спой для меня

В моём доме - холодно и темно В моей голове - пустота и мрак Я не ощущаю совсем ничего И жду хоть какой-то знак восемь — ssshhhiiittt

Глаза закрываются сами собой, невидимые кирпичи за тонкие лески тянут веки вниз, а ватный мозг оставляет попытки зацепиться за торопливый монолог друга. Мысли летят беглой строчкой, Хёнджун даже не пытается их разобрать, только припадает лбом к холодной стене. — Ты меня слушаешь вообще?! — прерывает идиллию громкое возмущение. Нехотя парнишка вырывается из лап сладкого и такого желанного сна, жалобно выдыхая в трубку. — Какого хрена, ты что заснул прямо посреди такой истории? Что там на твоей работе делают? — Не кричи так, — взмолилась жертва недосыпа, — я случайно. — И часто ты так случайно игнорируешь своего самого лучшего друга?! Хёнджун снова тяжело вздыхает, про себя восхищаясь терпеливостью Минхо. Ему действительно повезло с Джисоном, тот отлично скрашивает серые будни даже на расстоянии своими рассылками мемов и ежедневными звонками, но в такие моменты как сейчас, он кажется аномально громким. Их дружбу можно считать катастрофой, сначала тихого мальчишку преследовали только сравнения с популярным старшеклассником, и жизнь казалось медом, а потом рэпер посчитал своим долгом взять под крыло интроверта, с которым из общего у него была только беличья внешность и тяга к музыке. Теперь Хенджун не жалуется, даже ждет очередных историй про чужих котов и матерные песни, потому что у самого ни животных, ни ходячих проблем, только съемная однушка с плюшевым зайцем. — Прости, — давит жалобно в трубку, — у меня обстоятельства. — Ты про эти адские концерты? Так поднимись к ним и постучи по голове хорошенько, или я сам приеду и как надаю им по ушам, больше играть вообще не смогут! Гостя привезу, он им всем рты позакрывает своей авторской методикой! — Моя халупка столько гостей не вместит. — Ну тогда ноги в руки и наваляй, а то вообще там зачахнешь, будешь слюни клиентам в кофе пускать. — Мгм… — Ой всё, иди спи давай, я тебе потом расскажу. Хёнджун облегченно жмет на кнопку сброса и отправляется в кровать под теплый плед, руками обнимая плюшевого зайца с красными заплатками на боках. Заснуть снова получается с трудом, сознание качается на самой грани, заполняет голову опилками переживаний за задержку зарплаты, подорожавший рис и отросшие корни. Он думает о впустую потраченных годах, о проклятом понедельнике, о кислой роже постоянного клиента с любовью цепляться к мелочам и о практически пустой банке для сбережений с кривой надписью «на гитару». Пустота в мозг приходит благословением. Но ничто не вечно, а у счастья есть срок — двести восемьдесят одна минута. За два месяца жизни в этой квартире Хан успел составить рейтинг наименее раздражающих звуков, своего рода наименьшее зло, сейчас его сон прервало почётное пятое место — истошные крики с сопровождением из истеричного хохота. Никому об этом знать не стоит, но чьё-то приглушённое пение по вечерам стоит на первом, конечно же из-за отсутствия препятствий здоровому сну. Нынешняя симфония напоминает дуэт обезумевшего дельфина и пары-тройки утопающих, такое поднимет даже мертвого, вот и глубоко захороненная под слоем усталости злость открывает крышку гроба. Хёнджун бежит по лестнице, чуть ли, не теряя по дороге потрёпанный синий тапок, он почти врезается в дверь и яростно стучит раньше, чем успевает подумать о собственной безопасности. В конце концов подозрительные рокеры сверху вполне себе могут оказаться двухметровыми пьяными амбалами, скрутят беднягу в рогалик, а потом еще оставят на пороге мертвого птенца в качестве предупреждения. Под звук открывающейся двери хочется кувырком скатиться по лестнице от греха подальше, но вместо человека маргинального вида в щель просовывается крайне симпатичное нечто. Парень в темной толстовке лет двадцати с четко-очерченным подбородком растерянно пробегается взглядом по ночному гостю, пытаясь пригладить потерявшуюся светлую прядь в черной копне волос по плечи. Хёнджун вспоминает про свой вид, он сжимает руки в кулаки, борясь с желанием сдёрнуть нелепую футболку с желтым пятном от соуса и поправить ныне ржавый хаос на голове. — Вы что-то хотели? — спрашивает сосед, а потом улыбается. Мать вашу улыбается и это тушит весь былой запал, потому что незнакомцу очень идет быть счастливым. Хан выпрямляется и собирает остатки размазанной по внутренней стороне черепа претензии во что-то похожее на слова. — Нельзя вести себя тише? — получается слишком жалобно. — Оу, нас разве так слышно? — Каждую ночь. — Вот блин, — он забавно хмурится, а потом кричит вглубь квартиры, — ребят, заткнитесь! Просьба работает как призыв, за спиной красавчика собирается целая толпа. Взгляд цепляется то за симпатичного обладателя волос цвета баббл-гама с любопытным взглядом, то за хмурого блондина в ярко-фиолетовой толстовке, то за снисходительную улыбку парня в хорошем смысле напоминающего хомячка, то за милого мальчишку с крайне удивлённой миной. Все как на подбор, должно быть модели, хотя по звукам ближе к бродячим циркачам. Под столькими взглядами Хёнджун растекается в бесформенную лужу, он мнёт край грязной футболки, сжимая губы в тонкую линию. — Чё случилось? — бесцеремонно бросает баббл-гам, надувая и без того пухлые губы. — Я просил заткнуться, — красавчик беглым взглядом будто извиняется, — а не припереться всем сюда, вы человеку мешаете. — Мы?! Ты же там выл! — восклицает тот, что выглядит младше других. Хан теряется в чужой перепалке, подавляет в себе острое желание закатить глаза и мысленно возвращается в теплую кровать к мягкому бежевому пледу. Вперёд выходит ещё один потерянный брат Джисона, тот что похож на хомячка, с таким видом, будто готов усыновить незнакомца прямо сейчас, он одним движением оттягивает юношей к себе за спину, склоняя голову в извинении. — Простите, — у него глубокий голос, — мы будем аккуратнее, нам очень жаль. Хёнджун краснеет, почему-то такое не приносит облегчения, перед таким человеком хочется самому рассыпаться в самых приятных словах на свете, стыдливо опустив глаза. — Э… Да ничего, завтра выходной, я это, ну спать… Излишне активные прощания приглушаются закрытой дверью. Хан еще секунд тридцать стоит на одном месте, залипая в потолок, только потом поправляет смятую в кулаке футболку и спускается вниз.

***

Впервые за два месяца Хёнджун действительно высыпается, высыпается настолько, что утренние селфи Джисона с их супер-пупер начинающей группой не вызывают обычного желания кинуть телефон в стену, уже привычная зависть совсем легонько щекочет нервы, будто лениво потягивается внутри. Хан отлично умеет затыкать внутренний голос, но сейчас, глядя на полоску солнечного света на стене, он снова задумывается почему же так тяжело думать о возможности, которую сам кинул в мусорное ведро. У него было с десяток шансов присоединиться к талантливым ребятам, что зовутся stray kids, Джисон с важным видом обещал замолвить словечко и всячески зазывал друга в свою шумную компанию, разве что мотивационную табличку «ты самый лучший» не носил, всего лишь повторял это по сто раз на дню. Хёнджун всегда отмахивался, ссылался на свою чистую любовь к гитаре, которой не способен изменить, но причина всегда была так проста и к его ужасу очевидна. Он чертовски боялся. Боялся до дрожи в коленях, до постыдных истерик в школьных кабинках туалета, даже не позора, а ошибки. Он был таким с детства, плакал из-за проигрыша в монополию, из-за плохих оценок, из-за падений с велосипеда, а потом папа, в очередной раз вытирая слёзы с красного лица, сказал, что герои не плачут. Обида больше не выливалась из глаз, теперь она током прошибала конечности, хватала за руку и усиленно трясла, будто пыталась выбить из тела всё живое. Зажимая струны, ковыряя мозоли на пальцах, Хёнджун чувствовал, что может ударить без кулаков, звуковыми волнами отбить панику, ранить кого-то кроме себя. Инструменты он умеет контролировать, а вот голос предательски дрожит. Джисон сдался только в феврале, когда младший явился к нему на порог весь в слезах с обломками любимой гитары в чехле, он четыре месяца говорил о чём угодно, но не о музыке, а потом уехал из города. В тот день музыкант явился к другу домой с виноватым видом и в последний раз позвал с собой. Очередной отказ. Да Хёнджун жалеет, но возможно ему на роду написано теряться в серой массе, серых мыслях, серых стенах. Поток самокопания обрывается противным звуком, едва работающего звонка. Хан с кровати встаёт без особого желания, но всё же плетётся к двери, открывая без лишних вопросов, и тут же жалеет. Перед ним стоят красавчик весь в джинсе с фирменной широченной улыбкой и уже менее хмурый, с выражением мне-абсолютно-плевать на лице, рыжеволосый молодой человек, раскосыми глазами смахивающий на лисёнка. — Меня без охраны к не отпустили, — гордо заявил человек-деним. Его улыбка кажется ещё шире. — Так охранять от тебя надо, — отрезает лис, отвешивая спутнику лёгкий подзатыльник. — Не порть мне статус! Мы тут украли для тебя с работы Джисока в качестве извинения, надеюсь ты любишь клубнику. Хёнджун едва заметно трясёт головой, будто пытается понять спит ли ещё, потому что раздражающие соседи сверху просто не могут явиться на порог со своими ангельскими лицами просить прощения с подарками, да еще и перескакивая на «ты». Он всё же отвисает и берёт в руки неоново-зелёный контейнер, залипая на повидавшую жизнь наклейку банана поверх крышки. — Украли? — срывается с языка первое попавшееся в голову. Лицо красавчика принимает заговорческий вид, он играет своими густыми бровями и спускается на чертовски красивый полушёпот, которым наверняка встречают в раю кого-то вроде принцессы Дианы. — Ага, из-под самого носа беспомощного продавца. — Да вы прям Робин Гуд. Гость смеётся. Хёнджун на этом заканчивается как человек. — Только ворую у бедных и отдаю ворчливым. — О боже, — со страдальческим вздохом встревает лис, — простите его, мы ни в коем случае не называем вас ворчливым. — Да мы уже как родные, чего выкаешь тут. О том, что с незнакомцами он предпочитает общаться без лишней фамильярности Хан вслух не говорит. — Я даже ваших имен не знаю, — подмечает он. — Джуён, — без лишних церемоний тыкает красавчик себе в грудь, а потом переводит палец на своего спутника, — это Оди. — Сынмин, — поправляет рыжий, — но Оди тоже можно. — Хан Хёнджун. — Будешь Джун, — авторитетно заявляет Джуён, — так вот, Джун, напиши мне. Если против такого сокращения хозяин квартиры ничего не имеет, всё-таки Джисон в своё время и не такие выкрутасы с именами ради создания крутого псевдонима выкидывал, то вот на тему всунутой в карман самодельной визитки возражения имеются, одним только чудом контейнер не шлёпается на грязный пол. — Нам просто посуду потом забрать, — объясняет второй гость и торопливо хватает друга под руку, - пора идти, до свидания. Нежданные гости исчезают быстро, длинноволосый и вовсе преодолевает за один широкий шаг три ступеньки разом, доказательством их странного визита служит только яркая коробочка с наклеенным бананом. Кусочек подаренного торта есть не хочется, слишком уж красивым оказывается это кулинарное творение с витиеватыми линиями розового крема, но нежелание браться за готовку одерживает победу, поэтому Хёнджун отделывается фотографией в личные сообщения Джисону. Сладость оказывается не только симпатичным зрелищем, но и неплохим праздничным завтраком в честь особенного субботнего дня, когда не хочется без памяти вырубиться на долгие-долгие годы. Телефон разрывается вибрацией, будто кто-то решает написать сочинение, присылая каждое слово отдельным сообщением. Долго в авторе сомневаться не приходится. j.one стоп что я пропустил праздник? не замечал у тебя тяги к сладкому просто так… приятного аппетита!

Junhan🐰 Спасибо, никакого праздника. Мне подарили.

j.one ты с кем-то подружился???

Junhan🐰 Не подружился, это те шумные соседи принесли. Они довольно милые, но странные какие-то.

j.one милые.. а сколько их там?? красивые? ;)

Junhan🐰 Я сам не знаю сколько, вчера пять было, а сегодня всего двое пришло. Оба симпатичные, а я в грязной футболке выглядел нелепо.

j.one ты всегда очаровашка ;) возьми у них телефон может хоть развеешься а то сидишь там в коконе

Junhan🐰 Я и не хочу вылезать.

j.one да ну тебя :( всё равно возьми вдруг снова шуметь будут Не то чтобы Хёнджун совсем не хочет найти хороших знакомых, но сейчас ему не до шумных компаний. Да и что он скажет? «Приветик, громкие люди с верхнего этажа, я ваш вредный сосед, а вы первые в этом городе, кто вообще заметил моё существование, так что давайте дружить». В конце концов не все в этом мире подобно Джисону берут под опеку первого попавшегося похожего мальца. Но сейчас всё это кажется неважным, Хан доедает последнюю клубничку, листая инстаграм. Вот сюрприз, оказывается утро может быть приятным

***

Всё идёт плохо с самого утра. По пути к мусорке несостоявшийся завтрак в виде переваренного риса белой жижей просачивается через дырку в пакете на асфальт. Хёнджун почти бежит, ловя на себе странные взгляды, в попытке не заляпать новые ботинки кашей, он попадает ногой в глубокую лужу, щедро окатывая коричневыми каплями ещё и строгие брюки. Времени на переодевание не остаётся, вовремя подоспевший автобус едва спасает от опоздания, но увы не переезжает по пути постоянного клиента, который появляется на пороге маленькой кофейни сразу же после открытия. На голове мужчины в неуместном блестящем пиджаке волосы стоят кольями, он напоминает безумного пингвина из мультфильма про сбежавших из зоопарка животных, ухмыляется чересчур хищно, придирчиво разглядывая меню на чёрной доске. Хан с радостью прокопал бы себе выход чайной ложкой в полу прямо сейчас, но вместо этого молодой работник учтиво приветствует посетителя, только сцепляет трясущиеся руки за спиной в отчаянной попытке успокоиться. — Вы так и не увеличили надписи? — уточняет гость с видом хозяина. — Начальству доложили, — как по методичке вежливым тоном отвечает бариста. — Плоховато доложили значит, что ж, я сегодня буду латте. — Сахар, сироп корица? — Не надо. Хёнджун принимается за напиток, слушая щедрые на пассивную агрессию комментарии про свою недостаточно выглаженную рубашку, слишком пушистые брови и грустный взгляд. Сотрудник не отвечает, только улыбается и легонько кивает, мечтая выйти на перекур в самом начале дня. Он начал успокаиваться сигаретами совсем недавно, просто хотел занять чем-то руки на время перерыва, кто ж знал, что подобный ритуал так легко утягивает в свою ловушку даже самых примерных мальчиков, когда дело касается тревожности, наступающей на пятки. — Вообще не сладко, — со всей экспертностью заявляет посетитель, будто удивлённый отсутствием сахара, — в следующий раз не возьму. Все матерные выражения Хёнджун проглатывает, вместо этого желает хорошего дня и смиренно ждёт. Рабочий день проходит без особых казусов, всего пару раз приходится доставать швабру, но даже так к вечеру нападает страшная усталость, стальным кольцом сжимающая голову. На часы бариста смотрит с надеждой, считая уже не минуты, а заветные секунды до официального закрытия. Всю радость уничтожает звук колокольчика, что сочувствующе оповещает о новом посетителе. — Как прекрасно, что вы ещё работаете. Нехотя Хёнджун всё же поднимает уставший взгляд на наглого гостя, что кажется решил зайти с пакостной издевкой, но чувствует, как глаза непроизвольно округляются, потому что перед ним стоит не менее удивлённый Джуён в огромном фиолетовом пиджаке поверх футболки с песиком. Он выглядит круто, будучи обвешенным цепями с ног до головы, картину меняет разве что придурковатое восторженно-сраженное выражение лица, справедливости ради Хёнджун вряд ли смотрится сейчас сильно презентабельнее. — Добро пожаловать, — всё же выдавливает он, — мы меньше чем через минуту закрываемся. — Джун, как чудесно, что здесь ты! Слушай, мне очень нужно что-то до чёртиков сладкое и бодрящее. — Моя смена закончена. — Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — с обезоруживающей миной тараторит сосед, складывая перед собой руки в молитвенном жесте, — я тебе убрать всё помогу, честно-честно. — Должен будешь, — закатывая глаза, сдается парень, — цветочный раф пойдёт? — Только если это очень сладко. — Положу побольше сахара. Кажется, удовлетворённый таким ответом Джуён усаживается на стул в углу крохотной комнаты и принимается увлечённо наблюдать за процессом, если чужую спину можно считать достаточной презентацией тяжелых трудовых будней. — Форма крутая, тебе идёт эта официальность. Выспался тогда? — Ну да, спасибо большое. — А чего не написал? Хёнджун не видит, но почему-то знает, что молодой человек сверлит его затылок чересчур обиженным для реальной ситуации взглядом. Он вообще-то думал занести контейнер ещё в понедельник, но в рутине потерялось не только желание жить, но и маленькая картонка с цветными циферками и странного вида человечком на обратной стороне. Справедливости ради искал визитку хозяин квартиры без особого энтузиазма, отнюдь не из-за недостатка собственных тарелок, просто писать было как-то неловко. «Молодец, - проносится в голове Хана, - избежал неловкости, так избежал.» — Времени было мало и кажется я потерял номер. — Ну это ничего страшного, я тебе ещё сделаю, но у нас заканчивается чистая посуда, так что контейнер придётся вернуть. — Заканчивается посуда? — Ты не подумай, мы знаем, что её надо мыть, но Сынмин устроил забастовку, а я не хочу. Хёнджун улыбается созревшему в голове плану и торжественно накрывает стаканчик пластиковой крышкой. — Готово, а теперь иди мой посуду, раз вызвался. Беспардонно перескакивает на уже привычное «ты», смотрит на наглеца испытующе, расплываясь в довольной ухмылке. Все мечты о жестокой мести разваливаются, потому что Джуён только жмёт плечами и шествует за стойку к раковине, ничуть не разочаровавшись в таком задании. — И всё, никакого протеста? — Да я не против убираться, — объясняет помощник, перекрикивая шум воды, — но Сынмину об этом знать нельзя, а то сядет на шею, а я там уже место занял. Больше Хёнджун вопросов не задаёт, молча пересчитывает кассу, протирает поверхности и пополняет расходники под монолог другого юноши. Вообще ему нравится совершать монотонные действия в тишине или под музыку, но чужой бубнеж действует, как интересная аудио книга. Хан узнаёт, что Джуён любит спорт, игры и обнимать Гаона, который Джисок, но который Гаон, потому что так круче звучит. Слушает особо жестокий план по уничтожению овощей, план по мировому господству их малоизвестной музыкальной группы, план по скидыванию вопроса чистоты в комнате на плечи соседа и план по созданию крутого робоволка, который будет выть по утрам, так как просыпаться по зову природы круче, чем от какого-то там будильника. К концу рассказа про драку за название, грязные поверхности заканчиваются. — Всё, но кажется твой заказ остыл. — И так сойдёт, — беззаботно отмахивается Джуён, хватая со спинки стула свой фиолетовый пиджак, — это я у Оди украл. — Не часто ли ты воруешь? — Сказал тот, кто прикарманил наш почётный контейнер! — Я верну. — Ну-ну, придётся тебе отчитаться перед лидером-Гу. — Кем? — Страшнейший человек, настоящий уничтожитель всего живого, с которым ты встретишься лицом к лицу. Лидером-Гу оказывается тот самый потерянный брат Джисона, что открывает им дверь, поправляя ушки на своей голове. На принесённую посуду он не обращает никакого внимания, сразу приглашает гостя войти и за неимением гостевой обуви отдаёт свои тапочки, явно украденные из какого-то отеля. Хёнджун врываться в чужое жилище не собирался, но чужая настойчивость и капля любопытства приводят его в заполненную шумом гостиную. — Тут я живу, — гордо заявляет Джуён, сваливаясь на кровать с огромным плюшевым кальмаром, и чуть не ломает своей задницей хрупкий на вид ноутбук, — Оди тоже. — Оно и видно. Хан разглядывает гору одежды на верхнем ярусе, запутанные провода в маленькой прозрачной тумбочке, наполовину отклеивающиеся плакаты только с одной стороны нежно-голубого помещения. Всё не так уж катастрофично, но по сравнению с противоположным углом часть Джуёна кажется островком хаоса. Гостиную в этом месте выдаёт только желтый диван, рабочая зона с компьютером и сваленные в кучу три пуфика в самом центре. — Добрый вечер, — приветствует Сынмин, сопровождая слова вежливым кивком. Он сидит на полу, закутанный в пушистый плед, с видом самого серьезного человека в этом адском доме. Розовые кончики коротких рыжих волос торчат, как крохотный козырёк самодельной кепки, отбрасывают тень на смятую тетрадь в руках парня. Хёнджун не успевает должным образом поздороваться, потому что комната заполняется шумом и новыми обитателями. Очаровательный блондин в жёлтой футболке с ангельским взглядом сразу заключает Джуёна в крепкие объятия, поджимает губы и надувает мягкие на вид щёки, когда улыбается. Он рассыпается в каких-то тихих благодарностях, будто не замечает других. Бабл-гам почти переворачивает диван, когда влетает на него, пытаясь занять место поближе к лидеру-Гу, из-за чего Джуён принимается оскорблённо ворчать с видом преданной жены. И без того невысокий юноша в чёрной футболке на три размера больше кажется совсем крохотным, брови жалобно взлетают вверх, он в притворной обиде дует губы, от чего сильнее выделяется нижняя складка века. Такое детское лицо резко теряет всю невинность, когда большие глаза цепляются за растерянного гостя, парнишка хмурится, смотрит так испытующе и будто растёт в реальном времени. — Так это Джун? — без всякого стеснения выдаёт он и расплывается в беззаботной улыбке, получив утвердительный кивок от довольного Джуёна. — Хан Хёнджун, — немного испуганно бормочет молодой человек, — спасибо за торт. — Эти подлецы забрали мой обед, — вслух ворчит бабл-гам, — я Квак Джисок кстати, ну или Гаон для своих. — Ким Чонсу, — вставляет блондин, наконец-то разрывая объятия, — просто Чонсу. — Гониль, — снова эта материнская улыбка, — я тут вроде как в ответе за тех, кого приручил. Сынмин закатывает глаза и кидает карандаш в лидера, тот ловит предмет, получая одобрительные гласные всех сортов даже от Хёнджуна с его восторженным «о». — У нас тут принято без официальностей, — заявляет мужчина, с нарочито беззаботным видом крутит между пальцев прилетевшее в него оружие, — не против? Гость не против, он привык. — Да ты издеваешься, — злобный крик нарушает идиллию, — я обнимал предателя! Иуда! Чонсу вскакивает с места и безумно тычет пальцем в стакан так, словно в нём отрава, уничтожившая всю его семью. Хёнджун пугается до чёртиков, он в страхе глядит на своё творение, придумывая план отхода куда-нибудь в окно, пока не ловит взглядом Джуёна, скорчившегося в приступе смеха, больше похожего на судороги дельфина в брачный период. — Это не смешно, — прежде милый блондин теперь отвешивает подлецу пинок, — я умолял тебя купить без сахара, а ты туда целый пряничный домик навалил! Я на диете, так что тащи новый! — Всё закрыто, — с трудом выдавливает «шутник года», — так что пей и не ворчи. Смешки раздаются со всех сторон, пока убитый горем юноша плюхается на груду пуфиков в центре и принимается расстроенно обнимать стаканчик с рафом. Хан не сдерживается, садится рядом и тихонько обещает сделать бесплатный кофе без подобных фокусов, чем вызывает выкрик. — Кто привёл в дом ангела и почему он ещё не живёт с нами? — Я притащил, — чуть не ударившись головой о верхний ярус кровати, заявляет Джуён, тут же получая один злобный и один растерянный взгляд. — Мне вообще никто не сказал, что собирается идти, — встревает разочарованный Гониль, — я бы не отказался от двойного эспрессо. — А мы бы не отказались от лидера без остановки сердца, — выдаёт Сынмин из своего угла, — так и сказал бы, что хочешь от нас уйти. — Куда я уйду? Можно подумать, что смерть разлучит нас. — Вау, это предложение? — хихикает Чонсу, попивая раф. — Вам должно быть стыдно, — хватаясь за сердце, возмущается Джисок, — это же родная мать! — С какой стати я мать? — Тебе в алфавитном порядке? — Ты вряд ли знаешь алфавит. Хёнджун слушает перепалку где-то час, тихо посмеивается, откидываясь на мягкие пуфики. Гониль не зря занимает место главаря, он то и дело вставляет шутки в стиле семейного застолья, а в следующую секунду с видом воспитателя в яслях отчитывает дерущихся на полу Гаона и Джуёна, которые через минуту уже сидят в обнимку, как старые супруги. Сынмин хоть и подрабатывает нянькой красавчика, оказывается не менее экспрессивным, периодически тыча свёрнутой тетрадью в воздух, будто отвешивая тому удары за излишнюю прозрачность. Чонсу как кот сворачивается клубком на оранжевом мешке, иногда посмеиваясь над летающими туда-сюда остротами. Хан в основном молчит, разглядывает счастливые лица местных обитателей, стопроцентно состоящих из звона колокольчиков, полароидных снимков, шипучек с кока-колой, а не скучной плоти и крови. Они наполняют смыслом всё вокруг, Хёнджун готов поклясться, что если сейчас задать стенам вопрос, то они ответят очередной шуткой за триста, жалобным писком или дельфиньим смехом, потому что от таких людей невозможно не подхватит аллергию на скуку. Хочется узнать о них больше, понять когда познакомились и каким образом сформировали свою маленькую коммуну, ибо сейчас кажется, что все они явились на свет в этой самой квартире из шипучих капель разлитого шампанского. Уходить почему-то грустно, но пустые карманы зовут отсыпаться перед адской работой, всё равно в мире странных соседей сверху нет места нелюдимым чужакам. У счастья есть срок, но Хан не считал. Его зажимают на пороге в плотное кольцо рук, только посмеиваясь над тщетными попытками вырваться раньше времени, но спустя двадцать секунд бурчания всё же отпускают заложника отсыпаться домой. Вот сюрприз, оказывается вечер может быть приятным.