Упорство чайного мастера

Сичэнь поставил музыку. Какая-то типично-классическая скрипка в тандеме с пианино задавали плавный ритм. Цзян Чэн, впрочем, поддаваться ему не собирался и просто стоял, как вековое дерево под музыку ветра и пения птиц. Сичэнь аккуратно подошел и указал взглядом на пол. Там была разметка шагов, специально для таких, как они. Пока Цзян Чэн отвлекся, он оперативно положил руку на его талию и взял за руку. Цзян Чэн был непреклонен и попытался вырваться, перехватить инициативу, ну или хотя бы танцевать не в паре. Ничего у него, конечно, не вышло. Сичэнь притянул его ближе, перехватил поперек талии, добавив таким образом новый элемент в обычный вальс. Стоит отметить, что эта борьба происходила в полнейшем молчании и со стороны выглядела, как немое кино про поссорившихся любовников. Сичэнь не зря выбрал ведущую роль. Его мотивом было не доминировать в танце, а приучение Цзян Чэна к близости. Тот, разумеется, не был готов проявлять инициативу, потому ее проявил Сичэнь. Если бы он положил руки на плечи, эффекта было бы мало; пришлось взять мужчину за талию, что было больше похоже на объятия. На сопротивление он обращал мало внимания. В его уроке, как от учителя, требуется терпение и спокойствие, как в преподавании у младших классов — учитель не будет из-за капризов детей отменять неприятный урок, который дает простейшие понятия о жизни. А позволять самым близким людям прикасаться к себе — также важно, как знать базовую математику или родной язык. Потому приходилось молча сносить удары кулаками о грудь и злобный взгляд. Ничего, это даст свои плоды. Цзян Чэн терпеть такое отказывался. Кулаки не помогали, хотя он не сказать, что бы бил слабо. Тогда он взглянул на Сичэня, как бы предупреждая о смене тактики. Тот только мягко улыбнулся, говоря в их немом диалоге «делай, что хочешь, я не отпущу тебя». Ваньинь сжал пальцы на плечах Сичэня, склонил голову к его шее и, не щадя ни своих зубов, ни чужую кожу, укусил. Сичэнь стойко вытерпел, даже не вздохнув. Он умел держать себя в руках. Когда Ваньинь разжал зубы и с шеи Сичэня потекла маленькая струйка крови, они, наконец, начали танец. Точнее, Сичэнь начал. Он позволил Ваньиню выпустить пар, позволил переложить на себя ответственность, мол, «это не я добровольно с ним танцую, это он не отпустил меня даже после укуса». Сичэнь, разумеется, получил и приятные бонусы. Самого Ваньиня. Тот продолжал держать руки на его плечах и, с неохотой, но двигался вместе с ним согласно разметке. Теплый А-Чэн. Дыхание А-Чэна около уха. Тонкая талия А-Чэна. А-Чэн, парадоксально, компенсировал А-Чэна. Хотя, если так подумать… Укусы А-Чэна приятны, но при других обстоятельствах. Так что Сичэнь, по сути, не пострадал и особого дискомфорта не ощущал. Только чудесный запах Ваньиня, его живое тело в своих руках, теплую нежность к его агрессивному смущению, мягкие волосы, невесомо касающиеся его щеки. Наконец-то он смог по-настоящему почувствовать его. Все это время он и не замечал, что его преследовало ощущение, будто Ваньиня нет рядом с ним, будто они общаются по переписке, а все из-за того, что он не мог просто так протянуть к нему руку и полностью увериться — вот он, это не сон, он настоящий, он прямо передо мной. Единичные касания шли рядом со страхом испугать мужчину, сделать неприятно и не давали полностью погрузиться в радость прикосновений. Сичэнь провел рукой по талии вверх, к лопаткам, давая себе волю насладиться Цзян Чэном, свободой, предоставленной его нежности, которую он подавлял. Нет, ему не хотелось, вопреки недобрым мыслям самого Ваньиня, облапать мужчину, повалить его на пол и прямо здесь сделать что-то непристойное. Ему очень давно хотелось просто обнять его. Подарить ему опору, в буквальном и метафоричном смысле. Нет лучшего способа снять стресс и убрать злость, чем действия. Заварить успокаивающий чай, погладить по руке, обнять. Наконец он приучит Цзян Чэна к этим элементарным способам разгладить его извечную морщинку меж бровей, опустить плечи и не держать спину, будто он стоит на иголках, смягчить тон голоса. Ох, еще он почувствовал… это. — А-Чэн? — Чего тебе? — хмуро спросил он. — Что это упирается мне в бедро? — Мой член. Не ношу же я при себе меч, ей-богу. — Оу… Ладно, — хотя Сичэнь сказал так, он был в шоке. Ваньинь, между прочим, тоже не выпадал из реальности и вполне участвовал в происходящем. Пока он колотил и кусал Сичэня, он прошел стадию неприятия. Потом наступила фаза смирения. Пока они совершили пару кругов незамысловатого танца, он тоже чувствовал и думал. Не так-то уж все и плохо. Даже приятно. Ваньинь перестал напрягаться, потому что в этом уже не было смысла. Этот Хуань не обращал внимания даже на откровенные побои, что уж говорить о словах, взгляде, языке тела. Потому Ваньинь наконец отпустил ситуацию и позволил себе проанализировать свои чувства повнимательнее. Сичэнь, бесспорно, был красив. Когда Ваньинь увидел его впервые, он отметил это просто как данность, а сейчас эта красота тревожила его сердце. Есть разница между тем, как вы смотрите на, допустим, рекламный билборд с симпатичной мордашкой модели, и как вы смотрите на любимого человека. Сначала Ваньинь смотрел на Сичэня, как на симпатичного мужчину с рекламного билборда. По мере сближения с ним, его лицо стало тревожить его сердце, радовать глаз. Вот сейчас — опять он улыбается этой счастливой улыбкой, а его полные восторга и нежности глаза направлены исключительно на Ваньиня. И он очень близко. У Ваньиня от его взгляда проснулось очень сильное, ненасытное чувство. А когда Сичэнь провел рукой по его спине, его тело накрыло волной требовательного, необъяснимого жара. Ваньинь готов был признать. Если сейчас Сичэнь его отпустит, то отхватит еще сильнее, чем за объятия. Потому что ему очень хотелось трахаться. От очевидного не скроешься, и Ваньинь не был смущенной девицей, отказывающейся признать очевидное. Потому он вполне спокойно ответил на вопрос Сичэня. Он уже был загнан в угол, когда отрицать нет смысла, и в этом ему, безусловно, помог чертов стояк, потому что от него, в отличие от волнения и тепла в груди, нельзя спрятаться. Ваньиню нравилось, как Сичэнь любил его, и ему нравился Сичэнь. Очевидно. Теперь очевидно. Очевидно, что ни к кому другому он не приходил бы пить чай, даже если бы этот человек был в сотню раз обходительней и красивее. Ему нравился этот странный Хуань, который, черт возьми, притащил с помойки собаку, потому что увидел на ноутбуке Ваньиня наклейки. — А-Чэн. Ваньинь фыркнул. Что еще этому Хуаню надо? — Мне кажется… Как бы тебе сказать… — Ртом. Сичэнь прокашлялся и замедлил их движения. — Видишь ли… Есть две проблемы. Только не бей меня. Обещаешь? — Говори уже. — Нет, ты пообещай. — Обещаю, — ворчливо сказал Ваньинь. — Дело в том, что твой… Твоя телесная реакция совсем немного натерла мне бедро и, по правде говоря, у меня ужасный зуд от трения ткани. — А вторая проблема? — Я вспомнил все самые кровавые сцены из фильмов ужасов, самые жуткие истории про маньяков, свою знакомую покупательницу преклонного возраста в полупрозрачной блузке и еще множество неприятных вещей, которые меня удручают. У меня не осталось мерзких воспоминаний, и я не могу себя отвлечь. — И? — У меня сейчас тоже встанет, — на одном дыхании признался Сичэнь. — Ох, ну вот. Сичэнь напрягся. Всем телом. Буквально. Цзян Чэн обещал его не бить, так что за сохранность Сичэня-младшего он не переживал. Однако, что почувствует Ваньинь? Отвращение? Презрение? Цзян Чэн ощутил это «ну вот». — Хуань, какого черта? — А-Чэн, — хриплым голосом сказал Сичэнь, чем усугубил ситуацию обоих. — У меня сносит крышу от того, что у тебя встал в моих объятиях, что тебя возбуждает мое тело, что моя кровь осталась на твоих губах. Будь мы женаты, я бы имел тебя прямо здесь. Цзян Чэн покраснел до корней волос и через смущение произнес: — Я имел ввиду не это. — А что? — Что ты ел в детстве, что у тебя выросло такое великолепие? — Какое такое великолепие у меня выросло? — Сичэнь потерял всякое стеснение. Его член буквально упирался в мужчину, которого он любит. Пара слов не сделает ситуацию более пошлой. — Не прикидывайся идиотом. — Но я правда не понимаю. А-Чэн, если не можешь рассказать, стоит продемонстрировать наглядно, не так ли? — Сичэнь намеренно произносил слова, уткнувшись носом в острый край челюсти Цзян Чэна. Он вел бизнес и знал, что лучше занимать позицию, предполагающую два пути. Первый: опуститься вниз к шее. Второй: вверх к скулам, оттуда к носу и вниз, к губам. — Я убью тебя, — прошипел Цзян Чэн, впиваясь ногтями в плечи Сичэня. — Только так я и готов умереть. Ну что же, не окажешь мне милость перед смертью? Расскажи про мое великолепие. — Твой злоебучий член размером с мое предплечье и я не представляю женщину, в которую он может вместиться. Поэтому ты девственник. Понял? — Какой витиеватый комплимент. Мой А-Чэн воистину добр сегодня. Цзян Чэн укусил его снова, целясь в сонную артерию. Он же обещал убить его. Но что-то пошло не так. Сичэнь сильно стиснул его талию, а вторую руку поместил на затылок, издав глухой рык. — Блядь, — сказал он, чем, странным образом, усилил возбуждение Ваньиня. Хуань странный? А как же Ваньинь, единственный человек из уже умерших и ныне живущих, который заставил праведного Сичэня сматериться? Сичэнь оказался прав. В иных обстоятельствах укусы Цзян Чэна приятны. Его рука уже спускалась к мягкому месту его А-Чэна, однако… — Время брони окончено, — равнодушно сказали из-за двери комнаты. Спасен! Сичэнь спасен! Его целибат спасен до свадьбы. Цзян Чэн отстранился и темным взглядом посмотрел на Сичэня. — Прости, А-Чэн. Я немного потерял контроль. — Немного? — медленно сказал Ваньинь и опустил взгляд на стояк Сичэня. — Мазохист. — Прости, — еще раз повторил Сичэнь. — Ну, думаю, нам стоит освободить помещение. — И что будем делать дальше? Сичэнь почувствовал, что в его груди полыхнуло еще сильнее. Какой отличный вариант пойти в лав отель, провести вместе чудесную ночь… Нет-нет! Они даже не встречаются. Так нельзя. Он воспитанный мужчина, а не какой-то там казанова без принципов! — Пошли за кольцами, А-Чэн.

***

Кое-как остыв на холодном воздухе, они сходили в ювелирный магазин. Это кончилось ничем. Полным провалом. Сичэнь не заметил и малейшего отблеска интереса на лице Цзян Чэна, потому ничего не купил. Тому действительно не понравилось ничего, ведь он в принципе не был большим любителем побрякушек. В итоге они неловко распрощались и разошлись по домам. Цзян Чэн все то время, пока делал свои стандартные приготовления ко сну, чувствовал себя нормально. Даже хорошо. Даже счастливо. Даже не стал пить вино. Он еще чувствовал тепло тела Сичэня, легкий металлический привкус на губах. Он переоделся, принял душ. Откинул одеяло, лег. Накрылся одеялом. Закрыл глаза. Осознал. — Еб твою… — с нотками паники в голосе прошептал Цзян Чэн. Цзян Ваньинь, состоятельный мужчина. Дядя, брат, сын, руководитель. Терся членом о другого мужика. А потом они чуть не потрахались. Паника усилилась. Сичэнь мог его трахнуть в ресторане. Цзян Чэн испугался. Возвращаясь к вопросу об изнасиловании… Сичэнь ведь может перестать себя контролировать. И у него между ног такая волына, что лучше о ней и не думать. Ваньиню стало жутко. Интимный вопрос стал камнем преткновения. Сичэнь ему нравился, но настолько ли сильно, что ему позволено своим пыточным орудием истязать Цзян Чэна? Ваньинь не знал. Он не мог уснуть и не мог определить свое будущее. Он пребывал в такой панике, что на следующий день не открыл Сичэню дверь. Еще через день он обнаружил под дверью чай. Через два дня чай, сладости, букет цветов, игрушку в виде собаки. Через три дня чай, заколки для волос, бутылку вина (настолько дорогого, что было кощунством просто оставить его под дверью), ключи от машины с маленькой запиской: «Я действительно в них не разбираюсь, прости». Самого Сичэня было не видать. Забегая вперед, причина была проста. Сичэнь сам не знал, что делать. Все пошло не по плану. Как известно, стояк запланировать нельзя. А все, что делал Сичэнь, было во избежании подобных ситуаций, когда он станет причиной испуга и недоверия его возлюбленного. Он пошел на поводу у эмоций и чужого возбуждения и в итоге оступился, стал слишком агрессивен и импульсивен. А ведь в плотских утехах необходимо быть максимально осторожным и предупредительным, особенно когда дело касается человека, который дважды его укусил как раз за тактильную близость. Ему было необходимо объясниться, но Цзян Чэн не открыл ему дверь. Он решил, что каждый день его караулить — не дееспособная идея. Во-первых, это называется не извинение, а сталкерство, а во-вторых, даже будь он морально неполноценен, он не станет давить на Цзян Чэна, своим присутствием угнетая и так напуганного мужчину. Лучше просто иногда о себе напоминать. Да, подарки, незаметно оставленные под дверью, неплохой вариант. Если Цзян Чэн останется равнодушен и предпочтет забыть его, нет, он не прекратит задаривать его, просто не будет настаивать на встрече. Будет, так сказать, неразделенная любовь на расстоянии. В общем, на четвертый день Цзян Чэн обнаружил под дверью все вышеперечисленное. Тяжело вздохнул. Сгреб все в охапку и закрыл дверь. Он действительно опасался, что Сичэнь поведет себя как последняя скотина, воспользуется его телом, а потом с извечной доброжелательной улыбочкой попьет чай и скажет, что по-другому он не умеет. Тогда все, что симпатично Цзян Чэну, рухнет. Он прекрасно знал, что это чувство страшнее, чем жить четыре дня подряд в переживаниях. Он прекрасно помнил, что его тело запустило ту самую череду событий, но это не значит, что Сичэню позволено быть напористым, как похотливой обезьяне. Он даже сматерился. Если это не показатель, то что? Цзян Чэн перебрал подарки и его взгляд привлекла маленькая упаковка чая. Она была меньше тех, что обычно давал ему Сичэнь, буквально с большой палец. Не было ни названия, ни инструкций к заварке. Порция ровно на один раз. Ваньинь открыл упаковку. Действительно, чай. Как и в предыдущие два раза. Только неясно, какой именно. Может, тот же что и в прошлый раз? Да, который он не заваривал. Как и тот, что до этого. Но этот безымянный его заинтриговал. Запах освежающий, почти мятный. Как и для всех высокосортных чаев, описание может быть лишь приблизительным. Скажем, чай за сто юаней, условно под названием «Брызги шампанского», действительно пах, как шампанское, поскольку в нем присутствовало множество примесей из ягод. Этот чай, как и все, что были из магазина Сичэня, «чистый». Цзян Чэн попробовал заварить его. Залил кипятком, слил первую заварку, чтобы очистить чай от пыли, оставил на пару минут, пока вода не приобрела отчетливый чайный цвет. Подождал, пока он остынет, и на автомате сказал: — Ну и где моя лекция? Только произнеся это, он осознал неправильность ситуации. Сичэня здесь не было. Он пил чай один. Черт, да плевать ему и на чай и на то с каких деревьев его собирают, из какой посуды пьют, почему он называется так, а не сяк, какие чудодейственные свойства он оказывает, вкус, цвет, запах. Но сидеть вот так в полной тишине перед чашкой было некомфортно. Кого он обманывает, даже если бы в этой чашке было вино, ему бы было некомфортно. Цзян Чэн из принципа отхлебнул жидкость. Отвратительно. Из-под рук Сичэня выходил может, по мнению Цзян Чэна, безвкусный, но все-таки чай. Цзян Чэн сделал гадость в чашке. Он не сомневался, что умудрился испортить какой-нибудь редкий сорт за сто миллионов миллиардов тысяч юаней. Стало одиноко. Не абстрактно, а по-настоящему. По конкретному. Хотелось, чтобы странный Хуань выложил чай на ту тарелочку, дал понюхать, сказал название и длинную-длинную историю. Ваньинь даже не мог заменить это на какую-нибудь статью в интернете, потому что не знал названия чая. Не знал, сколько его заваривать и при какой температуре. Сколько ложек класть в чайник. Просидев так пару (десятков) минут, дотерпев, пока желание снова хотя бы покусать, а лучше позволить Хуаню робко прикоснуться к ладони, наложится на любопытство — что же это за чай — и не выдержал. Если надо будет, он кастрирует Хуаня, чтоб неповадно было. Только пусть опять наговорит глупостей и умностей и сделает уже предложение.

***

Желтый чай не горчит. Если вам не по вкусу одна ложка на сто миллилитров, добавьте две или три. Если вкус кажется неполноценным, добавьте ромашку — вкус желтого чая достаточно нежен, чтобы сочетаться с другим. Немного упорства и фантазии и вы получите идеальный результат. Цзян Чэн не столь вреден. Если вы, как потенциальный жених, совершили промах, пришлите ему подарок. Два подарка — уже лучше. Не сработало? Проявите фантазию и упорство, сделайте третью попытку, подумайте, чего не хватает вашим действиям. Сичэнь решил сыграть на любопытстве Цзян Чэна. Именно оно, вкупе со смутной симпатией, привело его к этому некудышному чайному мастеру во второй раз. Из всех вещей в мире, мало что может вызвать интригу. Машина? Дорого, роскошно, щедро. Не более, чем повод для радости. Заколки? Полезно в быту, но какая с них интрига? Вино? Бросьте, это просто спирт с фруктами. В лучшем случае забродившие ягоды, если у вас есть деньги купить что-то дороже тысячи юаней. Чай? Тоже не вызывает интерес, но, к счастью, Сичэнь знал, как обыграть этот вариант. На фоне ключей от машины маленький пакетик по крайней мере вызовет вопрос «и это все?», а в следствие — желание рассмотреть этот скупой дар поближе. Далее — а где этикетка? Что это за чай? Любой, кроме Цзян Чэна, просто отложил бы его куда подальше. Но тот обязательно удивится, что Сичэнь не приложил никаких подсказок, как делал до этого. Потом обязательно заварит необычный подарок. Вот оно, любопытство работает на Сичэня, акт первый. Чай, конечно, будет той еще гадостью, потому что Цзян Чэн его в принципе не любит, так еще и заварит неправильно. Он обязательно подумает что-то вроде «вот сволочь, хоть бы объяснил что и как». Потом любопытство сыграет второй акт, он же заключительный. Цзян Чэн, вспомнив своего преданного Хуаня, их встречи, захочет у него узнать побольше о чае. Естественно, у Сичэня было еще множество вариантов. В том числе кольцо. Обручальное, само собой. Оно должно быть не вычурное, но и не скромное. Символизирующее их союз. И Сичэнь нашел такое. Точнее, как только Цзян Чэн отказался открыть дверь, он в расстроенных чувствах бродил по городу несколько часов, не думая ни о чем, ни о ком и никак. Только о том, что сделать для Цзян Чэна. В одной ювелирной лавке он поведал о своих неопределенных желаниях и, видимо, его убитый вид вызвал столько сочувствия у продавщицы, что она предложила подождать час, пока она рисует эскиз. Вышло ровно то, что он и хотел. На заказ ушло два дня, потому именно к четвертому дню Сичэнь подготовился более рационально и основательно: мотивация выйти замуж была усилена многократно. Итак, подарки отправлены, план приведен в действие. Была уже поздняя ночь, Цзян Чэн наверняка вернулся с работы, все просмотрел и, кто знает, купился на уловку Сичэня. Но рано радоваться. Если это не сработает, нужен запасной вариант. Он сидел у себя в комнате, пил чай и думал. За этим его и застал странный стук. Кто-то будто кидался камушками в окно. Сначала Сичэнь не обращал внимание, но после четвертого удара встал посмотреть. Оставалось буквально несколько сантиметров, когда в окно влетел булыжник, а затем знакомый голос очень злобно крикнул: — ХУАНЬ! ОГЛОХ ЧТО ЛИ?! — А-Чэн? — радостно воскликнул Сичэнь, несмотря на разбитое окно. — Ты чего? Погоди, сейчас открою. Сичэнь со скоростью влюбленного и полного счастья человека добежал до двери. Цзян Чэн даже подойти не успел. А подойдя, сказал: — В смысле «ты чего»? Как мне достучаться? — А-Чэн, тут есть звонок… Цзян Чэн, делая вид, что он все равно в своем праве, взглянул на звонок. Он его не заметил, а спальня Хуаня была на втором этаже, откуда не слышно стук в дверь магазина, вот он и решил действовать радикально. — Ну ничего страшного, проходи скорее. Сичэню плевать было на окно, соседей, которые возможно вызвали полицию на крики, и вообще весь белый свет. Тот, кто его интересовал, с независимым видом поднимался на второй этаж. Сичэнь последовал за ним. — А-Чэн, я тут хочу сказать, знаешь, я как бы не то что бы не хотел, но и не то что бы хотел. Как-то случайно все получилось, — извиняющимся тоном начал Сичэнь, открыв возлюбленному дверь в комнату для церемоний. Ваньинь прервал его. — А что в твоей комнате? — Ничего, сущие пустяки. И небольшой бардак. Цзян Чэн, не обращая внимания, зашел в спальню Сичэня и обомлел. — Хуань, ты сумасшедший. — Немного, может быть, знаешь, я пытался успокоиться, вот оно так и случилось. А дело в том, что в комнате Хуаня аккуратными рядами стояли всевозможные коробочки, шкатулочки или не запакованные вещи. Идеально отсортированные по размеру и предназначению. Половина комнаты дорогого чая и прочих подарков для Цзян Чэна. Сичэнь был не в себе все это время и лихорадочно покупал все, что мог. Он не знал точно, как вернуть расположения Ваньиня, он мог только сидеть по нескольку часов, уставившись в телефон и думать, планировать, грустить. Все, что в теории хоть малейшим образом могло задеть струны души Цзян Чэна, стояло в этой комнате, готовое оказаться под дверью этого мужчины. — А-Чэн, я самый ужасный человек на свете, я не знаю, как объясниться. Видишь ли, меня в детстве воспитывали человеком без страстей, у нашей матушки и отца ужасная судьба, потому наш дядя воспитывал нас с братом монахами, и я вообще без понятия, что делать, когда у двоих мужчин случаются такие непредвиденные телесные казусы, понимаешь? Ну хочешь, я стану евнухом? Я знаю чай, от которого появляется импотенция, я буду пить его литрами, пока у меня не отсохнет мой корень, я надену пояс верности, что угодно… — Вываливал Сичэнь, пока его слушают. Он не мог упустить этот момент и готов был вещать, пока Ваньинь не хлопнет перед ним дверью. А Цзян Чэн стоял в полнейшем шоке. Он морально готовил себя к внебольничной операции по урезанию излишне длинных органов, но не ожидал, что Сичэнь настолько чувствует себя виноватым. Хотя он, по сути, не виноват. Он даже не домогался до Ваньиня, тот просто сам испугался последствий их страсти и самого процесса интимной близости. Теперь Ваньинь чувствовал себя виноватым. Боже, до чего он довел Сичэня? Но он не хотел! Слишком непредсказуемая реакция. Ваньинь чувствовал, что, как обычно, неудобное чувство начинает замещаться привычной злостью, и поспешил прервать откровения Сичэня, пока его не довели до белого каления. — Хуань, умолкни уже. Я понял. От твоего тела при мне ничего не отвалится. — А-Чэн, ты прощаешь меня? — с непередаваемым взглядом спросил Сичэнь. В нем был и страх и надежда и бесконечная готовность принять любые условия Цзян Чэна. — Нет. — Сичэнь на глазах Ваньиня будто потерял смысл жить. — Ты ни в чем не провинился. — Сичэнь ожил. — Рассказывай про свой чай. — Ох, да, разумеется, проходи куда хочешь. Подожди меня минутку. Цзян Чэн пошел в комнату для церемоний. В окружении подарков сидеть не хотелось. А Сичэнь копался именно там и вскоре принес маленькую коробочку. — Прежде чем мы начнем, А-Чэн, я хочу спросить тебя кое-что, — Сичэнь встал на одно колено и ласково спросил: — Ты выйдешь за меня? Сичэнь открыл коробочку. В ней лежало прекрасное кольцо средней толщины с аквамарином. Половину опоясывала гравировка с резкими зигзагами, напоминающая молнию, а вторую — плавные изгибы, как очертания облаков. — «Морская волна»? Сичэнь кивнул. Цзян Чэн весело усмехнулся. Этот Хуань даже камень не абы какой выбрал. Как ему отказать? Ваньинь протянул руку. — Да. Сичэнь, крайне ошеломленный таким легким согласием, только спустя пару секунд сообразил надеть кольцо на палец Ваньиня. — А-Чэн… — Что, думал, я буду мучать тебя, пока ты не выдашь мне все свои запасы подарков? Я возьму их в качестве приданного. — Да, — на автомате сказал Сичэнь. Он все еще не мог поверить своему счастью. — Я, кстати, все забываю спросить. Ты же в курсе, что мы не можем расписаться по закону? — Не можем. — Кивнул Сичэнь, приходя в себя. — И что с того? Я могу и без указа партии поклясться перед людьми и богами в вечной супружеской клятве. Ваньинь рассмеялся. Благочестивый Хуань снова пятнает свой образ. На этот раз он идет против государства. И его вдруг затопило такое тепло и счастье от осознания, что этот странный Хуань достался именно ему. Он не может от него отказаться. — Ты такой красивый, А-Чэн. Сичэнь залюбовался смеющимся Ваньинем. Великолепный и душой и телом А-Чэн. — И все? Кроме красоты ничего? — с вызовом спросил Ваньинь. — Меткий. — Попасть камнем в окно несложно, — отмахнулся мужчина. Сичэнь тихо рассмеялся. Конечно они оба понимали, что Цзян Чэн для Сичэня не только красив. — А-Чэн. — Что? — Можно поцеловать тебя? — Если хочешь сгореть заживо, валяй, — повторил угрозу Ваньинь. Сичэнь медленно подошел к Ваньиню. Аккуратно взял за талию. Урок был усвоен, он не противился и ожидал касаний. — Можно? Цзян Чэн молчал. Он все еще чувствовал напряжение от мыслей о возможном напоре Сичэня. Но теперь он не мог сказать твердое «нет». — А-Чэн, ты разрешишь мне? — попытался еще раз Сичэнь. Взгляд Ваньиня стал злее. Потому что он хотел согласиться, но обычная фраза вызывала в нем бурю смущения. Он хмуро смотрел в нежные, не тронутые пеленой похоти, глаза Сичэня. Он очень хотел дать урок №2: урок инициативы. Способ: побуждение к поцелую. — Давай ты забьешь меня насмерть тем камнем, если я сделаю неприятно, идет? Это предложение уже можно рассмотреть. Цзян Чэн, чуть подумав, решился ответить.