Слово — серебро, молчание — золото

      Попадание было терпимым. Оно не раздражало, не испугало, не посеяло сомнения в и без того измученной душе… и теле. Попадать — так по полной? В прямом смысле слова. Целиком и полностью от разума до вместилища.       Даже выругаться толком не получалось. Лишь рот открывался, и язык, упираясь в зубы, шипел и цыкал. Не потому, что он не хотел.       Не мог.       Физически.       Эдуард Санаев, немой от рождения, сирота и начинающий хирург, просто однажды вышел из больницы в конце рабочего дня, а оказался… здесь. Где бы это здесь ни было. Со своим телом, помолодевшим в три раза. С ощущением чего-то тёплого и родного чуть ниже груди.       Однако всё такой же безмолвный и одинокий. На пороге детского приюта. С приколотым к потрёпанной тряпочке-курточке куском газеты ржавой булавкой с двумя накарябанными угольком словами.       «Эрик Сансет, 13».       Посреди Лондона 1885 года, если верить газетному стенду через дорогу.       «А можно мне обратно?»       Как и всегда, к нему остались глухи.       Тринадцатилетнего мальчика, просидевшего на крыльце с раннего, тёплого рассвета июня до самой пробудки в шесть с чем-то, приняли без особого восторга. Обтёрли ледяной водой от грязи, конечно, и переодели в какое-то дрянное подобие рубашки из жёсткой ткани, висящей на нём мешком, да подселили в общую комнату, похожую на бывший чердак. Голодных ртов в приюте прибавилось, а места и продуктов волшебным образом больше не стало.       Однако надеясь на этот самый «волшебный образ», Эрик с голодухи на каше едва ли не из топора так сильно однажды пожелал, чтобы пирожное из лавки напротив оказалось в его руке!.. Чтобы коснуться ещё горячего теста губами, посмаковать мякоть и слизнуть сладкую пудру с румяного бока… Эта самая булочка тотчас сорвалась со своего места прямо через стёкла лавок, будто сквозь толщу воды, и на всех парах влетела в руку еле успевшему её поймать пацану.       Тугой комок под рёбрами расслабился и вновь свернулся тёплым шариком.       Эдик, а ныне Эрик, профессионально навострил уши на следующую после попадания странность. Не спеша есть трофей, он спрятался в уголок стойки лавки аптекаря, у которого подметал полы, и задумчиво посматривал на дверь склада, поблёскивающую чем-то, похожим на переливы перламутра. Редкие утренние посетители этого не замечали, полностью игнорируя помещение, следовательно, видел это только Эрик. И мистер Смит, который часами сидел на складе, где по сути и делать нечего.       Сансет — послушный, милый мальчик, у которого даже не было карманов, чтобы что-то в них прятать, не говоря уже о краже пузырьков в лавке мистера Смита. Его постоянно обыскивали, но, не находя ни пропаж с витрины, ни дорогих микстур на щуплом теле, отпускали дальше работать. Хотя работать — громко сказано. Лишь выметать песок с подошв посетителей обратно на улицу.       Поэтому Эрик воровато оглянулся, чтобы не испортить себе репутацию. Мистер Смит опять закрылся «на складе», а потому у Сансета появилась возможность кое-что проверить.       «Очень хочу, чтобы булочка стала больше. Ну, очень! Я голодный! У меня рёбра видно! Если булочка не увеличится, я умру от голода!» — со всем своим желанием и тоской по нормальной еде думал он…       И булочка стала больше.       Раздулась, как шарик. Да настолько, что едва не раздавила мальчика, и прихлопнула сверху, свалив его со стула со страшным грохотом.       На звук выбежал со склада мистер Смит, держа наготове какую-то странного вида указку. Кончик оной светился жёлтым.       — Мерлинова борода! — воскликнул мужчина, увидев невероятное. — Мальчишка, что здесь произошло?!       А Эрик наконец понял, где он, и, с наслаждением отщипнув мягкого, ещё горячего теста, нависшего над его головой, активно зажевал, безмолвно посмеиваясь.       Он — маг.       Он — в мире Роулинг.       В Мире Магии.       Год «Наследия».       «Живём!»       Когда мистер Смит в полной мере осознал, что его мелкий работник оказался брошенным в сиротском доме магом, то отношение к мальчику сменилось. Первым делом Томас в пару движений палочки нарезал огромную булку на много-много маленьких кусочков и как-то запихал их всех в мешочек размером с ладонь, который отдал мальчику.       — В нём ничего не испортится, на нём чары расширения пространства и стазиса. У тебя теперь долго не кончится еда, — улыбнулся волшебник, но покачал пальцем. — Верни потом, ладно?       Мистер Смит также научил его сдерживаться, чтобы больше подобных инцидентов не случалось, дабы простые люди, маглы, не узнали о волшебстве.       — Если ты злишься или испуган, то помни, что магия не должна вырваться на людях. Удержи её, будто в кокон, сохрани в резерв, она ещё пригодится, — говорил ему мистер Смит, превращая — трансфигурируя — обноски сиротки в приличные рубашку и шортики с гольфами.       Вторым пунктом Томас объяснил, что такое магический мир и с чем его едят, дабы не подавиться. Что, вероятно, раз Эрику тринадцать лет, то до тридцать первого июля максимум к нему должны прийти из Хогвартса, — «магической школы в горах Шотландии, лучшая школа в мире!» — и кто-нибудь из профессоров объяснит мальчику, что нужно сделать и куда идти, раз у него не было родителей для этих целей.       И так знакомый с творчеством Роулинг попаданец всё равно слушал внимательно. Что-то могло забыться, что-то — быть неправдой. Например, про письмо в одиннадцать лет. Какие одиннадцать? Он в своё время в таком возрасте только крапиву палкой бил и бегал от гусей соседей по даче! Так что тринадцать — хороший возраст.       Мистер Смит, конечно, далеко не тот человек, который подходил на роль проводника в мир магии, однако Эрику мужчина нравился. Вечно подозрительный из-за своей работы, проверяющий чары против воришек на витринах, он оказался дотошным до мелочей.       Впрочем, понимать мальчика, общающегося на странном для других людей языке жестов — как на родном русском, так и на английском в силу специфики его круга общения из-за границы, — было совершенно не тяжело. Эрик ловко карябал мелом на доске заказов предложения, и мистер Смит всегда отвечал, даже не догадавшись спросить, а откуда вообще мелочь пузатая без роду и семьи знает письменность.       Маги такие смешные.       Двадцать восьмого июля в приют пришёл странный мужчина. Он был седой, морщины на его лице складывались в добродушное выражение, а серые глаза хитро блестели. Его пальто цвета кобальта и васильковый шарф с золотистыми ромбиками выглядели довольно… обычно. Слишком обычно, неброско. Эрик разглядел незнакомца из скудного сада, сидя в тени деревьев и прячась от июльского зноя на прохладной земле. Решив проследить, кто это такой к ним наведался, и тот ли это человек, о котором он думает, мальчик глубоко вдохнул, настраиваясь. Он немного понаблюдал, как его руки становятся прозрачными, и с улыбкой и беззвучным смехом довольного успехами человека прокрался к двери, успевая юркнуть в закрывающуюся щель.       Мужчина, скорее, старик, шёл до самого кабинета хозяйки приюта. Однако надолго там не задержался и уже в компании миссис Браун они отправились в сторону его, Эрика, общей комнаты.       То есть, это действительно к нему. Или за ним. Это маг с забавной фамилией Фиг и непривычным людям именем Элеазар? Очень на то похоже.       Эрик, конечно, не главный герой, достойный знания Древней Магии, да и возраст так-то не тот, но любопытство проявил. И когда хозяйка не обнаружила мальчика в комнате, сердито нахмурившись, Сансет выгадал момент и постучал по локтю мужчины, появляясь перед ним и не боясь, что миссис Браун кому-нибудь это разболтает.       Действительно, не успела.       Маг отреагировал в то же мгновение, и хозяйка замерла столбом после тихого «Конфундус!» и выхваченной из рукава палочки.       — На будущее, молодой человек, — Фиг присел на корточки перед мальчиком, добродушно улыбаясь, — показывать магию перед обычными людьми нельзя, это запрещено нашими законами.       Эрик бы съехидничал, да вот, незадача — он не мог. Поэтому мальчик просто кивнул с важным видом и вопросительно посмотрел на миссис Браун.       — О, она очнётся через пару минут и просто уйдёт к себе в кабинет. Поговорим в комнате? Вам наверняка хочется узнать, что это такое было и что вы сами умеете?       В отрицании Эрик активно замотал головой и указал пальцем в сторону выхода, уже попятившись спиной и подзывая за собой жестами собеседника. Находиться долго в помещениях приюта было почти физически неприятно. Говорить о магии в его стенах — кощунство.       — Ладно, пойдёмте на улицу, — наверняка мужчина списал неразговорчивость мальчика на стеснительность, потому что вопросов он не задал, — утро сегодня чудесное, такое ленивое. Не находите?       «Ох уж эти разговоры о погоде в Британии», — Сансет усмехнулся, семеня по скрипучему полу.       Ответить он, естественно, не мог.       Пока сам Эрик наконец не вздохнул и не остановился посреди Косой Аллеи, Фиг бы так и пёр до самой лавки Олливандера, пытаясь разговорить маленького мага всякими провоцирующими любого нормального мальчика вопросами. Ах, какая метла! Она же такая быстрая! Ох, гляди какие мантии! Они на вырост, будут расти вместе с тобой, магия!       Да, Косая Аллея была не-ве-ро-ят-на! Пёстрые лавочки в противоположность серому Лондону переливались товарами и движущимися вывесками. Толпы волшебников в самых разных мантиях и шляпах передвигались по выложенной булыжниками улочке с невероятными формой домов и крыш. Где-то что-то искрило, свистело, мяукало и вообще казалось какой-то сказкой. Эрик так и считал, впрочем, не отрицая реальности происходящего. Ему очень нравилось.       Это было непривычно.       Ново.       Это было волшебно.       — Что такое, мистер Сансет? — притормозил Элеазар, оборачиваясь к недовольному мальчику, что тащил за собой чемоданчик с уже купленными принадлежностями для учёбы в Хогвартсе. — Устали? Можем зайти в кафе «Фортескью», я угощу вас мороженым…       Эрик закатил глаза уж очень взрослым жестом, и тут-то Фиг хоть что-то понял.       — Вы не произнесли ни звука с самого нашего знакомства, — мужчина присел перед Эриком на колено, вглядываясь в дымчато-льдистые глаза маленького мага. — Что-то случилось с вами в приюте?       Эрик помотал головой, от чего его персиковые кудряшки запрыгали маленькими пружинками. Он показал на горло, а затем изобразил двумя указательными пальцами крестик напротив рта.       — О, Мерлин… — выдохнул мужчина, ошарашенно прикрыв рот ладонью. — Как же я сразу не понял? Вы немой, — немного робко произнёс маг. — Я совершенно забыл спросить про вас у миссис Браун, — он сместил руку на лоб, озадаченно потирая его. — Она успела сказать, что общаться с вами тяжело, но что именно она имела в виду, я тогда не понял. Простите, пожалуйста, старика. Забегался с десятком новичков за лето, видимо сам уже вымотался.       Эрик только улыбнулся и пожал плечами, мол, нормально всё. Он прекрасно понимал профессора и помнил, насколько сильно уставали преподаватели в его школе и университете.       — Простите за бестактный вопрос, но это требуется для вашей же безопасности и удобства. Это врождённое? — неуверенно, но довольно ответственно последовал интерес мага.       Эрик кивнул.       — Вот как, — протянул профессор, задумчиво подперев подбородок. — Значит, это не последствия травмы. Даже маги не смогут подобное вылечить, мне искренне жаль, мистер Сансет. Если уж Магия не смогла исправить это, то…       Замотав головой, Эрик приподнял открытые руки. Ничего страшного, он привык. За треть жизни-то.       — Что ж, надеюсь, что я ничего не испортил, — Фиг хмыкнул и, получив в ответ ничуть не увядшую улыбку от мальчика, поднялся на ноги, продолжая путь. — Рад это, эм, видеть. — Эрик беззвучно посмеялся от неловкости, с которой встречаются люди, когда с ним общаются. — Осталось лишь выбрать палочку, мистер Сансет, — и тут же весело добавил, — или она выберет вас.       — Вишня, двенадцать дюймов, достаточно хлёсткая, с сердцевиной из волоса единорога! — торжественно произнёс Олливандер, наблюдая за фонтаном искр, вырвавшихся из цвета топлёного молока палочки, увитой лозами. Под рёбрами тёплый шарик развернулся и потянул паутинку-ниточку через руку прямо к инструменту. Приятное ощущение накрыло Эрика, будто материнские объятия. — Ох, великолепная подруга для изучения нового мира, — продавец подмигнул, будто знал чуть больше, чем нужно. Впрочем, Эрик бы не удивился. Это же Олливандеры. — Она откроет вам любые скрытые тропы. Буквально ли, метафорически… — загадочно прошептал напоследок мастер, переглянувшись с усмехнувшимся от представления Фигом.       — Что ж, мистер Сансет, — Элеазар отвёл мальчика через паб «Дырявый котёл» обратно в Лондон и доставил Эрика прямо до ворот приюта. Жаркий день пошёл на убыль, уступив место, однако, душному вечеру. По шарику мороженого двое магов всё-таки испробовали. — Первого сентября доберитесь до «Дырявого котла»… Помните же, как туда добраться? Да? Великолепно! Так вот, подойдёте к бармену, попросите отвести вас к общественному камину и щепотку летучего пороха… Ох, что же это я, в самом деле? — Фиг зашарил по карманам пальто и выудил бумажку, тут же, с помощью появившегося в воздухе пера написав что-то на маленьком пергаменте. — Вот, отдайте ему это, чтобы он за вас произнёс «платформа девять и три четверти». После чего он бросит порох вам под ноги, и вас переместит по каминной сети прямо к поезду до школы. Запомнили? — Эрик кивнул и улыбнулся. Даже чуть поклонился, благодаря профессора. — Ох, не стоит, мистер Сансет. — Элеазар отзеркалил улыбку мальчика и указал на его чемоданчик. — Ещё один момент: ваши вещи никто из маглов, простите, не-магов, не тронет, не волнуйтесь. Они зачарованы. Если захотите ещё что-нибудь докупить на Косой Аллее, у вас есть небольшой остаток на личные траты, фонд школы это позволяет. Мешочек с галлеонами, надеюсь, помните, в какой отсек чемодана положили? Хорошо! Удачи вам, мистер Сансет, и до встречи в Хогвартсе!        С этими словами профессор Фиг словно всосался с кручением в воронку и исчез.       «Аппарировал», — поправил себя Эрик.       За собой он заметил, как счастливо улыбается, и быстро-быстро бьётся в его груди сердце от распирающего изнутри восторга. Даже возвращение в мрачный приют его ни капли не огорчило.       Он ущипнул себя, проверяя реальность происходящего. Потёр пострадавшее запястье.       И вскинул руки к алеющему закатному небу.       «Я еду в Хогвартс!»       Эрик мог догадаться, что новых студентов по сложившейся традиции прокатят на лодках через всё Чёрное Озеро до самой пристани. Стоящая чуть в отдалении, она протягивала к огромному, необъятному зáмку длинную каменную лестницу, извилистыми поворотами ведущую куда-то наверх, в темноту вечера. Короткие пролёты нависали над крутыми берегами, и лишь огонёк Люмоса на кончике палочки профессора Уизли, словно светлячок, вёл скучковавшихся новичков.       На распределении Эрик заволновался. Стоя в ряду с будущими первокурсниками и ничем от них не отличаясь внешне, отвлекаясь то на зачарованный потолок, то на неровный свет парящих над столами факультетов свечей, он опасался, насколько много может увидеть Шляпа. Он очень надеялся, что она разглядит лишь черты характера, а не всё остальное…       — Сансет, Эрик! — наконец произнесла Матильда Уизли, зачитав имя почти в конце длинного пергамента.       Попаданец с опаской сел на табурет, косо поглядывая на волшебный головной убор.       — О-о, — протянула Шляпа скрипучим голосом, — да у нас тут уже сформировавшаяся, многогранная личность! Тяжело, тяжело, — прокряхтела недовольно она. — Куда ты хочешь, Молчун?       — «Подальше от начальства и поближе к кухне», — хмыкнул про себя Эрик.       Шляпа действительно не могла читать всё, это здорово успокоило.       — Поближе кухне, значит? — уловила она направленную к ней мысль. — О, тебе определённо понравится… Хаффлпафф! — выкрикнула Шляпа наконец, просидев на Сансете почти минуту.       В тот же миг подкладка на его мантии из серой окрасилась в солнечно-жёлтый, и на чёрном галстуке проявились такие же яркие, словно лучики, полоски.       Эрик знал, что Поппи Свити, что сидела с ним на одной скамье с другими первокурсниками, подкармливала со стола пушишку в капюшоне её мантии. Он знал, что уход за магическими существами ему точно понравится, а ещё знал, что хотя бы до каникул он мог забыть о голодных буднях в приюте. И уж точно он не собирался туда возвращаться, поэтому он хотел узнать у уже знакомого ему профессора Фига, возможно ли остаться жить в Хогвартсе до самого совершеннолетия.       Хоть сироток из его приюта никогда не забирали, но быть магом и прозябать в том унылом, забытом богами и городом месте ещё пять лет он точно не собирался.