Его рыжее солнце

      Выбирал ли раньше он человека, оставался ли рядом и после обращения? Никогда. Огонек внутри трепещет, мигает вспышками, скачет по разным уголкам затертых воспоминаний, будто бы ругается. Аякс смотрит вдаль, ищет среди всех этих холмов и неба синего чистого хоть каплю ответов. Хвост оплетает тело, ушки скрыты под кепкой и подушечки пальцев болезненно упираются в ткань перчаток. Стоило ли ему уезжать?       Нет. Шепчет ему сердце, тисками объятое грустью. Да. Упрямо давит свое прежняя жизнь.       Он попробует выкинуть из головы, уйти как можно дальше, исчезнуть, как делал это десятки раз до.       Тогда было легче. Хозяева отпускают быстро. Не те чувства.       Аякс напряженно впивается ногтями в ладонь и шипит, пугая попутчика. Поезд мчится вперед, оставляя позади небоскребы и человека, что впервые подарил ему веру.

***

      Чжун Ли не выходит на работу, едет в село, где когда-то мальчишкой бегал в поле, игрался с детьми и был счастлив в своем незнании. Ху Тао спокойно реагирует на его внеплановый отпуск и просит себя не винить, что бы там ни происходило в жизни. Мужчина переводит взгляд на покосившийся домик, на просевший забор и жителей. Так спокойно. Тепло.       Он одинок в городе среди миллионов людей, в своей квартире, в автобусе среди таких же одиноких людей и даже здесь. Чжун Ли здоровается со старшим поколением, слушает их рассказы и улыбается, впитывая в себя это чувство семьи и единства. Каждый в этом полузаброшенном поселении одинок, но люди поддерживают друг друга. Устраивают встречи и помогают. И почему-то именно сейчас хочется стать таким же отдаленным от всех человеком. Уйти от проблем суматохи города, от серых стен его клетки, от солнечных бликов по утрам, так неправильно напоминающих о нём.       Чжун Ли выдыхает, выпивая сбор засушенных трав, собранных старушкой, с коей он был знаком еще в юности. Сейчас они сидели на терраске и смотрели на беззаботное поколение, отправленное родителями на каникулы. Три месяца счастья, три месяца ссадин, воспоминаний и песка везде.       — Скучаете по тем денькам, Чжун Ли, — она не спрашивает, больше утверждает. Но мужчина все равно кивает, ловит морщины и свет в глазах, ловит тоску и ощущает что-то знакомое в ее голосе и движениях: так на него смотрели и в детстве его старшие.       — Думаю перебраться сюда, — Чжун Ли усмехается, видя ее возмущение.       — Не торопите старость! Успеется еще осесть здесь, вы молоды.       — Не так уж и молод, — мужчина кивает в сторону бегающей ребятни по горе привезенного песка, — потерял былую уверенность и страсть.       — Ну что вы, не заставляйте старую вас учить жизни, — она обмахивает себя веером, хитро поглядывая в задумчивый и смущенный взгляд янтарных глаз. — Кто вам душу разбил, что вы так стремитесь быть среди одиноких стариков?       — Все-то ваши глаза видят и чувствуют, — мужчина по-доброму улыбается, вспоминая яркость синих омутов с искрой веры и неправильной «юности». — Душа цела, моя жадность сыграла злую шутку, — больше себе говорит, заставляет осознавать.       — Молодость на то и нужна, чтобы быть жадным до всего, — женщина подзывает ребенка, обрабатывает полученные ранки и утирает слезы несправедливо сильной боли. — До прикосновений, до нахождения рядом, до взглядов, до разговоров и тишины. И даже такие маленькие ссадины не должны останавливать вас чувствовать вкус жизни.       — В детстве все было проще, — янтарные глаза прищуриваются, взлохмачивают кудряшки ребенка. — А сейчас надо соответствовать статусу взрослого.       — Взрослый тоже имеет право быть жадным. Особенно когда жадность идет с двух сторон, — старушка хитро посматривает на мужчину, встает и медленно направляется к винограднику. — Если бы лозы не были жадными до солнца, то умерли бы в тени собственного страха сделать шаг.       Чжун Ли уступает, хмыкает и продолжает наблюдать за резвящейся детворой, за бродячими-домашними котами, лежащими на пологих участках забора и крыши. И кажется, в этом есть что-то приятное, теплое.

***

      — Давно меня здесь не было, — Аякс идет по улочкам города, маневрирует среди потока людей и глупо улыбается. Ностальгия ударяет.       Здесь не было ничего интересного, если не считать парочки людей, которых он оставил, будучи котом, не успев куда-то переехать. Подростки все еще не оставляют надежды найти питомца, если судить по обновлённым объявлениям с номером телефона. Здесь не было ничего запоминающегося, кроме пары людей, с кем он периодически пересекался в барах и на работе. Но все же встречать родные в какой-то мере лица было занятно. Пусть и душой он был еще там. Даже спустя время.       — Ты не здесь, — его взгляд расплывается, не может зацепиться за черты лица в темноте здания. — Кто же так удержал?       — Не так важно, — хочется скинуть кепку, выпустить хвост, но даже сквозь пелену алкоголя Аякс держит себя. Рука знакомого тянется сбросить мешающую одежду, но он ее ловит и усмехается. — Руки держи при себе.       — Полегче, — шипит и потирает слишком сильно сжатую кисть. — У тебя так голова запарится сидеть, Тарталья.       Имя режет слух, вместо ожидаемого тихого и глубокого «Аякс», данное кем-то давным-давно. Забыться старым добрым способом не удалось.       — Бывай,       Аякс встает, усмехается собственной слабости и уходит из ранее излюбленных мест. Он бродит по улочкам, слышит копошения котов в подворотнях, видит счастливые лица и ненавидит себя за то, что поддался уговорам собственного упрямства. Ему нужно время. И все забудется.       Но ничего не забылось и спустя пару месяцев. Он все так же задерживался у вокзала, все так же ловил взглядом кофейни и редкие лавочки с антиквариатом и книгами. Аякс прятался от солнечных лучей, мечтая о дожде, терялся в янтаре украшений и поделок, а потом выдыхал и ждал чего-то. Будто бы Чжун Ли мог его отыскать в другом городе, без данных, без опознавательных знаков. Будто бы он хотел этого…       Аякс срывается с места, недовольный собственной растерянностью и бежит вперед. За город, за дома и высотки, от всех этих знакомых-незнакомых лиц и желает оказаться там, рядом, не стиснутый страхом быть раскрытым и могущим довериться хотя бы одному.       Желание быть сейчас с человеком растет. Пока грозовые тучи окутывают небо ковром.       Он сидит в вагоне, смотрит недоверчиво на билет. Без вещей, без сообщений. Как и привык. Кажется только документы и при себе. Медные пряди щекочут нос, подушечки пальцев в предвкушении колет искрами, и вот уже что-то говорит проводнику, тот ему кивает и заученный текст проходит мимо.       Аякс бредет по улицам города, давит тяжесть высоток, неба, с которого срываются первые капли. Внутри одно слово: «Возвращайся». Снаружи страх и отброшенная ветром кепка. Будто бы он стал свободнее, будто бы он застрял в клетке своих чувств. Дождь набирает обороты. Осень берет свое. Куртка распахивается от особо сильного порыва, и он нервно оглядывает округу. Никого.       Знакомая подворотня, пустые коробки, поддернутые старостью и сыростью. Но почему-то это навевает лишь добрые чувства.       — Так и будешь стоять здесь? — Чжун Ли был рад увидеть на вновь ставшим привычном маршруте знакомую фигуру, одиноко стоящую возле коробок, где некогда они и познакомились.       — Думаю, куда пойти, когда обращусь, — Аякс вздрагивает, не смеет повернуться.       — Пойдем домой, — и сколько в этих словах тепла, сколько нескрываемой радости и чувств. Его укрывают от капель дождя зонтом, и хочется дышать.       Желание исполнилось. И солнце осветило своей улыбкой человека. Следующий свой оборот он проводит в ставшим и его доме.

***

      — Чжун Ли, — Ху Тао мельком оглядывает наслаждающегося последними теплыми деньками мужчину и хитро спрашивает, — как там Чайльд?       — Ах, Чайльд, — Чжун Ли загадочно улыбается, машинально расставляя пальцы на манер почесывания, — с ним все хорошо. Все так же весел и коварен. По утрам кусается, но знает, что я падок на его суть.       — Что только коты не делают со своими хозяевами!       Девушка смеется и оборачивается на звук открывшейся двери. К ним зашел очаровательный рыжий молодой человек, с синими омутами и яркой улыбкой. Солнце будто бы оставило свой след среди темных сводов здания. И что-то подозрительное мелькнуло среди взлохмаченных ветром прядей.