спой для меня

If someone tells me one more time "Enjoy your youth," I'm gonna cry And I don't stick up for myself I'm anxious and nothing can help And I wish I'd done this before And I wish people liked me more brutal — olivia rodrigo

Всё начинается с подброшенной в задний карман штанов визитки после вечера с соседями, всё такая же небольшая картонка с номером и розовым рисунком кривого человечка на обратной стороне. Хёнджун решает не откладывать в долгий ящик, сразу находит нужный аккаунт и неприлично долго разглядывает фотографию в небольшом окошке, на которой Джуён в свете синего неона с закушенной губой и красным ошейником играет на гитаре, как настоящая рок звезда из подростковых фильмов. Безусловно Хан предвзят, он с детства любит смотреть записи концертов, потому что представлять себя на сцене чертовски приятно, но тут не видео, а кадр с одного из выступлений, однако даже через него идёт манящая энергетика. От разглядываний Хёнджун всё же отрывается, пишет простое «спасибо за вечер», отправляет последнюю ложку быстрого завтрака в рот и идёт на работу. С этого момента дни превращаются в одно не обговорённое соревнование по спаму между Джисоном и Джуёном, второй смело пользуется преимуществом свободного времени и регулярно закидывает соседа сообщениями без особого уважения к знакам препинания. Он пишет о неудавшемся обеде, о смешной собаке на улице, новой камере Чонсу, гардеробе Сынмина и зелёном коктейле авторства Джисока, иногда присылает забавно контрастирующие с аватаркой фотографии, больше похожие на мемную хронику кривых лиц его друзей и селфи, смахивающие на отцовскую рассылку впечатлений от рыбалки. Говорят, что на любую привычку уходит около тридцати дней, но Ли Джуён справляется в десять раз быстрее, потому что совсем скоро Хёнджун свою участь принимает, отвечает уже не простым «ахахах», а полноценными жалобами на начальство и опросами в стиле «лучший свитер года». Не то что бы он растаял под гнётом хаотичного очарования, возможно дело в длительном отказе от социума или непосредственности, которая цветастой посыпкой падает на хмурую повседневность. Собеседнику отдача нравится, он бурно реагирует на каждую фотографию, разрываясь водопадом комплиментов, с радостью поддерживает любой диалог, будь то обсуждение погоды или обмен плейлистами, откуда выясняется пристрастие соседа сверху к 5sos. Особенно много они переписываются ближе к ночи, когда у Хана заканчивается рабочий день, а Джуён переходит с текста на голосовые сообщения, записанные низким полушёпотом из-за строгого графика Сынмина. Хёнджун обвиняет в сбитом режиме головную боль, кофеин, давление, всё что угодно, только не полуночное асмр. Его каждый день приглашают заглянуть в гости, но он отказывается то ли из-за усталости, то ли из-за страха разочаровать группу крутых ребят, потому что одно дело тыкать на буквы, а совсем другое говорить вслух. Джисон на авантюру конечно толкает, советует обмолвится о музыкальных пристрастиях в конце концов, но ему всегда общение давалось чересчур легко, поэтому все нотации друга пролетают мимо ушей. Пятница проходит веселее обычного, Хёнджун с видом преступника то и дело заглядывает в телефон, пока кофейня пустует, чтобы оценить поистине великое сравнение с ленивцем или посмеяться с очередной сонной фотографии Джуёна, на которой длинноволосый парнишка широко открывает рот, будто пытается откусить бутерброд для великанов. Не раздражает даже постоянный клиент с очередной порцией придирок, видимо перспектива написать позже целое разгромное сочинение и получить в ответ ёмкое «да пошёл он нахуй» сглаживает минуты страданий. Взяться за уборку в конце дня оказывается сложной задачей, потому что соблазн отвлечься на очередное уведомление слишком велик, но во имя тёплого пледа телефон приходится отложить. Безумная мысль согласиться на очередное приглашения и наведаться завтра к шумным соседям приходит в голову во время пополнения расходников, но Хёнджун даже не шлёт её куда подальше. Впустить в свою жизнь что-то хорошее больше не кажется такой плохой идеей. Никакого призыва к встрече в субботу не приходит, да и чего уж там, телефон молчит как партизан весь день. Сначала Хан думает о поломке, но гаджет исправен, а пожелание хорошего утра так и остаётся непрочитанным. Этой ночью он не засыпает, бездумно пялится в экран ноутбука на какой-то скучный сериал, словно ужаленный проверяет телефон каждые три минуты. На следующий день ничего не меняется, только обида растёт в геометрической прогрессии. Хёнджун знает, что он скучный, не раз слышал это от одноклассников в коридорах, да и надеяться на длительное общение с кем-то вроде Джуёна решение изначально глупое. Он чувствует себя идиотом, потому что происходящее похоже на злобную шутку, но станет ли кто-то тратить на такую нелепую шалость время? Очень вряд ли, скорее всего от него ждали чего-то другого, но увы нужного не нашли. Хан себя особенным не считает, трезво оценивает своё положение в обществе, в котором отличиться может разве что усердием, но то осталось в школьном прошлом вместе с амбициями и поломанной гитарой. Он никогда особо не переживал из-за тощего телосложения или беличьей внешности, даже когда рядом появился Джисон, во многом похожий, но во всём посимпатичнее, однако очаровывать других характером если и выходило, то через тяжёлый процесс привыкания, который пережидали единицы. Хёнджун с ситуацией быстро смиряется, в понедельник снова вливается в рабочую рутину, мечтая только о прежнем чередовании сна и разливания кофе по стаканчикам. Он возвращается домой позже обычного, скоротав час за неторопливой прогулкой и глупо упирается взглядом в сидящего на полу возле двери Джуёна. Завидев пришедшего хозяина жилища, он поднимается с корточек, поправляет съехавшие с носа круглые очки, на нём безразмерная чёрная футболка и полосатые пижамные штаны, собранные в кривой хвост волосы топорщатся в разные стороны, словно их обладатель перенёс битву с буйным тигром. Они стоят друг напротив друга слишком долго, чтобы дальше сохранять неловкое молчание. — Что ты тут делаешь? — первым сдаётся Хёнджун в надежде, что его лицо не выглядит слишком раздражённым. — У тебя есть соль? — спрашивает парень, протягивая перед собой голубую кружку с нарисованной кошачьей мордочкой. Хану кажется, что значок загрузки высвечивается у него на лбу, как сияющая звезда, поэтому молча пробирается к двери в дом и пускает соседа внутрь. Он оглядывает собственную однушку придирчивее обычного, ибо сейчас она больше похожа на экземпляр для продажи с аккуратно разложенными немногочисленными вещами, особенно в сравнении с верхним общежитием из двух квартир. — Тут так чисто, — замечает Джуён, скидывая кеды в разные стороны коридора, — это круто. — Спасибо...? — Миленько, но сюда бы постеров повесить и вообще улёт будет. Хочешь парочку своих принесу? — Мне и так нормально. — Это зря, если что мне не сложно, могу даже рисунки принести. Видел тот, что на визитке? Я его сам придумал, когда в школе учился, но преподавательница не заценила, видимо не всем дано познать настоящее искусство. Хёнджун цветастое нечто из кривых линий на своих стенах представляет и улыбается, потому что картина выйдет мягко говоря комичная. Ему на самом деле много о чём спросить хочется, но склеить слова в адекватное предложение выходит с трудом, поэтому приходится возвращаться к истокам. — Соль на кухне. Идёт копаться в шкафчиках в поисках прозрачного пакета, пока гость разваливается на стуле с абсолютно невозмутимым видом. — Ах да, там с солью такая глупая ситуация вышла, я как-то купить не подумал, а потом проиграл, видимо они поняли, что я всегда ножницы показываю. — И ты решил пойти ко мне вместо магазина? — Ближе было. — И ждал под дверью? — Зато я хорошо отдохнул, отличная температура для полусна на корточках. Хёнджун отчаянно ищет куда-то исчезнувший пакет и логику в чужом поведении, но и то и другое получается так себе. Джуёну кажется всё равно, он пальцами на коленке отстукивает незамысловатый ритм, покачивая головой в такт. — На работу сегодня тот странный приходил? — Да. — Что говорил? — На кой чёрт ты спрашиваешь? — всё же не сдерживает раздражения Хан, оборачиваясь на гостя. Джуён прекращает свои барабанные тренировки, коротко выдыхает и немного жмётся, взгляда шоколадных глаз не отводя. Он выглядит очаровательно домашним созданием в минимализме маленькой кухни. — Мне правда интересно с тобой, Джун, просто я всё немного испортил. — Немного? — Ну тут много, там немного, везде успел. Он не прекращает улыбаться одними уголками губ, но выглядит не таким беспечным как в прошлые разы, моргает как-то нервно и упорно ест нижнюю губу. Обида вступает в бой с любопытством, потому что из вечно довольного жизнью человека что-то расстроенное так и рвётся наружу. — Расскажи, — тон почти требующий. — Это не очень весёлая история, — не отказывается, скорее предупреждает. — Расскажи. — Ты меня тогда простишь? — Да. — А если честно? — Я подумаю. Джуён кажется ответом доволен, он немного ёрзает на стуле и принимает до странного расслабленный вид, будто собирается рассказать анекдот, а не что-то малоприятное. — Сынмин вроде как ушёл. — Ушёл? — Он был каким-то расстроенным в последнее время, а после ссоры с Джисоком ещё больше закрылся и просто уехал куда-то. Я даже ничего не предпринял, да и теперь не знаю, что делать. Джуён улыбается кривовато, стучит ногой по полу в бешеном ритме и взглядом прожигает дырку в столе. Хёнджун в поддержке плох, он с проблемами привык справляться самостоятельно, но тут надо что-то сказать, а в голове только киношное клише. — Вряд ли это надолго, всем иногда надо отдохнуть. — Гониль сказал точно так же, но я Сынмина дольше других знаю, он конечно весь такой ответственный бука, но эмоционально на уровне пятилетнего ребёнка. Немного странно слышать такое от человека, который спит с гигантским плюшевым кальмаром, но Хан в его социальные навыки искренне верит. Каким бы нелепым не выглядел иногда сосед сверху, друзей своих он знает наверняка. — И что ты хочешь делать? — Если честно, то понятия не имею, но обязательно что-нибудь придумаю, ему очень сложно. — А тебе? — осмелев всё же задаёт вопрос, что так и вертелся на языке. — Совсем немного расклеился, но мне вообще сложно браться за какие-то дела в одиночку, а с таким настроем остальных даже играть не хочется. Хёнджун кивает, пытаясь принять понимающий вид, хотя на самом деле ему найти связь между хобби и обществом сложно. Ответ придумать не получается, как назло блуждающий взгляд вылавливает белый пакет на кухонном подоконнике в неподходящий момент. — Хочешь вместе сыграем? — озвучивает хозяин квартиры свою единственную идею, отсыпая соль в кружку с котом. — Ты на чём-то умеешь? А чего молчал? Джуён принимается тараторить, хлопая глазами с бешеной частотой, как лампочка на последних секундах своего существования. Хану становится неловко под щенячьим взглядом, необдуманное предложение становится ловушкой, потому что от собеседника так и идёт свет переполняющего энтузиазма. — Не то чтобы умею, просто в школе на гитаре немного учился. — Этого достаточно. Хёнджуна в небольшую студию втаскивают чуть ли не за шкирку настолько быстро, что он даже не успевает поздороваться с остальными ребятами. Изобилие инструментов напоминает школьный музыкальный класс, парень по ним проходится влюблённым взглядом, всё хочется пробовать в действии, но он присаживается на надувной матрас в углу подальше от соблазна. — На чём играешь? — спрашивает Хан. — Вообще на басу, — гордо заявляет Джуён, — но я хорош и просто с гитарой, и на барабанах. — Исполнишь что-нибудь? — А ты? — Может позже. — Ловлю на слове. Ли берёт в руки чёрную акустическую гитару с наклеенной в углу уточкой, садится на пол в позу лотоса и выдаёт чистый звук, склоняясь над инструментом так, что выбившиеся из хвоста пряди спадают на сосредоточенное лицо. Он играет мелодию, которую Хёнджуну удаётся распознать, только когда начинаются слова, пропетые не во всю силу бархатным голосом. Джуён выглядит инопланетным созданием или диснеевской принцессой, что призывает мир вокруг подыграть ей, потому что вся комната наполняется не только звуком, но и незаметными для простого обывателя огнями сцены. Ему так идёт 5 second of summer, что песня о пустых кошельках кажется сокровенным потоком искренности. У некоторых людей просто есть талант жить с душой нараспашку так, чтобы свои тайны обнажали другие, поэтому, когда мелодия замолкает, Хёнджун восторженно хлопает в ладоши, а потом всё же забирает инструмент из чужих рук. Он не брался за музыку с февраля того самого года, когда оказался на пороге дома Джисона с обломками драгоценной гитары и себя самого, от того сейчас по гладкому корпусу проводит как по плечу старого друга. Джуён глядит выжидающе, по своей коленке постукивает чересчур активно, но всё же молчит, словно боится испортить момент воссоединения, его щенячьи глаза кажется вымаргивают азбукой Морзе какое-то не озвученное подбадривание, и всё же они не вяжутся с образом того поющего юноши. Хёнджун ошибаться не любит до подступающей к горлу тошноты, но после длинной паузы позор практически обеспечен, поэтому играть он начинает лёгкую мелодию собственного сочинения, чувствуя, как пальцы на чужой коленке подстраиваются под новый ритм. Ощущать натяжение струн под отвыкшими руками странно настолько, что даже приятно, совсем как пытаться сделать хоть шаг на затёкшей ноге, но всё удовольствие обрывается, когда с усложнением мелодии получаться начинает откровенно хреново. Хёнджун от гитары руки убирает как от раскалённой кочерги и с виноватой улыбкой поворачивается к соседу в страхе увидеть вместо воодушевления разочарование, но тот выглядит самым довольным человеком на свете. — Ну как-то так, — жмёт плечами Хан. — Это действительно круто, а что за песня? — Вроде как моего авторства. От этого заявление Джуён приходит в полнейший восторг, он закидывает руку на чужое плечо и усиленно трясёт безоружного парнишку. — Ты ещё и пишешь музыку, это просто невообразимо! Ты просто обязан показать остальным какой ты самородок, главное не говори Гаону, что я позволил себе такое выражение, а то он заревнует. Хёнджун чуть хмурится, прикидывая насколько серьёзной может быть такая ревность, потому что эти двое действительно похожи на сладкую парочку, из-за чего нынешние полу объятия кажутся ещё более неловкой ситуацией. Не то что бы у него на подобное воплощение очарования в мужском обличие есть какие-то непристойные планы, он об этом не думал дольше пяти секунд подряд, но тут молодой человек со слабой психикой и особым отношением к тактильности, возможно ему просто стоит привыкнуть к тому, что обитатели этой квартиры трогают любое создание в зоне их досягаемости. Хан непозволительно долго сплетничает в голове сам с собой, словно мозг намеренно игнорирует саму суть предложения, которая приходит с красным пятном на лице. — Мне нечего вам показывать, я играл-то нормально в последний раз полгода назад. — Для такого перерыва это круто, ты просто как-то стушевался ближе к концу. — Зачем вам слабое звено? — Да ладно тебе, — Джуён чужое плечо сжимает покрепче и строит расслабленную мину. — Я на басу играть вообще не планировал, Сынмин за компанию клавишам научился, Гаон до нас рэпа боялся больше огня, Чонсу вообще айдолом стать хотел, а не вот это всё. — А Гониль? — Он тут единственный на месте, поэтому и лидер. Ли ещё немного рассказывает об обнаружении рэп таланта, божественном появлении в их жизнях барабанщика и ночных танцах всей оравой под какую-то локальную группу, Хёнджун конечно слушает, но гораздо больше уделяет внимание простой мысли: «а почему нет?». Дрожь в руках на заданный вопрос ответ даёт мгновенно. — Эй, — чуть тише обычного произносит Джуён, — я довольно настойчив, но ты правда хорош и видеть тебя с нами было бы круто. Ты можешь приходить сюда тренироваться, когда хочешь, в любом случае надо ждать возвращения Сынмина. — Думаешь он вернётся? — Ему деваться некуда. — Звучишь как маньяк, — посмеивается Хёнджун, тут же получая в качестве ответа передразнивание. Непроизнесённое «спасибо» так и остаётся висеть в воздухе.

***

Весь следующий день проходит в тяжёлых муках выбора, на одной стороне весов привычный порядок вещей, а на другой море возможностей. Хёнджун о предложении вскользь рассказывает только Джисону, который выдаёт полную смайликов мотивационную речь, но если бы этого было достаточно, то они сейчас коротали бы время вместе, разучивая хореографию под суровым взглядом Минхо. Перспектива бесплатного доступа к инструментам и шайке активных ребят радует, но вместе с тем на плечи ложится ответственность, которую мальчик в своё время вынести не смог. Его жизнь после школы должна была стать образцом для подражания, той самой картинкой из рекламы сока в кругу семьи и с неплохой работой, и если первый пункт провалился ещё на этапе поиска невесты, когда Хан осознал своё влечение к мужчинам, то работоспособность под вопрос не ставилась вплоть до последнего месяца учёбы. Родители к музыкальным увлечениям сына всегда относились спокойно, даже радовались небольшим выступлениям на школьных концертах, но одно дело хлопать в ладоши из зала и терпеть ночные репетиции, а совсем другое слышать от подающего надежды подростка, что искусству он собирается отдать всю жизнь, даже если есть придётся соседские помои. Хёнджун своенравностью никогда не отличался, он с детства следовал наставления старших, однако в вопросе мечты оказался человеком непреклонным, всё же музыка была единственной отдушиной, но высокого ребёнок из равновесия вывести может даже банальный набор из ссор с отцом, важных пробников и соседских задир. Хан стирал руки до кровавых мозолей, зубрил по ночам бесполезные предметы, на переменах смиренно помогал в любовной драме Джисона и каждый вечер выслушивал часовую лекцию отца на повышенных тонах. Всё стало совсем плохо в день последнего экзамена, когда Хёнджун явился на тест дрожащим комком усталости, чьи мысли вертелись только вокруг завтрашнего отбора на такое желанное обучение. Вопросы пали жертвой бессонницы, буквы размазались в одну черную полосу, лишая мозг возможности хотя бы понять смысл прочитанного, тело будто било само себя изнутри, но Хан продолжил бессмысленно втыкать в текст, даже когда наблюдатель забеспокоился о его самочувствии, потому что формула успеха заключается в простой отцовской фразе: «делай сразу и на отлично». Домой отправился уже не человек, а обессиленная туша без собственного сознания, которая тут же свалилась на кровать без единого слова. Следующий день Хёнджун не может вспомнить, но и забыть тоже не в силах, потому что просыпается он ближе к вечеру из-за отключенного матерью будильника, не успевает даже толком поругаться, выметается на холодную улицу в панике без куртки с видом безумного, а дальше только обрывочные воспоминания о сидевших в печёнках соседских мальчишках, их плохом чувстве юмора и крепком захвате почти бьющегося в истерике нервного мальчишки. Хёнджун до сих пор не знает, почему тогда решил схватиться за гитару как за оружие, он не помнит своих мыслей, только отчаяние человека, который превратил своё будущее в хаос меньше чем за сутки, знает только, что не досталось никому, кроме разбитой в дребезги гитары по имени Кито и собственного достоинства. Хан тратит на пустое самокопание практически весь день, то и дело прокручивает в голове последние месяцы, и пытается понять, когда перестал искать выход из лабиринта серых стен. Он в телефон заглядывает только по дороге домой, всерьёз задумывается над статусом «не пишите, занят самоуничижением», со смущённой улыбкой пролистывая очередное мотивационное полотно от Джисона, но тут же жалеет об изобретении гаджетов как таковом. Отвечать на мамины попытки проспонсировать сыну одинокое проживание отправленными назад деньгами стали уже делом принципиальным и привычным, но текст кажется чем-то новым. MOM: Прекращай дурачиться, папа не против принять тебя обратно. Мы тебя любим, возьмись уже за голову. Хёнджун теряется, потому что в дали от родителей тяжело, но вместе тем тугой узел обиды затягивается туже где-то в районе живота, совсем не такое приглашение в семью ожидалось. Он оставляет сообщение без ответа, потому что генерируются одни только грубости, да и те без особого изящества, а опускаться до уровня истеричного ребёнка не хочется. Он домой не заходит, сразу поднимается на этаж повыше и стучится в знакомую дверь, которую тут же открывает растерянный Гониль. — Привет, Джун, ты что-то хотел? — спрашивает он, чуть сводя брови к переносице. — Джуён дома? — Он будет позже, проходи пока. Хан чувствует себя маленьким мальчиком, который напрашивается к наказанному другу в гости, когда лидер впускает его внутрь, пытаясь растолкать преградившую путь обувь разных цветов и размеров. В просторном помещении из двух квартир на редкость тихо и чуть более неряшливо, чем обычно. Из дальней комнаты высовывается ярко окрашенная голова сонного вида, а затем и чуть помятый Гаон целиком. — О, — тянет он, забавно округляя рот, — круто, что зашёл. — Джуён с Чонсу делами занимается, — торопливо объясняет Гониль, — думаю они скоро вернутся. — Мне действительно стоило его спросить, простите, зайду как-нибудь позже. — Хочешь посмотреть на Гаонаси, пока ждёшь? — спрашивает Джисок самым бодрым тоном, который только можно представить. Долго мяться гостю не дают, потому что старший хватает его под руку и проводит в уже знакомую комнату с инструментами. — Мы с господином Ли, который всю планировку изменил, тут сами шумоизоляцию делали, — хвастается он. — Конструкцию надо доработать. Гониль на такое замечание не обижается, смеётся со звуком стеклоочистителя и присаживается за барабанную установку, эффектно подкидывая палочку в воздух. Второй парень хватает дорогую на вид гитару с чёрным корпусом и проходится по струнам, выглядя при этом настоящей рок-звездой даже в одном носке. Он красивый, есть что-то кукольное в этих больших глазах, которые сейчас отражают пляски хоровода озорных чёртиков, Джуён же симпатичен по-другому, его резкие черты лица контрастируют с радужкой цвета горького шоколада и широкой улыбкой. Хёнджун невольно ловит себя на мысли, что они дополняют друг друга, не теряет связь с реальностью только из-за громкого удара по тарелкам. Смотреть на барабанщика и гитариста приятно, но ещё лучше слышать их тандем, особенно когда в голову приходит понимание, что эти юные таланты играют детскую песенку с такой самоотдачей. Зритель сего действа принимается с восторгом хлопать в ладоши, когда Гониль своим глубоким голосом поёт слова baby shark, а Джисок доказывает, что музыкантом зовётся не за красивые глазки. Заканчивают они будто в заученных позах и выжидающе смотрят на свою немногочисленную публику. — Это было интересно, — озвучивает свой вердикт Хёнджун. — И всё?! А где же обещания пополнить ряды наших фанатов? — Рядов нет, — обрывает лидер притворные вопли гитариста, — он же там один будет. — Я вообще-то тоже свой фанат. — Мне правда понравилось, — торопливо оправдывается Хёнджун, — я и впрямь не прочь стать вашим постоянным слушателем. — Это всё благодаря малышке Гаонаси, — объясняет Джисок, выставляя перед собой инструмент. — Она восхитительная, наверняка дорогущая. — Я точно не знаю цену, но все откладывали, чтобы мне её подарить. — Выглядит универсальной. — Хочешь опробовать? Вопрос Хана вводит ступор, потому что на электрогитаре он играл раз десять за жизнь, а недавний опыт показал, что и на акустической ему до идеала как до луны. Гониль кажется чужую неуверенность чувствует за версту, тут же вскакивает со своего места с видом просвещённого и встаёт рядом с другом. — Сыграй что-нибудь весёлое, — просит он, — я очень хочу потанцевать. Ты со мной? Джисок прыскает со смеха, кивает и вручает Гаонаси гостю в руки. Хёнджун всё же сдаётся, пытается привыкнуть к инструменту и продумывает план отхода через окно, пока двое разминаются в уголке, делая все движения не впопад. Тут он растаивает, потому что их неловким танцам хочется подыграть, чтобы хоть как-то скрасить этот перфоманс, так что после небольшой репетиции комнату заполняет более уверенная музыка. Хан легонько покачивается в такт и допускает парочку позорных ошибок для гитариста его уровня, но тут же успокаивается, когда вместо осуждающих лиц находит довольных мальчишек, пытающихся отбить полноценную чечётку в носках. На одной песне останавливаться не хочется, но его перебивают громкие хлопки Гониля. — Мне понравилось! — Так и быть ты достоин иногда брать в руки мою малышку, но не обижай её, — кивает Джисок в сторону инструмента. — Вы тоже были великолепны, — смеётся Хёнджун. — Хочешь остаться с Гаонаси наедине? — спрашивает барабанщик, не особо дожидаясь ответа и принимаясь уводить друга из комнаты вслед за собой. Хан только кивает и со звуком закрывающейся двери приступает к репетиции. Он немного теряется во времени, когда играет в одиночестве, потому что слышать улучшения с каждым разом почти эйфорически приятно, гитара похожа на рассерженного зверька, которого оставили в одиночестве на долгое время и теперь остаётся только приручать питомца заново. Хёнджун вспоминает о баночке на тумбе с отложенными деньгами, свою гитару хочется безумно, даже если не такую хорошую, просто чтобы создавать музыку при любой возможности, а не забирать чужое. Он привык ни в чём не нуждаться, будучи единственным ребёнком в семье, да и не просил никогда многого, но сейчас мальчик вырос и доверен сам себе, а потреблять пищу всё же надо. Джуён в комнату входит один, без особой шумихи забирается с ногами на подоконник прямо в пушистой чёрной кофте и принимается трясти головой в такт, раскидывая свои длинные волосы во все стороны. Хёнджун не возражает, присутствие басиста совсем не давит, наоборот играть хочется смелее, потому что один юноша отдувается за целую ораву невидимых поклонников своей энергичной подтанцовкой в сидячем положении, а потом садится за барабаны. Джуён не врёт, он действительно хорош во многих вещах, даже когда сбивается и чуть ли не пуляет палочку в сторону окна. Заканчивается импровизированный концерт практически в полночь, когда руки с непривычки болят уже невыносимо. Они падают на практически сдувшийся матрас под громкий скрип и выдыхают как после тяжёлой тренировки. — Ты им сразу рассказал? — спрашивает Хан, прижимаясь боком к прохладной стене подальше от раскинувшегося звёздочкой тела. — Только Джисоку, у нас нет секретов, я ложь очень не люблю. У каждого есть право на тайны, но если это не вредит другим, то честно отвечаю на вопросы. — То есть я могу спросить что угодно и узнать ответ? Джуён моргает как-то и медленно и поворачивает своё чересчур довольное лицо в сторону гостя, которому тут же становится неловко за такое нарушение чужого личного пространства, но широкая улыбка на оскорблённую мину не походит. — Можешь, если по очереди будем узнавать, как в игре. Хан поднимает глаза к потолку и всё же соглашается, потому что спать не хочется, а заняться нечем. — Почему ты уплелся за мной? — спрашивает он, снова озвучивая мысль чуть грубее, чем хотелось. — Ты милый, странный и выглядишь так, будто тебе нужны друзья. — У меня есть друзья. — Так я в наличии не сомневаюсь, но это не значит, что они тебе не нужны. — Мгм, — многозначительно кивает Хёнджун, пусть ответ похож на проявление жалости, но что-то в этом есть. — Какая ты пицца? — Это действительно твой вопрос? — Отвечай честно. — Может быть четыре сыра. Джуён смеётся и принимается переубеждать собеседника, что он как минимум цыплёнок, тут же получая встречный вопрос, а вместе с тем и муки выбора между пепперони и мясной. Игра превращается в гастрономический опросник, не особо оригинальный в случае главного ненавистника овощей. — Почему ты здесь? — до неожиданного серьёзно говорит Ли, изучая чужое лицо своим внимательным взглядом, теперь моргая ещё медленнее. — Серьёзно? — Отвечай честно. — Я милый, странный и мне нужны друзья, — отмахивается Хёнджун не в силах сдержать улыбку. — Ты сам это сказал. Джуён закидывает ногу на тело рядом и засыпает в тишине раздумий Хана.

***

С возращением Сынмина недельная доза тревожности выполняется за один день затишья. Хёнджун не глуп, соседям нужно время на обсуждение новых порядков, да и видеть их вместе радостно, но и без того хрупкий шанс на постоянные репетиции становится практически прозрачным под угрозой оказаться лишь временным проектом на замену, теряющим свою актуальность вместе с возобновлением старого состава. Молодой человек чувствует себя глупо, расхаживая весь вечер по собственному коридору из стороны в сторону, поэтому заветное сообщение с предложением подняться становится настоящим благословением. В квартиру с порога его почти затаскивают силком и тут же ведут на кухню несмотря на удивлённые возгласы. Перед ним на небольшом столике симпатичный белый торт с кривоватым рисунком зайца и розовой аккуратной надписью: «Джунхан и этот», а напротив Сынмин в праздничном колпаке. Хёнджун окончательно теряется, когда ему на голову приземляется ободок с длинными ушками, а Гониль под звуки хаоса принимается поджигать одну свечу за другой. — Сегодня мы здесь собрались, чтобы отпраздновать присоединение к нашей компании нового человека и возвращение нашего дорогого товарища, — на манер проповеди произносит Чонсу, одетый в пёстрый пиджак. — Могли бы и имя написать, — ворчит всё равно довольный О Сынмин. — Я сделал всё, что мог! — возмущается Гаон, громко топнув ногой. Хан чувствует себя полным идиотом, пытается осознать в какой момент его вписали в подобную авантюру и почему такое празднуется на манер сюрприза, а не обсуждается за чашечкой чая. Вопрос отпадает при взгляде на очки-сердечки Джисока, неуместную мятую рубашку Гониля и обилие заколок в волосах Джуёна, они выглядят как сплошное олицетворение спонтанной вечеринки, так что остаётся лишь смириться. Причины этого хаотичного веселья чуть обречённо кивают друг другу и задувают свечи под громкое распевное тра-ла-ла. — Выходит у меня ещё один день рождения? — Ага, — кивает Чонсу. — А можно мне торт в лицо? Все удивлённо смотрят на смущённого Хёнджуна, который в свою очередь с надеждой глядит на заинтересованного Джуёна и уверенно кивает. Он человек чистоплотный, но часто видел подростковые фильмы с подобной традицией, а такой момент грех упускать, потому что Джисон вряд ли согласится жестоко переводить еду. ‘’Именинник’’ крепко зажмуривается, когда оказывается весь в сладком креме под беззлобный смех остальных. Гониль на правах лидера вежливо предлагает полотенце, пока младший ест торт с вилки Чонсу, а Сынмин и Гаон вытаскивают жёлтую электрогитару с красным бантиком. — Она конечно старенькая, — оправдывается Джисок перед ошалевшим новеньким, — но работает отлично. — Э…это мне…? — Ты тогда так увлечённо выглядел, нужно же на чём-то играть, а у меня Гаонаси и Утёнок есть. Хёнджун плакать не любит, но чувствует подступающие слёзы, когда оглаживает гладкий корпус своего подарка и попадает в кольцо рук, не уделяя должного внимания остаткам торта на своём лице. Он вообще-то думал, что гитарист от его появления не в восторге, тот и впрямь выглядит настороженным иногда, но сейчас кажется рад так же, как и остальные. Возможно Хану действительно не нужно сопротивляться, когда дело касается соседства.