Carpe Diem: Post Scriptum

      Хоро снова плакал. И снова из-за Рена. Парень не видел в этом ничего зазорного, потому что Хорокэу — в первую очередь живой человек, а те особенно одарённые, которые считают, что мальчики не плачут, — просто кретины, мнение которых северянину до лампочки. С тех пор, как Хоро чудом поступил на первый курс Университета Мацуэ, ни дня не прошло без слёз из-за бесчувственного мудака Рена, который постоянно играл с чувствами Хоро-Хоро, втаптывая их в грязь и делая вид (?), что презирает и не разделяет. И северянин часто задавался вопросом: почему бы не прекратить эту болезненную связь с Тао? Но ответ упорно не находился. Это разрушающее общение стало для Усуи чем-то похуже героина или любого другого наркотика, на который можно подсесть и с которого очень трудно потом слезть. Каждый раз, когда Хоро посещала мысль взять и прекратить общение с Реном, парня охватывал беспомощный страх, лишающий воли и решимости. Перестать общаться с Реном равносильно тому, чтобы отказаться от кислорода — страшно, глупо и бессмысленно.       «Хах, и я ещё что-то говорил Йо про абьюзивные отношения? Сам-то не лучше, вляпался, как идиот!», — с осознанием собственной ничтожности думал Хорокэу, попутно протирая столики.       — Юки-тян! Я на перекур! Подмени меня пять минут, пожалуйста! — попросил парень, задыхаясь от желания покинуть это тёмное помещение и хоть немного глотнуть свежего кислорода. Заодно успокоиться, чтобы Юки не заметила его слёз. Сменщица, как, впрочем, и другие коллеги по бару, знали об ориентации Хорокэу. У простого искреннего парня не было никакого желания скрывать часть себя, тем более, что гомофобия в крупных городах, вроде Мацуэ, давно сошла на нет, в отличие от ситуации в небольшом поселении на Хоккайдо, — родины Усуи, которую парень покинул как раз по той причине, что в деревне, где все друг друга знают, такие шокирующие срамные наклонности, какими обладал Хорокэу, становятся известны всем достаточно быстро.       Получив добро Юки, парень быстро выбежал в ровную остужающую прохладу дождливого дня.       Северянин очень любил такую погоду. Было что-то успокаивающее в этом холодном ровном серебре неба, в этих каплях, в запахе мокрого асфальта, ровном шуме несильного дождя. Единственный минус этой погоды — невозможно покурить.       Так, какие планы дальше? Сообщить Жанне, что Рен жив здоров и такой же мудак, каким был? А почему? Нахер ему это надо? Пусть Рен сам разбирается со своей невестой! Но проблема в том, что этому бессердечному ублюдку нет дела до несчастной девушки. Жанна-тян, вроде, неплохой человек. И, получается, они с ней в одной лодке.       С этим решительным намерением парень вернулся в тёплый душный бар, где смешался запах алкоголя и сигаретного дыма. Особенно сильно и ярко это ощущалось после безвкусного свежего уличного пресного воздуха.       — Юки-тян! Я вернулся! Но мне нужно сделать звонок сестре, так что пока не смогу взять столики!       — Хорошо, Хорокэу-семпай!       Скрывшись в подсобке, которая нарисовала в сознании картину недавних травматичных событий, Хоро набрал номер, который звонил ему утром, отметив про себя, что надо бы его сохранить в телефоне как «Жанна-тян», чтобы не потерялся.       — Хорокэу-сан? Здравствуйте! Вы что-то узнали о Рене-куне?       — Да, Жанна-тян, ваш Рен-кун просто прячется ото всех в баре, на первом этаже собственного дома. В этом заведении я работаю и могу Вас уверить, крайне захудалое место, — проговорил Хоро.       — О, слава Богу, Он услышал мои молитвы! Я так счастлива, что с ним всё хорошо! — радостно верещала девушка, — спасибо Вам, Хорокэу-сан!       «Ну ты и мудак, Рен, у тебя такая добрая невеста, а ты продолжаешь путаться с кем попало…» — укоризненно подумал Хоро-Хоро.       Вынужденный вернуться к работе, Усуи получил возможность отвлечься от тяжёлых мыслей.       — Хорокэу-семпай, у Вас что-то случилось? — спросила подошедшая Юки, когда парень перепутал уже третий заказ за день.       — Нет, Юки-тян, с чего ты это взяла?       — Вы сегодня особенно грустный и рассеянный, вот я и подумала… Впрочем, простите меня, я лезу не в своё дело… — смутилась девушка, устремляя глаза в пол.       — Всё нормально, Юки-тян, просто небольшие сложности со старым другом, — зачем-то ответил парень.       Рабочий день подходил к концу, и Хоро-Хоро рассудил, что можно расслабиться и выпить с Йо, если только, конечно, Хао его отпустит. Заодно и извиниться будет не лишним. Перед Йо — точно; перед Хао — наверное.       Коллеги потихоньку покидали бар, прощаясь друг с другом, утекали в дождливый город.       Хоро остался в пустом баре и набрал номер друга.       — Йо, привет, я хотел поговорить… Да, конечно! И выпить тоже, но при условии, что Хао отпустит тебя… Хах, ну да, Хао, не тиран. Вообще-то, об этом и пойдёт речь, хорошо, перезвони тогда! — Хоро-Хоро остался покорно ждать, когда Йо спросит разрешения у Хао и перезвонит.       Через секунд пять раздался звонок, от которого Усуи подскочил: так зловеще звучало пиликанье вызова в тихом баре.       — Серьёзно? Отлично! Тогда… Дай подумать… Как насчёт Irocha? Вроде неплохой бар! Мне про него как-то раз сменщица говорила. Там очень вкусно готовят курицу. А, чёрт, прости, всё никак не привыкну к твоим заскокам… — говорил Усуи, позабывший, что Йо вегетарианец.       Весело закрыв бар, как последний уходивший сотрудник, Хоро быстро двинулся в сторону дома.