Скажи правду, и Бог спасёт тебя

      Джерард Уэй прислонился к холодной дубовой исповедальне и закрыл глаза, позволяя себе погрузиться в тишину. Он похлопал рукой по ноге, пока вторая покоилась у него на лице, затем он зарылся этой рукой в свои крашеные в чёрный волосы.       Его мать была в ярости, когда он покрасил волосы. Она возмущалась и говорила бред о том, что Джерард — сумасшедший, поклоняющийся Сатане, после силой наклонила голову его в раковину, пытаясь смыть краску с его волос. Это привело лишь к тому, что её руки почернели. Джерард апатично слушал призывы к морали, а она свела всё к тому, что он плохо влияет на своего бедного младшего брата.       Это заставило Джерарда чувствовать себя виноватым ровно до момента, когда Майки спустился в подвал и заверил его в том, что его волосы «такие крутые».       Джерард отвлёкся от прически и начал играть с галстуком, пытаясь ослабить его. Его мама каждое утро проверяла галстуки сыновей перед тем, как они отправлялись в школу, и она всегда затягивала галстук Джерарда слишком туго. Когда он дёргал аксессуар, то услышал, как кто-то кашляет с другой стороны кабинки.       Точно. Ему определённо пора начать исповедание.       — Э-э, — вырвалось у Джерарда. — Прости меня, Отец, я согрешил, уже прошло типа… три? Три дня с моей последней исповеди, — он прекрасно знал, что его голос звучал скорее скучающим, чем раскаивающимся. В его католической школе, Школе Святого Иеронима, учащиеся должны были посещать школьную часовню дважды в неделю, по средам и пятницам, и, разумеется, ходить в церковь на исповедь по воскресеньям. У Джерарда почти не было времени, чтобы совершить что-то плохое между раскаяньями.       — Ты в безопасности тут, сын мой, — Отец Контадино сказал. — Исповедуй свои грехи и будь свободен.       Джерард выдохнул:              — Эм… Сквернословие, думаю. Я работаю над этим… Особенно рядом с младшим братом. Грязные мысли… был один эпизод саморазрушения, — он ужасно покраснел. — И я, эм, взаимодействовал с грешным контентом, полагаю, — его мама зашла, пока он и Рэй смотрели «Кэрри» в подвале, и начала читать им обоим нотации о «грешном контенте», о том, как он заставляет мозг гнить, и что в итоге он приведёт к тому, что ты принесёшь оружие в школу и начнешь убивать своих учителей.       Джерард и правда ужасно себя ощущал из-за того, что его поймали, что Рэю пришлось слушать нотации его мамы, что ему не было стыдно за вещи, которые считаются плохими.       — И разочаровал свою маму, — он пробормотал. Джерард очень любил её. Донна Уэй была чудесной женщиной, любившей книги и садоводство, она с любовью зашивала одежду детей и мужа и не заслуживала такого сына-разочарование, как он. Донна лично говорила ему о том, что ей не нравится вечно приставать к нему с расспросами и она просто волнуется за Джерарда. Он ужасно себя чувствовал из-за того, что заставлял маму беспокоиться.       — Заповедь номер пять, сын мой, — Отец Контадино напомнил. — Цени отца и мать своих.       Джерард прикусил щёку и проворчал:       — Да, я знаю.       — Хочешь сказать что-то ещё?       Джерард мысленно пробежался по последним дням.       — Нет? — он ничего не вспомнил, ведь часто мог согрешить, даже не подумав об этом. Он делал что-то, даже не зная, что это неправильно, пока кто-то не отмечал это.       Священник прогудел:       — Хорошо. Пятнадцать «Аве Мария». Ещё, сын?       — Да, Отец?       — Старайся лучше в следующий раз. Исповедь нужна не только для того, чтобы сознаться в грехах, но и для того, чтобы подвести итог всего, что ты сделал, и попытаться стать лучше.       — Д-да, Отец, — его лицо горело.       Джерард вышел из исповедальни, потянув себя за галстук и бубня свои «Аве Мария». Он зашёл в коридор школы и скатился по холодной стене. Детские голоса отражались от кафельного пола и каменных стен.       — Всё настолько плохо? — спросил, приподняв бровь, его лучший друг, Рэй Торо. На его плече висел рюкзак, а школьный пиджак уже был либо снят, либо находился в сумке, либо был брошен где-то, даже несмотря на то, что ещё не успела закончиться первая перемена. У одиннадцатиклассников, которыми являлись Рэй с Джерардом, и учеников двенадцатого класса по пятницам и средам на первом перерыве всегда была исповедь, а оставшуюся часть перемены они проводили в классе или рекреации. После второго урока на исповедь шли ученики девятого и десятого классов, а после третьего — ученики средней школы, такие, как Майки — младший брат Джерарда — и так далее на протяжении всего дня, вплоть до очереди пятиклассников. Хотя бы детсадовцам не приходилось признаваться в своих грехах.       Школа Святого Иеронима была общеобразовательной, так что ученики могли ходить сюда с детского сада до самого выпуска, что множество из них, как и братья Уэй, и делали. Пусть разные возраста и были распределены по разным частям школы, начальная школа находилась в другом здании, в отличие от среднего и старшего звена.       — Всё прошло хорошо, — Джерард вздохнул и начал идти. Рэй уже завершил исповедь. Она проводилась в алфавитном порядке, так что Джерард был одним из последних. От перемены оставалось примерно десять минут, так что не было смысла идти обратно в класс. Поэтому парни решили просто бродить по школе, пока не прозвенит звонок. — Он сказал «стараться сильнее», — Джерард без повода процитировал, слишком длинные рукава пиджака обрамили его запястья, когда он поднял руки.       — В чём?       — В том, чтобы быть хорошим человеком, полагаю? Не разочаровывать мать?       — Хм-м… это значит, что я не должен давать тебе это? — Рэй достал из рюкзака последний номер журнала Fangoria.       — Ох, блядь, — Джерард протянул руки и получил заветный журнал, начав бегло рассматривать страницы. — Ты уже прочитал?       Рэй кивнул:       — Ага, я купил его в понедельник и прочитал за ночь. Поспал немного меньше, чем обычно, но это однозначно того стоило, — он посмеялся.       Родители Рэя были намного менее строгими, чем у Джерарда, или, может, просто меньше знали сына, ведь они оба работали. Маме Джерарда нечем было заняться весь день, кроме как контролировать своих детей. Несмотря на это, Рэй всегда помогал другу достать вещи, которые сам Джерард не смог бы достать: комиксы с насилием, журналы и фильмы ужасов. Разумеется, после того, как он сам посмотрит или прочитает их.       — Просто следи, чтобы твоя мама это не увидела, — он показал на журнал. — Не хочу, чтобы Святая Донна запретила мне появляться на пороге твоего дома.       — Она точно этого не сделает, — сказал Джерард. Они постоянно проводили время в доме семьи Уэй, ведь он был больше, и у Джерарда в распоряжении был целый подвал, пока у Рэя была лишь комната, которую он делил с двумя братьями. — Она слишком переживает о том, что я неудачник без друзей, так что точно не выгонит единственного, с кем я общаюсь и кто может вынести нахождение рядом со мной, даже невзирая на то, насколько плохо ты на меня влияешь. К тому же, — он открыл шкафчик и аккуратно положил туда журнал, после чего достал свой блокнот для рисования и тетрадь по математике, положив их в рюкзак. — Она думает, что может исправить тебя.       Рэй захохотал.       Джерард закрыл шкафчик и издал что-то похожее на «у-уф», ведь один из одноклассников, проходящих мимо, толкнул его лицом в металл. Все его друзья смеялись и улюлюкали, после чего обидчик для убедительности толкнул и Рэя.       — Блядь, — Джерард сказал, хватаясь за нос. Он повернулся к Рэю, который пытался встать на ноги.       — У меня идёт кровь? — он спросил. Джерард помотал головой, ведь увидел лишь синяк, начавший формироваться у него на голове, прямо над левой бровью, но крови точно не было.       — Не-а. А у меня что как?       — Ну… Подними руку? — Джерард повиновался, убирая руку от лица. Рэй съежился и скривился. — Чувак…       — Всё плохо?       — Ну типа… — Рэй наклонился. — Не думаю, что он сломан? — он замялся и ткнул в переносицу Джерарда, который вздрогнул от боли. — Не будь сучкой, — Рэй пробормотал. — Я просто хочу убедиться, что всё в порядке.       Джерард проскулил, но не шелохнулся во время проверки Рэя.       — Отлично, — он наконец сказал. — Ага, я не думаю, что он сломан или что-то такое. Просто… кровоточит. Сильно.       Теперь Джерард почувствовал кровь, ведь она начала течь ему в рот. Он подставил руку под подбородок, пытаясь не запачкать свою белую рубашку.       — Вот, — Рэй достал из сумки мятый школьный пиджак и подал другу. Джерард прижал его к лицу, чтобы форма впитала кровь.       — Спасибо, — слова были приглушены толстой синей тканью пиджака. — Извини, из-за меня у тебя весь пиджак в крови.       Рэй пожал плечами:       — Это просто отличная причина не носить эту фигню. Но тебе точно нужно сходить к медсестре.       Джерард сочувственно кивнул головой. Он ненавидел походы в медицинский кабинет. К тому же, если бы он пошёл туда, медсестра бы точно позвонила его родителям, а, может, и привлекла бы школьного психолога. Джерард уже совершал эту ошибку. Он застревал в душном кабинете, они, может, отстранили бы мудаков, навредивших ему, на пару дней, что только заставляло их сильнее ненавидеть Джерарда, а потом сказали бы Джерарду пару слов о том, что раз он не хочет, чтобы его унижали, то ему просто надо быть менее доступным к этому.       Рэй вздохнул:       — Ладно, тогда, как минимум, в туалет? Чтобы умыться? Я скажу мистеру Уильямсу, что тебя рвёт, — Мистер Уильямс — это их учитель математики, он был круче большей части учителей, и не был монахом или священником, что добавляло ему непосредственное преимущество над остальными преподавателями в глазах Джерарда.       Джерард, должно быть, скривил лицо, выражающее отказ, потому что Рэй сказал:       — Ты прекрасно знаешь, что если придёшь в класс с кровью из носа, то они обязательно позвонят твоей маме.       — Ладно. Хотя, не говори мистеру Уильямсу что меня рвёт. Просто скажи, что… блядь, не знаю, скажи, что мне не хватило перемены, чтобы раскаяться. Ну знаешь, не хотел торопиться с этим. Нужно было подумать о Господе, грехах и всё такое. Я постараюсь не опоздать.       — Хорошо. Не забудь наклонять голову назад.       — Наклонять голову назад?       — Ага, это позволяет тебе терять меньше крови.       — Но тогда у меня в носу будет куча крови, которая потом стечёт в горло!       — Чувак, да я не знаю! Они всегда говорят это по телеку.       Джерард закатил глаза:       — Ладно, я пошёл.       Он держал мятый пиджак на уровне носа весь путь, иногда закидывая голову назад и сдерживая рвотные позывы от густого следа крови у себя в горле. Периодически он фантазировал о том, чтобы встретить одного из тех, кто его толкнул, убрать пиджак от лица и плюнуть кровью прямо ему в лицо. Конечно, обидчики, скорее всего, выбили бы из Джерарда всё дерьмо, если бы он сделал это. Впрочем, это могло стать замечательным рисунком. Возможно, этим он и займётся на уроке математики. Джерард уже мастер в том, чтобы выглядеть так, будто пишет конспект, когда на самом деле рисует.       Звонок прозвенел, когда он открыл дверь в мужской туалет. Ему нравился именно этот, ведь он был спрятан за часовней. Школа состояла из трёх соединённых между собой зданий. Средняя и старшая школа — изначальное здание, построенное в девятнадцатом веке. В то время школьники должны были ходить в часовню. Потом, в пятидесятых годах двадцатого века, когда школу смогли посещать девочки, и запросы на зачисление возросли, было построено новое здание, где теперь находится начальная школа. Здания были соединены коридором, теперь можно было пройти из старшей школы в начальную, в течение стройки было решено соединить старшую школу и часовню еще одним коридором и сделать часовню больше. Из-за этих перестроек некоторые части старого здания устарели. Когда молельню расширили, в здание добавили туалеты, так что старые уборные, находящиеся в конце коридора, использовались для тех моментов, когда учащимся нужно было выйти во время мольбы, так что их едва использовали. Особенно из-за старой двери, которая раньше вела наружу, а теперь была залита цементом.       Несмотря на это, Джерарду нравилось использовать их, когда у него была возможность, потому что там никогда никого не было. Это было стыдно признавать, но он ненавидел, когда остальные слышали, как он писает. Особенно сегодня, ведь Джерард не хотел врезаться в кого-то и слышать вопросы или хихиканья за спиной. И если ему бы пришлось снять рубашку и намочить её, чтобы смыть пятна крови, он бы смог это сделать.       Или, как минимум, Джерард думал, что сможет, потому что, как только он вошёл в туалет, он увидел парня, притаившегося на столешнице недалеко от ряда раковин и курящего сигарету в разбитое окно.       Джерарда будто парализовало — он начал пялиться на незнакомца. Он никогда не видел в этой уборной кого-то, кроме себя и Рэя. Джерард и не думал, что кто-то ещё вообще знает об этом туалете, даже если они и знали, почему он не встретил их раньше?       Почему всё это случилось именно сегодня, когда у него неприятности? И почему парень курит? Джерард надеялся, что дым не въестся в одежду. Его мать убила бы его, если бы подумала, что он курит. Он знал, что его отец курил, но Донна запретила ему делать это в доме, машине или рядом с детьми, так что он не особо видел, как отец курит. Джерард знал, что родители Рэя и один из его старших братьев курят, но он почти не бывал в доме семьи Торо. Видеть, как один из детей (ведь он должен быть ребёнком, правда? Он же одет в школьную форму) курит — странно. Джерард знал, что некоторые ученики школы курят, но он и не проводил с ними время, в основном, они его унижали. Они, чаще всего, были представителями золотой молодёжи, которые ненавидели Джерарда за то, что он был другим, или, на их языке, «педиковатым».       Из волнений Джерарда вывел звук захлопнувшейся за спиной двери, что поразило и его самого, и курящего незнакомца, наконец повернувшегося к нему.       Волосы ученика были покрашены в чёрный и имели небольшой завиток, а глаза были ореховыми. У него на лице было несколько проколов: по кольцу в носу и губе и серьги в ушах. Парень выдохнул дым и нахмурился, глядя на Джерарда, будто он был странным жуком, на которого незнакомец чуть было не наступил.       — Почему ты нюхаешь пиджак? — он спросил.       Джерард моргнул и медленно убрал предмет одежды, обнажая яркую кровь, теперь размазанную почти по половине лица.       Парень просвистел:       — Чёрт побери. Пиздецки отвратительно, чувак, как ты терпишь это?       Джерард пожал плечами.       — Я упал, — он пробормотал. Джерарду не хотелось, чтобы этот парень, который курит сигареты и имеет целых три разных пирсинга, знал, что его толкнули в шкафчик.       Незнакомец кивнул в знак согласия, но, похоже, не поверил Джерарду. Он сделал ещё одну затяжку, снова выпуская дым в окно.       Джерард вздохнул, его разум начал бушевать. Незнакомца, похоже, не волновало, что он был тут. У Джерарда всё ещё было желание убежать и найти другой, незанятый туалет, но какова была вероятность этого? Конечно, Школа Святого Иеронима была крошечной, но в большей части туалетов в любое время был один или два ученика. А если Джерард вернётся обратно в коридор, его поймает монахиня за то, что он вышел из класса без пропуска, и ему придётся объяснять всё своим родителям. Всего этого Джерард мог избежать, просто спрятавшись в туалете. Так что, если парень будет игнорировать Джерарда, то он будет игнорировать незнакомца в ответ, и они оба будут заниматься своими делами, что все обычно и делают в общественной уборной.       Джерард пошёл к раковинам, взял несколько коричневых шероховатых бумажных полотенец из раздатчика и намочил их, старательно смывая кровь с лица. Он был почти уверен, что кровотечение остановилось, так что оставалось лишь смыть кровь. Джерард вытирал быстро высохшую на подбородке кровь, когда неизвестный снова заговорил:       — Сигаретку? — он беспечно спросил.       Джерард заикнулся, чувствуя, будто сердце пропустило удар. Это был тест? Отец Контадино нанял актера для того, чтобы искусить его учеников, испытать их веру? Незнакомец был демоном? Джерард не верил в них, как минимум, не думал, что верил? Он был весьма уверен в том, что демоны не сидят в школьных туалетах Бельвилля, Нью-Джерси. Но вот то, что Джерард слышал о демонах: когда ты начинаешь сомневаться в своей вере, Сатана отправляет тебе одного из своих приспешников и подталкивает тебя к искушению. Он не узнавал этого парня и был весьма уверен в том, что мог хотя бы узнать всех учеников старшей школы в Школе Святого Иеронима, тем более, если они выглядят так. Так что, может, он был актёром, демоном, взломщиком или чем-то в этом роде.       — Нет, — Джерард сказал, после чего была, определённо, довольно долгая пауза. — Э-э, ну, нет, спасибо.       — Как знаешь.       Парень пожал плечами и повернулся обратно к окну, что не особо подходило под то, что Джерард слышал о том, когда люди предлагают кому-то запрещённые вещества. Учителя, мать и священник Джерарда всегда вели себя так, будто кто-то подставит к его виску пистолет и заставит его скурить косяк, глотнуть пива или что-то такое, а ему придётся стойко стоять на своём «нет» и быть приготовленным к смерти за Иисуса или чему-то настолько же драматичному и вызывающему тревогу.       Джерард вернулся обратно к своему заданию, и кучка мокрых кровавых полотенец накопилась рядом с раковиной, где он стоял. Джерард почти отмыл лицо, когда услышал грохот рядом с собой. Он повернулся и увидел, что неизвестный спрыгнул со столешницы и докуривал сигарету, стоя на каблуке своего (запрещённого формой) военного ботинка.       — Ты знаешь, где, ну, класс Сестры Марии Энтони? — парень достал смятый кусочек бумаги.       — Та, что учительница английского?       — Ага, я сейчас должен быть на её уроке.       — Ох, — Джерард старался вспомнить, у какого класса сейчас ведёт Сестра Мария Энтони. Он был уверен, что английский у двенадцатого класса. Она нравилась Джерарду, но он предвзято относился к урокам английского. Он учился в её углублённой группе, и это был единственный предмет, который он изучает углублённо. Рэй и Майки говорили, что Джерард с лёгкостью осилил бы углублённое рисование, но это значило, что ему бы пришлось показывать свои рисунки кому-то, кроме этих двоих, а к этому Джерард готов не был. Тем не менее, если этот парень — ученик двенадцатого класса, то он, должно быть, новенький. В школе было всего примерно семьдесят двенадцатиклассников, с девяноста процентами из них Джерард ходит в одну школу ещё с детского сада. — Она на втором этаже. Кабинет двести семь. С главной лестницы налево, да, она на левой стороне. Просто нужно пройти пару дверей.       Парень кивнул:       — Спасибо, — он направился к двери и резко остановился, смотря на Джерарда, — Я, кстати, Фрэнк.       Джерард постарался улыбнуться, но это, скорее всего, было больше похоже на гримасу. Он не привык, что люди… говорят с ним так, насколько бы жалким это ни было.       — Джерард, — он ответил.       Фрэнк отсалютовал новому знакомому двумя пальцами и вышел из уборной, а Джерард смотрел на закрытую дверь ещё минуту, ему казалось, что он просто выдумал весь диалог. Не может быть, что такой парень ходит в католическую школу. Его, скорее всего, выгонят в конце недели. Даже если и не выгонят, он точно не заговорит с Джерардом ещё раз. Фрэнк говорил с ним только потому, что у него не было выбора. Довольно скоро он найдёт новых друзей, таких же крутых и курящих, и забудет о мальчишке с кровоточащим носом из туалета.