Слабина

Кайзер просыпается гораздо раньше Йоичи. Сегодня что-то идёт не так, и Исаги, немного отойдя от навязчивой утренней сонливости, чувствует, как он тесно вжимается в спину и тихо сопит в затылок. Дотянуться до телефона, лежащего на прикроватной тумбочке, не разбудив чутко спящего Михаэля, тяжело, но Йоичи старается. На экране — фотография счастливого Кайзера с кубком Чемпионата мира в руках. На его плавно изогнутые в красивой улыбке губы можно смотреть бесконечно, и никакого времени все равно не хватит, чтобы насладиться — Йоичи чувствует, как быстро начинает биться сердце. Бескрайняя холодная вселенная сужается до мягких солнечных зайчиков, ласково облизывающих щёки, чужих ног, переплетающихся с ногами Йоичи, лёгкой щекотки от касающихся шеи волос. Михаэль ёрзает, но, видимо, не просыпается, только съезжает по постели ниже и утыкается лбом между лопаток. Там, где кожа соприкасается с кожей, зарождается тёплое спокойствие и в одной точке концентрируется, прежде чем излиться в горячую кровь и заволочь путанные мысли лёгким туманом. Йоичи прикрывает глаза — тело подхватывают как будто солёные морские волны и мерно качают, начисто стирая грань реальности. Кайзер может быть сколько угодно жестоким, властным, эгоистичным на поле, но в их с Йоичи мягкой постели поздним субботним утром он не гениальный нападающий и не чемпион мира — он просто свой, родной и домашний, тёплый и уютный, немного уязвимый, любимый Михаэль. Исаги позволяет крошечной слабине безжалостно пустить корни в душу, пока Кайзер не видит, иначе непременно начал бы поддразнивать и нагло пользоваться лазейкой в чувствах Йоичи. Оглушительно звенит будильник — Исаги крупно вздрагивает и не совсем понимает, чей это, пока спустя пару секунд Кайзер не тянется за телефоном. — Серьёзно? — нападает на него Йоичи. От былой нежности на хмуром, недовольном лице не остаётся и следа. Михаэль моргает осоловело, настолько забавно, что Исаги едва сдерживает тёплую усмешку, только губы неуловимо подрагивают и щурятся глаза. Видимо, Кайзер принимает это за злость. — Как будто ты так никогда не делал, — Михаэль разворачивается к Йоичи лицом и жмётся губами к щеке, обиженно дуется, когда Исаги оттягивает его от себя за ворот футболки. — Не делал. Я уважительно отношусь к чужому сну, в отличии от тебя. — Ну же, сладкий мой, не будь таким грубым. Йоичи морщится, как от зубной боли, но внутри всё равно разливается патокой трепет. Кайзер пыхтит какое-то время, ярко демонстрируя недовольство, но лишь до тех пор, пока Исаги, сдаваясь, не заправляет за ухо короткие пряди его светлых волос. Он выглядит так, словно вот-вот замурлычет от наслаждения, прижимается к Йоичи и чмокает его звонко в подбородок. — Отлипни, мне жарко, — ворчание Исаги Михаэль не воспринимает в принципе. Для него это — самый верный признак того, что он на правильном пути, поэтому, вопреки просьбе, притирается еще теснее. — Кондиционер работает на всю мощность, так что не ври. И правда, его гул ни с чем не спутать, но иррациональное упрямство по отношению ко всем словам Кайзера у Йоичи в крови, и попыток отстраниться он не оставляет. Руки Михаэля, надёжно перехватывающие, крепкие, удивительно ласковые, пресекают любые поползновения. Исаги позволяет себе крошечную воскресную слабину, как многие люди разрешают своей совести заткнуться в ответ на нечищенные по выходным зубы или лишний съеденный за завтраком круассан. Но Кайзер — не забавная привычка и не приторная сладость пирожного. Он что-то среднее между тяжёлой сигаретой и ядрёным шотом водки. Сродни постыдной зависимости, которую Йоичи упорно хранит в тайне, о которой не рассказать друзьям или многочисленным знакомым. — Йоичи, — вновь канючит Михаэль, прижимаясь губами к едва проступившей щетине на скулах Исаги, — Мне почему-то хочется тебе отсосать. — Потому что твой рот только для этого и предназначен. — Меня с собой не путай, пожалуйста, — поддевает Кайзер в ответ, щуря один глаз. Напоминает чем-то хитрющую лису, собирающуюся совершить мелкую пакость. Исаги закатывает глаза и отворачивается. Михаэль неисправим, но кто сказал, что он нуждается в изменениях?