Слово — серебро, молчание — золото

      Научиться невербальным заклинаниям достаточно сложно, однако тот, кто всю жизнь только и мог, что думать и говорить лишь про себя, проблем с концентрацией не имел в принципе. Гибкие пальцы искусственного амбидекстра, за мгновение способные сложиться сразу в несколько слов или знаков из языка жестов, ловко прокручивали палочку из одного заклинания в другое, рождая немыслимые связки. Стоит чуть согнуть палец, удержать равновесие застывшего на костяшке инструмента и крутануть через фалангу, и невинная Левиоса в тот же миг сорвётся в новую петлю сокрушительной Бомбарды. Профессор Фиг нарадоваться не мог на способного ученика.       Эрик же не видел ничего хорошего. Жить захочешь — и не так извернёшься.       Например, такой же особенный, как и Эрик, сокурсник со Слизерина и вовсе не использовал чёткие формулы заклинаний. Его руку вёл учитель, и чуткий к любым изменениям вокруг и в себе четверокурсник повторял удобную для себя траекторию, даже не видя конечного результата.       Чувствуя.       Оминис Гонт был слеп, но в той же степени положительно, невероятно талантлив и силён.       И уж точно не беспомощен.       Пытались его как-то старшекурсники на место поставить… Проклятье снимали трое профессоров и медсестра разом, даже не догадавшись, кто это в принципе сотворил с хулиганами подобное колдовство.       Наследник Слизерина всегда смотрел куда-то в сторону своими мутными изумрудными глазами, прислушивался к любым изменениям в голосах и шагах окружающих людей, различая в толпе каждого от первокурсников до профессоров.       И так уж вышло, что в силу отсутствия индивидуального отличия у Эрика — его голоса, которым он мог бы окликнуть Оминиса, он не мог даже написать, чтобы познакомиться с сокурсником.       Гонт не сможет увидеть послание, какими бы чувствительными пальцами он не обладал.       Лишь раз Оминис обернулся в его сторону, когда Эрик проходил мимо к своему месту в классе трансфигурации. Вероятно, Гонт прислушивался к лёгкой, осторожной походке, но не смог сопоставить незнакомца с никогда не слышанным у него голосом.       На следующий год в рядах пятикурсников случилось неожиданное пополнение. Это самое «пополнение» умудрилось с профессором Фигом опоздать на церемонию распределения, каким-то только чудом угодило на Гриффиндор, сияло огненно-рыжей шевелюрой, достойной аристократки какой-нибудь потомственной шотландской семьи, и, что удивительно, очень быстро догоняло программу всех пяти курсов.       До первого сентября 1890 года, абсолютно не зная ни единого заклинания и о мире магии в принципе.       Эрик насторожился, когда Ирма Престон появлялась на горизонте, болтая под ручку с Натсай Онай. Слишком легко ей давались дисциплины, на которые каждый студент Хогвартса тратил годы. Влияла ли её способность управлять Древней Магией на успехи? Эрик полагал, что всё-таки да. Высокая чувствительность к магическим потокам объясняла многое.       Сансет, конечно, тоже сходу-слёту изучал заклинания, потому что движения палочки и названия были знакомы ему со времён книг, фильмов и игр, по которым одинокий подросток познавал мир вокруг, а потому заучивать что-либо ему не приходилось. Лишь оттачивать рефлексы, но это дело наживное.       То, что не преподавали в Хогвартсе, всегда можно найти в Запретной Секции. Профессор Фиг сам советовал ученикам дополнительную литературу, а потому разрешение в любом случае Эрик мог получить без особого труда. Ведь никто не мешал в процессе поиска нужной книги прочитать и остальные. Главное — знать, что искать.       Самый скучный, неинтересный и бесполезный урок? В Хогвартсе? В школе волшебства?       Да. Это была история магии.       Точнее, просто история, потому что приведение профессор Бинс бубнило себе под нос выдержки из учебника, где было написано тысячу с лишним страниц о восстании гоблинов. Но никак не об истории магии.       И это было просто не-вы-но-си-мо!       Эрик, недовольно сопя, постукивал са́мой подушечкой пальца по столешнице, разговаривая с самим собой через азбуку Морзе. Единственный способ коммуникации, не привлекавший слишком много внимания, в отличие от языка жестов. Он, конечно, не глухой — и слава этому их Мерлину, — однако никто, кроме профессора Фига и Шарпа, да волшебных домовых эльфов, не мог нормально понимать немого студента. Не существовало даже заклинания для расшифровки языка жестов!       Немыслимо!       — «Бинс должен сидеть в Азкабане за наложение сна на учеников», — простукивал он замысловатую дробь на столешнице, исцарапанной забавными надписями других студентов. — «Ску-ко-ти-ща».       — «За такие глупости в Азкабан не сажают. К тому же, Бинс уже мёртв».       — «Жаль».       Эрик тотчас очнулся от сонного транса, стоило ему сообразить, что произошло. Он уставился на бледную руку сидящего рядом Оминиса, тонкий, бледный палец которого отстукивал ритм.       Определённый ритм.       Чёткий, читаемый.       — «Ты знаешь азбуку Морзе?» — не веря, едва ощутимо ударяя пальцем лакированное дерево, чтобы не издавать лишний шум, просигналил неуверенно Эрик.       Сансет не мог в это поверить. Наследник Слизерина и?..       — «Очень удобная вещь для тайного общения, маглы знают толк в шифрах не хуже волшебников», — поступил ему ответ от слегка улыбающегося Гонта. Он смотрел куда-то вперёд, в свою вечную спутницу темноту, повернув голову едва-едва заметно к Эрику, чтобы ухо улавливало больше колебаний воздуха. — «Занятно, что только так я наконец смог поговорить с тобой», — продолжил постукивать Оминис удивительно быстро для того, у кого шифр не являлся одним из способов общения. Сансет не переставал удивляться навыкам Наследника. — «Я ни разу не слышал твой голос, лишь шаги и дыхание, и теперь я понял, почему».       Эрик воскликнул бы от счастья, если мог.       — «Понадобилось пять лет, чтобы наладить контакт», — Эрик фыркнул в конце предложения, пододвинув свою руку чуть ближе к ладони Оминиса. — «Надо было сразу начать ныть».       — «Ты развлекал себя», — Гонт даже пожал плечами. — «Это нормально на уроке Бинса».       — «Ты знаешь о шрифте Брайля?» — на проверку спросил Эрик.       Он воровато оглянулся по сторонам, однако никто и не обращал внимания на ритмичный перестук, едва слышимый за бормотанием привидения. Натти и Ирма спали, привалившись друг к другу. Девочки выглядели так трогательно и колоритно, что сидящий рядом Амит, конспектирующий учебник, не решился их будить и вовремя опустил руку. Поппи на парте за ним обняла свою пушишку, используя её как подушку. Существо иногда высовывало язык, но на каких-то рефлексах Свити успевала закрыть свой нос, чтобы её питомец не хулиганил. Себастьян сидел прямо за Оминисом, сдавшись последним, и медленно, но верно впадал в сонный транс, сползая всё ниже и ниже.       Малочисленный пятый курс мирно дремал, пока двое с первой парты нашли себе наиувлекательнейшее занятие, с энтузиазмом переговариваясь.       — «Шрифт для слепых», — с ироническим изгибом тонких губ прокомментировал Оминис. Эрик отвесил себе мысленный подзатыльник. Не стоило ему, наверное… — «Я знаком с ним, но мне больше нравится читать книги, написанные обычными чернилами. Они более объемные, чем магические, что быстро сохнут и не оставляют следов».       — «То есть, например, записку, написанную обычными чернилами, ты прочитать смог бы?»       — «Вполне. Главное, чтобы почерк был печатным, прописной тяжело распознавать, особенно если автор использует вензель».       Эрик был уверен, что Оминис мог буквально почувствовать, как он взволнованно заёрзал на скамье, едва сдерживая радость. Сердце в его груди уж точно почти слышимо заколотилось от счастья.       Он мог общаться хоть с кем-то! Его понимали! Не жалели и не отворачивались, не желая играть в шарады!       — «Тяжело тебе было», — без вопроса в конце простучал вдруг Оминис. — «Я лишь раз слышал, как с тобой разговаривали профессора, в остальное время ты только горько вздыхал, что даже душа болела», — Гонт безобидно усмехнулся.       — «Не менее тяжело, чем тебе», — Эрик даже засмущался от откровенности. Он не знал, нормально ли так общаться с сокурсником, однако тот не спешил прерывать разговор или убирать руку. — «Но мы справились».       — «Да».       Оминис прикрыл глаза, и улыбка на его тонких розоватых губах являлась самым прекрасным, что только видел за обе жизни Эрик. Невинная, спокойная, такая…       Живая.       — «Мы справились».       Уроки пошли бодрее, а жизнь начала налаживаться, стоило Эрику установить контакт хоть с кем-то.       Общаться с Оминисом оказалось очень интересно. Он рассказывал целые истории, связанные с созданием того или иного заклинания, и увлекался порою настолько глубоко, что не замечал ни опустевших к ночи коридоров, ни того, как устраивался удобнее сидящий на скамье рядом Эрик, забиравшийся с ногами и прислонявшийся к стене.       Изредка к ним присоединялся Себастьян, когда не погружался в свой личный кошмар. Бедная Энн, сестра-близнец Сэллоу, была необратимо проклята, и Эрик откровенно не знал, как ей помочь.       Убрав боль физическую, смогла бы Ирма убрать боль проклятия? Само проклятье? Могло ли это быть исковерканное магией Ранрока, повлиявшей на Руквуда, Круцио? Эрик ещё не понимал всей сути процессов, сути магии, но что-то внутри него подозрительно шевелилось, требуя разобраться как можно подробнее.       Если он сейчас знает намного больше, чем современные врачи, пускай даже и магические, то… Он мог бы сам попробовать вылечить Энн?       Наверное.       Однако тренироваться он решил для начала у школьной медсестры. Она с энтузиазмом посоветовала ему курсы в госпитале Святого Мунго и после практики в больничном крыле на нерадивых учениках написала рекомендацию. Так после уроков Эрик перемещался камином от медсестры прямо в кабинет куратора небольшой группы интернов. Занятия проходили сначала теоретические, однако имеющий основательную базу Эрик перемахнул к практике уже через неделю. Проклятия? Болезни? Истоки у них одинаковые, они влияют на органы, и Сансет не видел особенной разницы распутывать ли тугие узлы заклинания, обращать их вспять или накачивать больного зельями, лечить ли рваные раны от взрывов котла.       Не бывшему хирургу бояться крови и копаться в чужих о́рганах.       В последствии, он прочитал столько о проклятиях, об их строении, создании, формировании и мутации, что был уверен, что то, что влияло на Энн, определённо являлось не только магией.       Что-то мучало девочку на физическом уровне, и Эрик задался целью выяснить, что это.       И вылечить.       Раз уж у него имеется опыт и знания, раз у него есть время и возможности…       Эрик не сдастся, пока Себастьян не навредил всем вокруг, практически лишившись рассудка в своём стремлении спасти сестру.       Сэллоу очень легко принял в их мужскую компанию старых друзей новое лицо. Достаточно крупный Эрик с этими его персиковыми кудряшками, вьющимися даже в короткой стрижке, выглядел достаточно безобидно, за что иногда получал насмешки старшекурсников. Ну, не похож был серьёзный молчаливый маг на кого-то, кто мог бы за себя постоять, о чём Себастьян и сказал однажды Оминису.       Они сидели в библиотеке, планируя пробраться в Запретную Секцию. Себастьян до сих пор искал любые книги о проклятиях, и так уж совпало, что Эрику тоже требовалось почитать один любопытный фолиант, чтобы лучше понимать структуру непростительных заклинаний. Предок Гиппократа Сметвика — тоже Гиппократ, традиция-с — советовал достать эту книгу, но не рекомендовал рисковать.       Но посоветовал же, хитрец!       — Ты посмотри на него! — шутя, конечно же, прокомментировал Сэллоу, пихая Гонта под локоть. Лежащая рядом книга опасно нависла на краю стола, но Оминис её весьма ловко поймал, словно и не слеп вовсе. — Кудряшки, Сансет? Серьёзно? Рост под шесть футов и кудряшки?       — У Эрика кудряшки? — полюбопытствовал невинно Оминис, чуть повернув голову к другу.       — Ага, — Себастьян сцедил смешок в кулак. — Хорошенькие такие. Как у пастушки.       — «Не исправить», — Эрик написал в блокноте короткую фразу, и пожал плечами. — «Веснушки», — добавил он после слово, указав с улыбкой на самого Себастьяна.       Тот вспыхнул румянцем так ярко, что известные всем Уизли нервно пристыдились бы в сторонке.       — Ха-ха, ладно, я понял, — Сэллоу, не обидевшись серьёзно, фыркнул и встал с места.       Библиотекарь как раз отвлеклась на расшумевшихся первокурсников в другом конце зала, и Себастьян поспешил воспользоваться шансом обыскать стол женщины на предмет ключа от Запретной Секции.       — «Что ты ему сказал?» — тихонько простучал Оминис пальцем рядом с рукой Эрика.       — «Что у него у самого веснушки», — беззвучно рассмеялся Сансет. — «Ничего страшного, я знаю, что он не имел цели меня задеть. Мне кажется, я ему понравился».       — «Ты второй, кто уложил его на дуэли, кроме Престон», — Оминис чуть сдвинул руку ближе к ладони Эрика, когда Себастьян протиснулся мимо него, складывая на стол кучу разрешённых книжек, более-менее относящихся к природе магии. — «Естественно, ты ему понравился».       Эрик коротко хохотнул, резким выдохом выпустив воздух из носа. Так и Оминис понимал, когда тот веселился, улыбаясь в ответ мягко и спокойно. Однако в следующий миг веселье Сансета резко оборвалось, стоило Оминису продолжить отстукивать слова.       Совсем рядом с его рукой, что можно было почувствовать тепло чужой ладони.       — «Ты мне тоже понравился, с тобой интересно».       Эрик только и мог, что еле-еле вдохнуть в себя воздух, потому что сердце так быстро разогналось, а к ушам прилила кровь, что здраво рассуждать стало решительно невозможно.       От ушей и до самого живота обдало жаром.       Это было так… Так откровенно.       Оминис, хоть и являлся Слизерином едва ли не в полном смысле этого слова, относился к молчаливому сокурснику удивительно тепло. На Ирму-то он плевался змеиным ядом, цедя недовольства едва ли не на парселтанге, когда рыжая красавица совала нос в их с Себастьяном дела.       Это потому, что Эрик тоже с особенностью?       — «Взаимно».       Или дело в другом?