчины, особенно усердствуя зубами — покусывал с разной силой или удерживал, чтобы он никуда не делся. Ваньинь в поцелуе забыл, что происходит и что его, вообще-то, активно раздевают. Только когда Сичэнь оторвался от его губ и нежно поцеловал изгиб плеча, он заметил, что оголен по пояс, а штаны расстегнуты. Руки Сичэня нарочно не касались бедер и талии. Грудь Ваньиня была в меру накаченной и приподнималась в такт с глубокими вдохами: она и была объектом исследования Сичэня. Куснув ключицу, он незамедлительно облизал шрам, издав стон удовлетворения. — Какой ты вкусный, А-Чэн. Ты создан, чтобы я усердно работал над тобой, не правда ли? Хочешь, чтобы этот Хуань облизал тебя пониже, хм? Этот Хуань поработает там, где ты захочешь. Цзян Чэн закрыл рот Сичэню. Его член уже позорно выдавал то, что творилось на душе, слегка подрагивая от каждой фразы мужчины. От чужого дыхания на коже дрожало все тело; из-за ощущения, что Сичэнь наслаждается им, не прикасаясь к члену, а просто целуя и держа в руках, Ваньиню хотелось только нежиться в этой ласке, подарить себя другому. Ему несомненно нравилось, что благонравный Сичэнь на глазах превращался чуть ли не в животное, только потому что Цзян Чэн лежал под ним полуголый. Сичэнь мягко убрал его руку ото рта, облизал шрам еще раз и провел рукой по животу. Укусил место рядом с соском и от жара, пронзившего его после приглушенного стона, поспешил снять с себя одежду. Цзян Чэн мало следил за тем, что происходит, потому после слов Сичэня его прошиб холодный пот. — А-Чэн, не хочешь потрогать меня? Вот сюда ты бил меня, когда мы танцевали. Неужели не хочешь повторить? Не стесняйся, твой муж уже хочет тебя. Ничего страшного, если ты сделаешь что-нибудь интересное. Цзян Чэн был так шокирован его бесстыдством, что и правда попытался ударить Сичэня. Но у разомлевшего мужчины не хватило сил ни на что, кроме слабой пощечины. — Еще одно слово и я разведусь с тобой, маньяк! Сичэнь в отместку мокро поцеловал Ваньиня в шею и мягко приласкал кожу зубами. Совсем не больно, только чтобы попробовать каково Ваньиню, когда он так делает. — Я сказал что-то не так? Мне извиниться? — Сичэнь приподнялся. — Как же мне сделать тебе приятно? — Он красноречиво потерся о промежность Ваньиня. Тот издал хныкающий звук, призывающий к вниманию то ли к его члену, то ли к другому местечку. — Как мне удовлетворить тебя, А-Чэн? Цзян Чэн от своих слов не отступает. Перед тем как с гордо поднятой головой выбросить кольцо и поведать всему миру о трагическом конце их отношений, он попытался вылезти из хватки Сичэня. Того необъяснимым образом дико завело, как Цзян Чэн, очаровательно смущенный и злой, пытается сопротивляться. — Ну-ну, А-Чэн, я не делаю ничего, что сделает тебе неприятно. Просто раздвинь для этого Хуаня ноги, ладно? — Отпусти! — Цзян Чэн залепил еще одну пощечину. Впрочем, она бы и первоклассницу не остановила, не говоря уже о взрослом мужчине. — Ты правда не хочешь, милый? Мне так больно от того, что ты не кончил и уже уходишь. Не разбивай мне сердце, — Сичэнь вновь посвятил себя груди Ваньиня, нежно выцеловывая область сердца возлюбленного. — Хочешь меня, А-Чэн? Цзян Чэн с трудом лгал в ответ на прямой вопрос, особенно сейчас. Он полагал, что их совместная ночь будет напоминать сношение истинно религиозной семьи: спокойно, молча, в миссионерской позе. Не сказать, что он испугался другого поворота событий. Ему стало очень неловко, как бывает, когда ученика, всегда получающего двойки, все нахваливают за случайно полученную пятерку. — Хочу, — наконец сказал Цзян Чэн. — Мне отпустить тебя? — Не надо. — Умничка. А теперь потрогай меня. Сичэнь поцеловал Ваньиня в лоб и выжидательно посмотрел на мужчину. Цзян Чэн так смутился, что к глазам подступили слезы. Сичэнь погладил его по щеке и тихо пообещал, что вернет удовольствие от прикосновений десятикратно. Цзян Чэн положил дрожащие руки на плечи мужа и тут же вцепился в них ногтями, испугавшись голодного блеска в чужих глазах. — Вот видишь, мой милый, ты приносишь мне столько радости, просто пошевелив рукой. Полежи смирно, хорошо? Я обещаю, я все для тебя сделаю. Сичэнь невесомо поцеловал веки Цзян Чэна, а затем опустился вниз, к животу. Он все еще не трогал мужчину пониже и даже не смотрел туда. Сичэнь расстегнул Ваньиню штаны исключительно для избавления от дискомфорта, чтобы одежда не причиняла боли возбужденному органу. Он знал, стоит ему опустить взгляд, его и атомный взрыв не оторвет от промежности супруга. Член Цзян Чэна аккуратный, среднего размера. Небольшой треугольник волос нисколько не портил вид, а наоборот, пробуждал нечто животное, дикое в Сичэне. Тот поспешил снять мешающие штаны и, как только сделал это, глухо зарычал от открывшейся картины. У Цзян Чэна были самые стройные ноги, которые когда-либо видел Сичэнь, с чудесными маленькими пальчиками, поджавшимися от нарастающего удовольствия, а лодыжки казались такими тонкими, что Сичэнь не сдержался и обхватил их, поднеся поближе к лицу. Они идеально подходили под кольцо его пальцев, косточки прекрасно врезались в ладонь. — Боже, А-Чэн, неужели у тебя нет мест на теле, которые не сводят меня с ума? — Сичэнь с благоговением потерся о свод стопы Ваньиня. — Ты только посмотри, твои бедра так обворожительно подрагивают, когда я делаю вот так. — Сичэнь толкнулся между ног Ваньиня и поцеловал каждый пальчик мужчины. Цзян Чэн со стыдом обнаружил, что не может и не хочет сдерживать просящих стонов, а с его члена капала смазка. Щель на головке была широко раскрыта, чтобы предэякулянт свободно вытекал и, очевидно, привлекал взор Сичэня. — Хуань, хватит… — еле выговорил Ваньинь. — Болит… — Хм? Что же у тебя болит? — с азартом спросил Сичэнь, прекрасно зная ответ. — Там, мне больно… Хуань, помоги мне… — чуть не скуля от стыда и возбуждения попросил Ваньинь. Он попытался свести ноги, потому что мужчина над ним слишком уж жадно смотрел туда, где у него болит. — Мой бедный А-Чэн. Этот Хуань живет на свете, чтобы тебе не было больно. Сичэнь ненадолго отстранился, чтобы взять смазку. Если бы Цзян Чэн знал, насколько сильно его муж допытывал продавца с фразочками вроде «если моему любовнику будет больно, я буду вынужден донести в прокуратуру о несостоятельности вашей продукции», то однозначно был податливее. — Сейчас будет легче, А-Чэн. Сичэнь намеренно отказался от идеи довести Ваньиня до финала руками или ртом. Ведь иначе он замучает несчастного мужчину, потеряв всякий контроль от страсти. Лучше им обоим кончить традиционным способом. Он развел ноги пошире и… дал сам себе пощечину. Его собственный член настолько болел от возбуждения, что Сичэнь не выдержал еще одного открытия и чуть не сорвался. Дырочка Ваньиня вызвала в нем столько похоти, что Сичэнь даже не смог открыть рот, чтобы похвалить любовника. Он не смог выдать ничего кроме стона и, казалось, упрекающего «А-Чэн», будто это он был виноват в необузданности Сичэня. Цзян Чэн в ответ на это снова попытался свести ноги и притронуться к себе. Его буквально колотило от вида Сичэня, который, если б не любил его, трахал прямо так, без смазки и подготовки. Сичэнь, наконец, очнулся. Да, точно, ему нужно подготовить Ваньиня, а уже после иметь как хочется. Он выдавил смазку на дырку любовника и сказал: — Ты должен позволить мне обслужить тебя, А-Чэн. Ты же не хочешь, чтобы я отвлекался от этого? — Сичэнь провел рукой по бедру, а после пальцем по губам Ваньиня. — Удерживай себя сам, хорошо? Цзян Чэн не стал спорить. Ему очень нужна помощь Сичэня и если для этого необходимо подержать себя под коленями, он это сделает. Сичэнь благодарно поцеловал колено Ваньиня и одновременно засунул большой палец в приоткрытый рот и указательный в расслабленную розовую дырочку. Цзян Чэн так громко и блаженно застонал, что сердце Сичэня остановилось на пару секунд. Он был готов поклоняться этому мужчине, поскольку только благодаря ему он узнал, что можно довести себя до пика, ублажая другого человека. Сичэнь прилагал титанические усилия, чтобы не спустить прямо сейчас. Его чудесный А-Чэн так очаровательно дрожал под ним; его глаза казались черными от расширившихся зрачков, а рот издавал соблазнительные звуки. Сичэнь прикусил кадык Ваньиня и просунул внутрь второй палец, на одну фалангу. — Хуань, вставь уже, не мучай меня, — Цзян Чэн выгнулся и откинул голову, инстинктивно подставив шею под поцелуи. Из-за того, что палец Сичэня выскользнул изо рта, на его подбородке поблескивала слюна, а губы ярко алели от ласк. — Я не могу, мой хороший, милый А-Чэн, ты же понимаешь? Ну, не плачь, — Сичэнь сцеловал потекшие слезы. — Три пальца, ладно? Потерпи немного… Сичэнь вовсе не собирался мучать Ваньиня, но выходило обратное. Он собирался дополнительно растянуть мужчину специальной игрушкой, но, видимо, его испепелят, если он будет медлить. Да и сам он, начиная со второго пальца, только и делал, что сдерживался. Он не был (как оказалось) из тех, кто любит помечать своего человека засосами. Он хотел изнутри обозначить свое присутствие. Если внутри Ваньиня будет его семя, какой дурак будет посягать на его мужчину? Да и ему самому разве захочется давать кому-то еще после такого завоевания? Конечно нет. А вот Ваньинь думал о другом. Почему этот Хуань такой дотошный? У Ваньиня в животе неприятно пульсировало от пустоты. Сичэнь ведь и сам говорил что-то о том, каким создан Ваньинь, так разве он не понимает, что и три пальца — мало? Раз речь зашла об этом: Ваньиню нужен был большой член, чтобы его тело было идеально дополнено. Уж и не зная, под каким углом изогнуться, чтоб посильнее насладиться хотя бы пальцами, он случайно отпустил одну ногу и она ткнулась в одно примечательное местечко. — Убери ногу, — Сичэнь впервые за их совместно проведенное время говорил в приказном тоне. Ваньинь в ответ надавил сильнее. — Трахай меня, — в тон ответил Ваньинь. — А-Чэн, для твоего же блага… — Что, уже не так прекрасны мои ноги, а? Ваньинь прикусил язык. В нем оказался четвертый палец. В назидание. Его же просили лежать спокойно. — Прекрасны, — Сичэнь желал хвалить Ваньиня также сильно, как и заниматься сексом. — Только завтра утром они не будут тебя держать. — Мужчина убрал вторую руку, которой вытирал слезы Ваньиня и периодически поглаживал шрам, и принялся расстегивать штаны. — Мой А-Чэн так хочет, чтобы ему было больно? Пусть будет как-нибудь! Быстрее растают все льды Арктики, чем этот Хуань закончит истязать его. Сичэнь устроился поудобнее между ног Ваньиня и оперся на локти, чтобы быть поближе к мужчине. Он неглубоко толкнулся: головка вошла легко, а вот дальше было сложнее. Ваньинь под ним ощутимо выгнулся, что тоже не способствовало процессу. Фиксировать бедра было неудобно, а на просьбы он не реагировал. Сичэнь морально освободил себя от ответственности за последующую порчу прически, и с силой дернул Ваньиня за волосы. Неизвестно, чем он так надежно крепит прическу, что она не распалась до этого, но после непосредственного влияния Сичэня волосы распустились. Ох, он просто хотел зафиксировать его тело, но от вида неопрятного, развратного Ваньиня он непроизвольно толкнулся глубже, войдя на половину. Весь вид любовника побуждал его взять мужчину как можно скорее и не оставлял выбора. — Ну же, не заставляй меня быть таким грубым. Сичэнь мягко поцеловал Ваньиня в уголок губ и сильнее одернул за волосы, пытаясь подстроить его под себя. Ваньинь прерывисто дышал, чувствовал боль от члена любовника, но и она, и сладкое чувство чужой плоти внутри кружили ему голову. Он приподнял бедра и сцепил ноги на пояснице Сичэня, чтобы было удобнее удерживаться в такой позе. Он практически висел на муже и единственное, что касалось кровати — это лопатки. Благодаря этому Сичэню стало легче его иметь. — Так глубоко, — немного наивно сказал Ваньинь. Какими бы длинными не были пальцы Сичэня, они не сравнятся с тем, что сейчас было у него внутри. Сичэня от его слов совсем повело. — Сука… — он шлепнул Ваньиня по мягкой ягодице и ничуть немилосердно вошел до конца. Оба застонали. Сичэню было восхитительно тесно в Ваньине, а то, как он сжимал его, как царапал плечи заставляло забыть о себе, лишь бы вынуждать Ваньиня получать еще большее удовольствие. Сичэнь начал потихоньку двигаться, тая от того, как муж льнет к нему и откровенно стонет. Ваньиню всегда было плевать на окружающих и ему плевать, если его услышат. Сичэнь с каждым толчком задевал простату, одуряюще сильно держал за волосы, окончательно слетел с катушек и не произносил ничего кроме его имени. Кто обвинит Ваньиня в развратности, когда его имеют лучше, чем в порно? — Хуань… — позвал он. — Хуань, быстрее, я уже… Сичэнь ускорился. Он сам был непрочь уже излиться в А-Чэна. — Хуань, — Ваньинь взвыл, когда его снова одернули за волосы. Сичэню крайне не хотелось кончать и не довести своим членом мужчину до оргазма, потому он всеми силами пытался заставить его замолчать. Но он не учел, что Ваньиня это только сильнее раззадоривает. — Я люблю тебя, Хуань. Цзян Чэн внезапно почувствовал внутри горячую сперму и сильные подрагивания чужого члена. Ему так понравилось, что он обхватил Сичэня покрепче и излился сам. Сичэнь с облегчением вздохнул. Слава богу, Ваньинь тоже кончил, иначе он со стыдом вспоминал бы свой первый раз. Немного отойдя от оргазма, Цзян Чэн спихнул с себя любовника и расслабленно сказал: — Ты наговорил себе на пожизненное. Сичэнь придвинулся к нему и потерся носом о щеку. — Пожизненное?.. — Хм. Я оговорился. Пожизненный. Пожизненный буллинг. — Ох… Что ж, лучше ты будешь буллить меня, чем какого-нибудь… недостойного мужчину. — Не могу не согласиться. Ваньинь, едва договорив, провалился в сон. Конечно Сичэню пришлось помыть его, а на следующее утро выслушивать бесконечные колкости и бухтения по поводу боли в интимном месте. Однако же, их первое утро в браке, как и вся супружеская жизнь прошло без ссор, скандалов и в бесконечной любви. Благодаря упорству чайного мастера и старанию его возлюбленного не доводить до ситуаций, когда это качество может пригодиться. Ведь можно просто не сопротивляться, верно?