спой для меня

Кажется, я всё порчу Всё небезопасно и неаккуратно Я говорю не то Подожди, я слова забираю обратно Вещи внезапно стали такими хрупкими Не отвлекай, я думаю над поступками иммунитет — дайте танк(!)

Квартира как всегда стоит на ушах, дом кажется живёт по собственной системе, своё место в которой Сынмин почему-то ещё не смог понять. Нет, конечно у него есть мелкие обязанности и привычные реакции, но этого оказывается недостаточно для того, чтобы составить единый организм с другими. Гониль поднимается раньше всех без надобности и отправляется на кухню портить чужой сон звуками тарелок, должно быть профессиональная деформация. Следом из комнаты выползает заспанный Чонсу, ради которого наверняка и затевается весь этот утренний хаос, потому что он много работает, потому что устаёт, потому что даже так всем улыбается в отличии от кислой по мнению Джисока рожи Сынмина. Конечно завтрак всегда заботливо оставляют на всех, но сегодня вставать и давиться будто чужой едой не хочется, поэтому Оди имитирует глубокий сон. Он лежит с закрытыми глазами так долго, что подняться с кровати успевает даже вечно дрыхнущий до полудня Джуён, который по тихим наставлениям Гониля пытается вести себя не так назойливо, как обычно. Легче от этого новому обладателю премии «Оскар» не становится, потому что его друзья соседи правда пытаются, они ходят вокруг чуть ли не на цыпочках, оставляют еду, Гониль даже вытаскивает тетрадь из чужой сумки, судя по всему собираясь разобраться с отложенным к чёрту рефератом по зарубежной литературе, но даже с таким количеством заботы вставать нет желания. Сынмин их правда любит, всё-таки уже третий год мотает, но он так чертовски устаёт каждый день выжимать из себя всё до остатка, то на учёбе, то на репетициях, то на дружеских посиделках и всё равно чувствовать, что этого недостаточно. Он поднимается только к вечеру, когда по негласному расписанию после возвращения Чонсу принято браться за инструменты. Встречают новоиспеченного филина кажется не после долгого сна, а с того света слишком громкими восклицаниями и плохо разогретой покупной лапшой в микроволновке, работающей на одних только коллективных молитвах. — Могли бы разбудить, — ворчит скорее по привычке, чем взаправду, — вдруг я бы что-то пропустил. — Не переживай, — в той же манере подхватывает Джисок, — в следующий раз обязательно забьём подушками. Для пущего эффекта от угрозы Джуён хватает со своей кровати гигантского плюшевого кальмара, будто готовит сокрушительную атаку. Эти двое всегда подхватывают друг за другом даже самые неудачные шутки, словно общаются на никому неведомом беззвучном языке, как самая подлая шкодливая банда. Сынмин вслух не говорит, но конечно хочется так же делить с кем-то всё своё время, все мысли и совершенно не раздражаться. Да, тот же так называемый дуэт «самородков» регулярно устраивает драки, но они больше смахивают на особо жестокую игру в камень-ножницы-бумага за роль маленькой ложки, чем на настоящие перепалки. Джуён часто ворчит, но злым он не выглядит никогда, Джисок огрызается скорее в целях сохранения репутации, Чонсу остывает за несколько секунд, следом сразу сворачивается в клубок на чужом спальном месте, а Гониль наверняка в тайне практикует медитации и сильнейшие успокоительные, потому что самостоятельно проработать принятие до такого уровня кажется невозможной задачей. Сынмин тоже человек мягкий, но с детства несдержанный, и если раньше всё упрощала отдельная комната, атлетическая секция и отсутствие адской нагрузки, то сейчас на плечи давит круглосуточная ответственность за тех, кому не хочется навредить. — Ешь давай, — с излишней заботой в голосе приказывает Чонсу, — нам надо до одиннадцати закончить. — Да ничего эти десять минут не изменят, — встревает Джуён, — к тому же сегодня выходные. — А вчера ты заставил меня вырубить колонки из-за него! — возмущается Джисок, встряхивая руками. — Вы мне должны спасибо сказать, ещё немного и Джун растает и откажется от всяких претензий к шуму. — Твой круглосуточный спам очарования не прибавляет. — Возьми свои слова обратно. — Куда надо обратиться, чтобы у тебя отняли телефон? — Сам попробуй, малявка. — Не думал, что скажу это, — всё-таки вмешивается Сынмин, ненадолго отрываясь от лапши, — но оставить его в покое хорошая идея. — Да нет же, я как раз в гости заманю, он же вам понравился. — Вот поэтому мы его и пытаемся спасти. Хёнджуна действительно из цепкой гиперактивной хватки Джуёна хочется вытащить, возможно Оди лишь тешится подобной мыслью, но тихий сосед кажется человеком, уважающим своё личное пространство, а в последние три года подобное является совсем уж редким явлением, но Джуён цепляется за новое знакомство клещом. У младшего всегда была излишняя увлечённость грустными на вид ребятами, он с особым пристрастием собирает вокруг себя мозаику из битых бутылок. Именно О Сынмин был первым стёклышком. Он явился на порог по объявлению какого-то бытового инвалида, готового бесплатно выделить комнату за услуги личной домохозяйки, вообще-то особым талантом в домоводстве новоиспечённый студент факультета звукорежиссуры не отличался, но попытать удачу в таких обстоятельствах стоило. На его удивление невысокий паренёк в очках на подобную кандидатуру согласился почти сразу, разместил в симпатичной комнатушке и тут же выдал тираду об ужасе овощей. Тот, что представился Ли Джуёном оказался человеком на редкость хаотичным, он бесцеремонно являлся на порог, чтобы показать фотографию смешной собачки, регулярно просыпал будильники, то и дело оставлял свои очки в самых неожиданных углах дома и терял ключи. Сынмин знал, какого иметь старшего брата, но жизнь преподнесла ему младшего, пускай и не родного. Он научился находить в хаосе даже грифель от карандаша, натренировался готовить лучшие стейки и в конце концов освоил клавиши, потому что детская мечта стать айдолом разбилась о жестокую реальность и ‘’несерьёзную профессию’’, но любовь к музыке никуда не делась, а постоянное бренчание из соседней комнаты действительно вдохновляло. Следом появился Джисок, которого Джуён принёс за шкирку как бездомного котёнка, шума стало слишком много для одного островка адекватности, поэтому спокойный, пусть и только на первый взгляд, Чонсу оказался хоть и поломанным, но всё же подарком судьбы, сначала как участник группы, а потом и как сожитель. Гониль влетел в уравновешенную темпераментами команду ровно посередине, даже не ломая установленный порядок вещей, но любой новый человек как инородный телу орган будет отвергнут их единым организмом. Сынмину немного завидно смотреть на занявшего должность лидера барабанщика, на самого музыкального и старательного тактильного кота, на гитариста с гордым званием источника энергии и на младшего зачинщика беспорядка. Все они приносят пользу их маленькому штабу, каждый зарабатывает деньги, пока Сынмин наскребает присланные в начале месяца гроши, каждый берет на себя домашние обязанности, пока он под давлением нескончаемых долгов по учёбе ссорится с Джуёном за миску, каждый пишет музыку и ищет проекты, пока бедный студент по классике складирует папки с набросками под кроватью, потому что показывать стыдно. Вместе с лапшой заканчивается и повод игнорировать происходящую вакханалию, приходится отложить собственные мысли куда подальше, вооружаясь деревянными палочками и нарочито грозным видом, чтобы затолкнуть всех в комнату Гониля. Вообще-то в этой части квартиры от студии гораздо больше, чем от жилого помещения, по всюду сложены инструменты и неплохое оборудование, на которое откладывать приходилось всем. Раньше тут жил Сынмин, и его вполне устраивал сон на скрипучем матрасе, однако упорное желание лидера устроить максимальные удобства всем кроме себя перевесило, лишая Оди такого желанного замка на картонной двери. — Может с knock down пойдём? — предлагает Джисок, нежно оглаживая свою недавно приобретённую гитару. — Она сырая какая-то, — мотает головой клавишник, — не имеет смысла сейчас её репетировать. — Да хоть мокрая, отработаем как раз. — Так я не про уровень игры, написана как-то по-дурацки. Голос в голове только что сказанное повторяет ещё раз, тогда до Сынмина доходит смысл своих же слов. В лице он совсем не меняется, только сглатывает тяжелее обычного, потому что знает куда всё идёт. — Да что с тобой мать твою не так, — Гаон произносит это без привычной улыбки, — напиши тогда сам, а не приходи на всё готовенькое с лицом злобной училки. Или решил, что лучше нас только из-за свой шаражки? — Не стоит, — просит Гониль, — я действительно не довёл эту песню до ума. — Ещё как стоит, тут музыка вообще не при чём. Тебе делают домашку, еду, терпят все закидоны, а вместо благодарности получают вот такое. Учись ценить тех, кто рядом. — А я по-твоему вас не ценю что ли? — Да я не ебу, просто мог бы постараться получше, а то только мы тут стелемся. — А вас просили? Перепалки с Джисоком давно не новое мероприятие, но сейчас никто не смеётся, только Чонсу нервно постукивает пальцами по корпусу своего синтезатора, наверняка желая заткнуть ссору на пустом месте звуками музыки. На настоящий скандал происходящее и близко не похоже, но Сынмину всё равно паршиво знать, что в глубине души с претензиями согласны все, да и чего уж там, он сам от себя не в восторге, но признать это во всеуслышание не способен. — Займите свой рот пением, — тот самый тон Гониля, который не терпит возражений, — у нас мало времени.

***

Идёт шестой день такого ожидаемого, но такого отягощающего затишья. Джисок никаких извинений не приносит, соблюдает формальности вроде утреннего приветствия без особого энтузиазма, Сынмин на встречу так же не идёт. Гониль продолжает усердно выполнять свои ‘’родительские’’ обязанности, сохраняет удивительное и совсем немного раздражающее спокойствие, разве что посылает иногда Чонсу в качестве психологической помощи, но операция успехом даже не пахнет. Джуён на первый взгляд совсем не меняется, работает на два фронта без особого труда, только молчит больше, чем обычно, в основном утыкаясь в экран своего телефона по вечерам, вместо стандартной попытки собрать всех в гостиной на резню в уно. Сынмин за такое благодарен только в самом начале, но потом начинает не хватать репетиций и совместных вечеров за просмотром подборок смешных падений. Про запланированную встречу с братом Оди никому не рассказывает, просто оставляет ключи на тумбочке, собирает немногочисленные пожитки в фиолетовую сумку ещё со времён атлетики и отправляется с ней на учёбу. У самого выхода его за локоть хватает Гониль, смотрит как-то испытующе, а потом просто суёт в свободную руку пакет с забытым обедом и отпускает. Вот так без слов кивает, будто не замечает слишком большого количества вещей для простой учебной пятницы. Сбегать от ответственности не в стиле Оди, но от косых взглядов, будто вытягивающих из тебя извинения быстро устаёшь, Джисоку проще, его спасает застилающее взор упрямство. Сынмин Дэхёну искренне благодарен, тот как всегда оставляет вопросы и нотации на потом, отвечает согласием практически сразу, разве что предупреждает о скрипучей раскладушке. С баулом на плече ехать в тесном автобусе неудобно, особенно неустойчивая леди пару раз чуть не опрокидывает всех стоящих на землю, выбираться из человеческого узла в планы студента не входит, поэтому последние три остановки он преодолевает на своих двоих под бодрую музыку в дорогих наушниках, обклеенных цветными динозавриками из новогоднего подарка Чонсу. Сынмин сам по себе выглядит так, словно забрал с собой какую-то сокровенную частичку их импровизированной коммуны, будто вылез не из квартиры, а из самой стены весь в плакатах и штукатурке. Маленькую студию брата видеть не на праздничных видеозвонках странно. Место выглядит таким чистым, что больше смахивает на неплохую больничную палату, чем на обитаемую комнату, даже крохотная кухонная зона кажется нетронутой с самой покупки. Сынмин ловит себя на мысли, что слишком привык к хаосу с весёлыми конкурсами «найди тарелку под ванной и надери зад тому, кто её туда закинул», поэтому все комментарии оставляет при себе, только пытается найти угол поукромнее, чтобы не портить стерильный вид своим вырвиглазным сиреневым багажом. Брат выглядит заметно вымахавшим, то ли уставшим, то ли недовольным, не то чтобы хоть когда-то было иначе. Они похожи, у обоих мамины глаза и папин нос, разве что Дэхён заметно крупнее не только в плечах, но и челюстью, да и креативными решениями младшего не отличается, предпочитая классические короткие чёрные волосы и целый шкаф с одинаковыми серыми футболками. — Выглядишь как клоун, — он никогда не улыбается, только скалится, обнажая острые клыки, — если надолго, то лучше капюшон носи, а тут и врезать могут. — Пусть попробуют, — под нос бурчит Сынмин, присаживаясь на узкий оранжевый диванчик в углу, — я тоже врезать могу. — Ну-ну. — Их тогда семь было. — А тут по-твоему все по одному гуляют? Брат своим привычкам не изменяет, всё так же проходится по внешнему виду, будто способен хоть что-то изменить. В школьное время ссоры насчёт вызывающих стилистических решений младшего частенько доводили до разговора кулаками, однако даже родители, видя непреклонность сына в данном вопросе, смирились с постоянно разукрашенным лицом их чада не только косметикой, но и небольшими ссадинами. Сынмин статусом ‘’терпилы’’ не пользовался, всегда был человеком спортивным и острым на язык, так что по лицу чаще всего получал от любимого братца, да и там не в избиениях, а полноценных драках. Они всегда решали свои проблемы сами, пусть и не очень экологично, зато без участия чересчур чувствительной мамы и закопанного в работу отца. Дэхён никогда не был для Сынмина весёлым другом, но всегда оставался надёжным пристанищем, возможно даже большей семьёй, чем инфантильные родители. — Можешь не переживать, я тут ненадолго. — Ну-ну. — Что нукаешь, говори уже. — Да дебилы эти твои, — говорит без злости, будто констатирует факт, — от них валить бы куда подальше, а то на дне сляжешь и кормиться будешь на улице за песенки свои. — Советчик ты реально дерьмовый. — Да я ж не со зла, но они для тебя ничего не делают. «Вообще-то делают, — думает Сынмин, — гораздо больше, чем я заслуживаю.» — Ой захлопнись. — Да я ж с высоты опыта говорю, а ты сразу ноешь. Вот кто родителям деньги высылать будет, когда меня не станет? — Во-первых у нас разница в три года, а во-вторых есть пенсия. — Поймёшь, когда вырастешь, — ворчит Дэхён и спихивает младшего с дивана, — раскладушка у стены, на неё и приземляйся. Сынмин прикидывает варианты отвоевать себе спальное место покомфортнее, но всё же жалеет широкую спину брата и подчиняется, хотя расстроенных глазок для укрощения вечно бурчащего монстра вполне бы хватило. Больше они особо не говорят, утыкаются каждый в своё дело, как в детстве, когда приходилось делить одну комнату. Сынмин бездумно глядит в собственный конспект, усердно игнорируя приходящие уведомления, потому что любое может быть от них. Он всё же оставляет пустые попытки запомнить хоть что-то, как можно тише поднимается со скрипучей бета версии кровати и вытаскивает упакованную в коричневую бумагу булочку от Гониля, засохшая сладость отправляется в рот, пакет почти летит в мусорку, но странная тяжесть от необдуманного поступка останавливает. Сынмин обнаруживает внутри связку ключей с брелоками в форме барабанов и куска пластмассы с маленьким полароидным снимком. Он разглядывает крохотные довольные лица на фотографии с первого официального выступления xdinary heroes в небольшом клубе, сразу понятно, что только заботливый лидер может таскать с собой настолько сентиментальную вещь. Это его способ сказать «возвращайся поскорее». Кто Оди такой, чтобы ослушаться?

***

Сынмин остаётся с братом дольше, чем планировал, тот кажется совсем не сопротивляется. В основном они молчат, не прибегают даже к простым формальностям вроде «привет» и «пока», тратят драгоценные слова разве что на ссоры из-за чашки. Оди будто возвращается в школьные времена, больше времени тратит на себя, меньше на бесполезные разговоры и телефон, разрывающийся раз в час новым матерным сообщением Джисока. Привыкать к новому порядку долго не приходится, за три дня Сынмин закрывает все долги, но вместе с ними заканчиваются возможности убежать от мыслей, поэтому после учёбы адское количество энергии направлять приходится в сторону гантелей. Быть продуктивным приятно настолько, что одиночество можно и потерпеть, надо лишь не смотреть в сторону тумбочки со связкой чужих ключей на деревянной поверхности. Идиллия нарушается во вторник, когда на входе из университета взгляд ловит голубо-розовое пятно, затесавшееся в ряды спешащих домой студентов. Сбежать не получается, Джисок преодолевает расстояние в два шага, хватает сразу за сумку, как ловкий вор и тащит растерянного Сынмина под деревце с пышной листвой, чуть ли не прикладывая беднягу спиной о широкий ствол. Он немного переминается с одной ноги на другую, взглядом изучает кислотно-зелёный газон под своими заляпанными кроссовками, изгибая брови небольшим домиком. — Мне жаль, — выпаливает настолько быстро, что сначала разобрать сказанное не получается, — я не хотел тебя обидеть. — Ты меня не обидел. С удивлением для самого себя Сынмин обнаруживает, что не врёт, но Джисок в лице совсем не меняется, будто не слышит. — Слушай, я ведь правда не хотел. Ты ведь знаешь, я иногда грани не вижу, а просто вокруг меня никто не бегал, а ты такой кислый был, и я как-то завёлся, а тут ещё твои претензии к Гонилю, я ж своими глазами вижу, как он крутится ради нас. — Мало похоже на извинения. — Да я же правда стараюсь, ты тоже знаешь ли не сахар, но скучаю ведь, придурок. Завязывай со своим выселением, буду рот на замке держать. — Предложение конечно отличное, но ты был прав. Джисок наконец-то отвлекается от увлекательного разглядывания травинок и хлопает своими большими тёмными глазами в полной растерянности, словно только появляется на свет. — Я на эмоциях выплюнул, правда не это имел ввиду. Сынмин заламывает пальцы и проезжается спиной по дереву, скатываясь вниз и пачкая клетчатые брюки о землю. — Ты тут не при чём, думаю мне надо побыть одному. — Зачем? — С вами в край разленился, быть среди стольких людей постоянно тяжело, я в одиночку полезнее. Гаон вздыхает совсем уж театрально и приземляется рядом на траву, прямо в белых джинсах, пытаясь поймать чужой взгляд. — И что дальше? — Качаться начну, может даже на работу устроюсь. — А с нами? — Я так даже полезнее буду, скоро Гонилю на почту вышлю парочку идей. — Да причём здесь это, придурок? Ты ж нам живой и здоровый нужен, а сколько строчек напишешь плевать вообще. Сынмин молчит, он честно сам не знает, как дальше вертеться, потому что кинутся к друзьям ним хочется прям сейчас, но ничего кроме кислой рожи он другим дать не в силах. — Ты вернешься? — Вернусь. Снова не врёт, но по плечу кулаком всё же получает. — Только попробуй обмануть.

***

На работу Сынмин всё же не устраивается, ограничивается постоянными тренировками. Гонилю он так и не пишет, оправдывается искусственно созданным плотным графиком. Пережить выходной посреди недели особенно тяжко, потому что делать нечего, от одного упоминания музыки тошнит, а тринадцать часов фокусов с гантелями в тишине даже звучат как отвратительная идея, но Оди это не останавливает. Он наворачивает круги вокруг дома, под звуки проезжающих мимо машин бежит в магазин, устраивает на мало оборудованной кухне кулинарное шоу, тратит четыре часа на тренировку и в конце концов падает без сил на паркет. Всё тело горит, только легкий ветерок из приоткрытого окна обдаёт бессильные конечности своим прохладным дыханием, а сам деятельный мальчишка кажется готов обратиться воздухом. Он взглядом цепляется за летающие пылинки, будто сам мечтает стать ими и улететь куда подальше, однако есть что-то приятное в этом абсолютном бессилии. Сынмин не встаёт и с возвращением Дэхёна, даже не смотрит в сторону хозяина квартиры, кажется энергии хватает только на шевеление губами. — Привет. — Ты что устроил? — Отдых. — Какого хрена, — скорее не спрашивает, просто вслух ужасается, оглядывая заставленную едой столешницу. — Я ужин приготовил. — На семейство слонов? — Нас много. — Нас двое. Дэхён приходит в полный ужас, потому что в ответ слышит тихие всхлипы человека, который быстрее жестоко отомстит асфальту, чем заплачет от разбитой коленки. Сынмин сам не понимает в какой момент горечь из желудка подбирается к глазам, превращая те в две тучи. Он знает, что выглядит сейчас не просто глупо, а как самый настоящий киношный сумасшедший, но не может остановить поток слёз и сдавленные всхлипы, болью отзывающиеся в горле. Какие-то полторы недели убивают остатки гордости и за это ещё обиднее, ведь именно надежда сохранить репутацию привела его сюда, жалко рыдать на полу в чужом доме под ошарашенным взглядом собственного брата, который про подобную функцию человеческого организма кажется даже не слышал. — Да я ж ничего такого, — растерянно произносит Дэхён, приседая на корточки перед младшим, — ты ждал кого-то что ли? Вместо ответа отрицательное мотание головой из стороны в сторону. — Тебя исключили? Снова немое «нет». — Девушка бросила? Результат тот же. — Это что из-за твоих дебилов? Наконец-то утвердительный кивок. — Я их смазливые морды набью, — сквозь зубы шипит старший, принимаясь мерить небольшую студию широкими шагами, — все пальцы сукам переломаю, больше не смогут свои песенки балакать. Сынмин вдруг проглатывает очередной всхлип и на трясущихся ногах поднимается с пола. — Я сука. — Чего? — Это я сука. Он падает на оранжевый диванчик и всё рассказывает. Говорит об особой связи, в которую он кажется не попадает, о бесконечной усталости, о своей менее ангельской натуре, о страхе делать недостаточно и о том насколько сильно он по ним скучает, что несомненно опасно. Дэхён всё это время молчит, прекрасно изображает понимание, разве что иногда выдаёт себя проблесками паники в бегающих глазах. — Они конечно мне не нравятся, — экспертно выносит вердикт он, — но тебе бы обо всём рассказать, а то никакие отношения без слов не вытянешь. — Но ведь мы без этого обходимся. — Мы много без чего обходились, тут другое. — И тебе никогда не хотелось, чтобы все тебя так же понимали? — Я конечно ценю, но молчать всю жизнь в мои планы не входило, да и я знаю, что так себе братцем был. — Нормально. — Ну-ну, мне то не заливай, я сам сейчас от наших драк не в восторге. — Тогда было проще, — Сынмин почти шепчет, — кто сильнее то и прав. — В дебатах я был хорош. — Эй, я тоже побеждал. Они обмениваются лёгкими ударами и младший наконец-то улыбается, хотя движения его руки больше походят на предсмертные потуги старой плётки. — Прости, — вдруг говорит Дэхён. — За что? — Ну я вроде правда так себе брат был, решил, что раз родители не особо стараются воспитывать, то и мне можно проблемы как угодно решать. Не удивлён, что ты ко мне впервые за три года вот таким припёрся. Сынмин глазами хлопает, как детская кукла, а потом неуверенно прижимается к чужому телу, похлопывая родственника по спине. — Ой разнылся тут, — без особого усердия возмущается Дэхён, — иди помойся хоть. Ты что кирпичи весь день таскал? — Захлопнись, — бурчит ему в плечо младший. Совету он всё же следует, едва плетётся до душевой, а из неё выскакивает новым человеком. Дом покидает быстро, не забирает даже сумку, хватает только ключи с тумбочки, но весь запал теряется ещё по дороге к остановке, потому что ноги болят, а мысли наконец-то нагоняют голову. Как на зло автобус едет дольше обычного, а наушники остаются в квартире брата. Невыносимая поездка заканчивается, но почти у самого подъезда Сынмин понимает, что даже не продумал свои извинения. «Простите, что загнался и без объяснения сбежал куда подальше, игнорируя ваши сообщения, давайте жить дружно». Звучит не очень. Он поддаётся желанию развернуться, уже прикидывает оправдания хотя бы для себя самого. — Сынмин! — раздаётся из-за спины. Парень ожидает увидеть кого угодно, только не растрёпанного Хёнджуна из квартиры снизу с пушистым рюкзаком за спиной. Он подбегает чуть ближе, проводить рукой по пушащимся волосам и растягивает губы в тёплой улыбке, неловко перетаптываясь с ноги на ногу. — Ты у ребят был? — спрашивает он тихо. — Нет, я не зашёл. Мальчишка чешет голову и опускает взгляд, должно быть и впрямь посвящён во всю эту историю, Сынмин не обижается, судя по энтузиазму Джуёна до нового участника их маленькой группы рукой подать, Оди только надеется, что Хёнджун пойдёт плюсом, а не заменой. — Сигарету будешь? — вдруг спрашивает сосед, залезая в карман своих широких штанов. — Я в последний раз курил в шестнадцать, брат потом меня три штуки съесть заставил. — Вкусно было? — Не то слово. — Так это значит нет? — Давай сюда. Сынмин соглашается, потому что двигаться с места не хочется, да и спокойный Хёнджун кажется хорошей компанией в стрессовой ситуации, хотя выглядит он больше, как тот, кто предложит конфеты, а не протянет сигарету, ничуть не меняясь в лице. Первая затяжка отдаёт в разодранное рыданиями горло неприятной болью, вместо красивой струйки дыма вылетает громкий кашель. — Тогда мне больше понравилось. Может в детстве всё приятнее? — Не знаю, — жмёт плечами Хан, — я вроде как примерным ребёнком был. Оди не отвечает, только ещё раз окидывает собеседника внимательным взглядом, потому что у Ли Джуёна есть магическая способность находить себе проблемы, вряд ли эта ситуация станет исключением. Кажется, вселенная слышит его мысли, потому что из подъезда выбегает толпа. Чонсу навстречу почти летит с распростёртыми объятиями, но всё же останавливается перед Сынмином, принимая спокойный вид, Гониль улыбается, держа радостного Джуёна за край клетчатой пижамы, пока тот как большая собака чуть ли не тащит хозяина за собой, Джисок на удивление плетётся позади, но всё же лыбится во всю. — Ты их позвал? — в первую очередь Оди обращается к Хёнджуну. — Прости, — в голосе ни капли вины. Остальной скоп останавливается как по невидимой линейке. — Мне тоже, — говорит пришедший, смотря прямо в огромные глаза Джисока. — А? — Мне тоже жаль. Я очень устал и мне надо было подумать, но это не оправдание. — Забей. — Нет, я правда виноват перед всеми вами. — Нас тоже было слишком много, — вступается Гониль, — хочешь мою комнату? — Вы ждёте меня назад? — Сынмин конечно ожидал прощения, но не так быстро. — Конечно ждём, — наконец-то встревает воодушевлённый Джуён, — Чонсу меня не будит. — Проще поднять короля Артура, — сквозь широченную улыбку ворчит обвинённый. Сынмин разглядывает такие знакомые лица, будто ищет подвох, но все они выглядят совершенно искренними, и парень поддаётся порыву сгрести своих соседей друзей в охапку. Они как замёрзшие котята жмутся друг к другу, сливаясь в очаровательный живой комок, ну или сопящего монстра на крайний случай. — Ты куришь?! — как раздосадованный родитель вопит Гониль. Оди глядит на сигарету в своих руках, словно впервые видит подобное изобретение человечества. — Надо же мне было как-то задержать его, — оправдывается стоящий чуть поодаль Хёнджун. — Подло, — вздыхает Сынмин, а следом утягивает Хана в общие объятия. — Не обманул, — в чьё-то плечо бурчит Джисок. В этом клубке жарко, но так хорошо. Дальше будет лучше.