amour math

      Что может быть хуже, чем проснуться в 6 утра, не от надоедающей трели будильника, а от громких криков из соседней комнаты…       Так вот, таким является каждое утро в небольшой семье, где-то в самой обычной девятиэтажке, на пятом этаже, в двухкомнатной квартирке номер 126, на окраине Питера. В квартире, откуда всегда были слышны громкие крики родителей, постоянно о чем-то спорящих.       Соседи, которые были не в курсе ситуации в этой семье, не раз жаловались на громкие крики. Те, кто в свою очередь знали эту семью не первый год, только терпели и с неким сочувствием кидали взгляды, наполненные жалостью и состраданием, на детишек, живущих в той самой квартире.       Квартиру эту соседи «ласково» прозвали «адом» и пугали ей своих детей, мол, — Если ты не будешь хорошо учиться, то станешь пятым в том «аду 126», — вот такими банальными фразами жильцы этого дома призывали своих детей к хорошему поведению.       К слову о детишках из этой 126-й квартиры. Жертвами постоянных криков стали двое ребят: Старший Антон Шастун, шестнадцатилетний парень, который неизвестно как продержался до десятого класса с такой обстановкой дома, и маленькая пятилетняя Вика Агранова, которая была для Антона сводной сестрой.       Из-за постоянной ругани родители забили на своих детей, и если о Вике они еще хоть как-то заботились, покупали ей еду и одежду, то Антон был словно призраком для них. Парень ходил в своих старых вещах, а ел он то что найдет в холодильнике и то даже такое иногда не получалось. Старался есть тогда, когда дома никого нет или все спят, потому что если отчим увидит как он берет их еду, то ему может прилететь кулаком в лицо, а то и хуже, изобьют так, что тот с пола встать не сможет…       Иногда Антона кормила соседка, которая жила на этаж ниже. Славная бабушка, Ольга Алексеевна, часто приглашала Антона к себе, чтобы мальчишка мог немного отдохнуть от вечных криков в уютной квартирке за чашечкой чая. Но Антон не позволял себе постоянно пользоваться добротой этой прекрасной старушки, да и сестру оставлять надолго не мог наедине с родителями.

***

      Как же Антон ненавидит лето. 3 месяца каникул обеспечивали постоянное нахождение дома и выслушивание очередных криков. Как бы он хотел гулять с друзьями с утра до вечера, забыв о проблемах в семье и почувствовать себя хоть на миг… живым? счастливым? Но была одна проблема. Друзей у него не было. Все парни его возраста только смеялись над ним из-за «шмоток» и его родителей, что он неудачник. А девушкам не то что общаться, смотреть на него было противно: огромный мешок с костями, который мог спокойно заменить скелет в кабинете биологии, тёмные круги под глазами, каждый день с новыми синяками и ссадинами на теле, то от отчима, то от парней с его школы.       Выживая в такой семье уже около 6 лет, Антон привык к крикам и ссорам по каждой мелочи, к новым синякам под ребрами, на лице, на животе от ботинок и кулаков. Но с появлением в этой семье Вики, Антон будто немного ожил. Если на себя ему было давно плевать, то для Вики он не хотел такой жизни, какую «подарили» ему родители. Он вступался за младшую, если отчим смел кричать на неё, он был готов получить по лицу, только бы Вика не пострадала. Антон готов был сделать что угодно для того, чтобы хоть одна жизнь в этой семье имела светлое настоящее и будущее (хотя настоящее ее вряд ли можно назвать светлым).

***

28 августа 2017 год

      Антон решил погулять, насладиться последними деньками лета. Прогуливаясь по улицам, заброшенной части Питера, парень разглядывает прохожих, всматривается в лица, будто пытается обрисовать взглядом каждую их эмоцию.       Видя счастливые улыбки прохожих, глаза начинает щипать, то ли от яркого солнца, которое решило порадовать Питер прекрасной погодой в последние дни лета, то ли от нахлынувших волной воспоминаний, которые с каждой картинкой, всплывающей в голове, приносили всё больше боли. Боль которая так и хочет оставить на щеке мокрую соленую дорожку.       С каждым воспоминанием о нем рука Антона сама собой тянулась в карман за сигаретой. Шастун не стал сопротивляться вредной привычке и все-таки достал заветную пачку сигарет из кармана шорт.       — Блять.— тихо выругался он, увидев пустоту в коробочке.       На миг парень почувствовал себя этой пустой пачкой, такой же пустой и помятый.       Шаст завернул в сторону ларька, который как раз находился недалеко от парка, мимо которого он проходил.       Подходя к ларьку, Антон увидел следующую картину, которая заставила его остановиться и просто продолжать смотреть на происходящее. Со стороны ларька был слышен громкий заливистый смех маленькой девчушки в красивом, розовом сарафанчике, с яркими узорами, выстраивающимися в милые картинки. Рядом с девочкой, в белой футболке с красными полосками, на корточках, сидел, как подумал Антон, отец этой девочки и корчил смешные рожицы. Еще больший смех вызывала смешная маска клоуна, которой мужчина закрывал своё лицо, при этом пародируя голос клоуна из какого-нибудь цирка. Девчонка почти сгибалась от смеха, и в перерывах между смехом тоже корчила рожицы, от чего и сам мужчина начинал смеяться. Эти двое выглядели как два лучика счастья, как два фонарика в темноте.       Антон по привычке начал рассматривать их лица, огибая взглядом каждую мелкую деталь, начиная с цвета глаз, заканчивая морщинками, которые были вызваны яркими улыбками. Первое, что зацепило взгляд Антона, это глаза мужчины — они были ярко-голубого оттенка, а отражающееся в них небо, делало их только ярче. Волосы мужчины были темные, как уголь, на них красиво играло яркое солнышко, делая некоторые пряди на макушке рыжеватого оттенка. На лице у того была яркая и искренняя улыбка, он буквально сиял, казалось, что мир вокруг него тоже светится.       Переведя взгляд на девчонку, Антон увидел не менее завораживающую картину. У малышки были ярко-зеленые глаза, прям как когда-то у самого Антона. В ее глазах он увидел цвет листьев на деревьях в середине лета, такие яркие, а на солнце были как роса на траве, переливаясь разным красками. Волосы девочки были русые, становясь ярко-желтыми под прямыми солнечными лучами. Её улыбка… Она была такой же как у мужчины рядом, такая же искренняя и радостная. Только при одном взгляде на это маленькое солнышко хотелось улыбнуться так же ярко. Вот и Антон не смог сдержать улыбки.       Только вмиг его улыбка исчезла. В девчонке он увидел копию себя десять лет назад. Времена, когда Антон так же заливисто смеялся и дарил миру заразительную улыбку. Перед глазами он видел уже не голубоглазого мужчину и светловолосую девчонку, он увидел себя и… отца. Как он с ним гулял по паркам их города, как ели мороженое, как он заливался смехом, услышав очередную шутку отца. Тогда всё было хорошо. Тогда у Антона не было проблем, потому что рядом всегда был Папа… Папа от которого у него остались только воспоминания и глаза, такие же, некогда яркие, зеленые глаза. Ты обещал себе больше не вспоминать его. Ты дал ему слово забыть. Ты сказал что перестанешь убивать себя воспоминаниями! Он ведь просил тебя — не делать себе больно! Только вот ты нарушил это обещание… Ослушался его еще тогда…       Из самокопания его вывела тишина, он больше не слышал громкий смех. Тишина. Смотря в сторону того самого ларька, он не увидел, ни маленькой девочки, ни мужчины.       Он подошел к ларьку. Возле него валялась та самая маска клоуна, с помощью которой мужчина вызывал смех у малышки. Антон поднял маску, отряхнул ее от песка и стал осматриваться по сторонам. Улицы как будто опустели, лишь где-то далеко можно было услышать гул машин и тихие голоса прохожих, говорящих по телефону.       Парень купил заветную пачку сигарет, это был единственный ларек, где могли продать сигареты и алкоголь даже десятилетнему сорванцу. Парень достал одну сигарету и на легкие сразу опустилось тепло.       Освободив мысли от воспоминаний, Антон на миг задумался, что эти двое незнакомцев, смогли за какие-то пять минут подарить капельку тепла и Антон смог искренне улыбнуться. Я скучаю…

***

      Поднимаясь на пятый этаж, на удивление, Антон не слышал криков, что было очень странно, как для обитателей этой квартиры, так и для остальных жильцов дома.       — Либо они там убили друг друга, либо дома никого, — усмехнулся себе под нос Шаст.       Антон открыл дверь в квартиру и был еще более удивлен, чем минутой ранее. На пороге стояла мать, явно не в духе, но дома все еще стояла тишина. Неужели она прибила этого своего ненаглядного?       Мать молча ждала, пока сын зайдет в квартиру и холодным голосом, будто и не ему вовсе, начала.       — И где только тебя носит?! Опять шляешься не понятно где. — она сложила руки на груди, даже не пытаясь смотреть на сына.       — Интересно. С каких пор тебя вообще волнует мое присутствие в этом доме? Я думал, что ты уже забыла про существование своего сына, — с ухмылкой огрызнулся Антон, снимая кросовки.       — Да как ты смеешь так говорить со мной! — резко перейдя на истерический крик выплюнула мать.       — А кто ты мне? Да у меня язык не повернется назвать тебя матерью. Для меня ты давно даже человеком перестала быть, — еле сдерживаясь, прошипел Антон, смотря матери прямо в глаза.       — Ах ты… Неблагодарный сопляк… — женщина сделала глубокий вдох, явно сдерживая всё накипающее, — В любом случае, у меня нет сил вправлять мозги выродку этого ублюдка… — снова вдох и громкий выдох.       Она пошла в сторону кухни, но явно давая понять, что разговор не окончен. Антон прошел за ней в обшарпанную кухню: пятна крови на стенах, явно после драк или избиения стены кулаками, осколки посуды по углам помещения, содранные, в некоторых местах, обои, сломанные шкафчики и уже желтый, от времени холодильник.       — Не смей называть отца ублюдком… — злость в Антоне бешеными темпами разрасталась.       Он подошел ближе к матери, тем самым показывая, что ждет ее ответа или хоть какой-нибудь реакции.       — Ты переводишься в другую школу. — снова… снова этот холодный тон. Лучше бы накричала, ударила, но не… Стоп что?       — Что? — озвучил свои мысли Антон, отшатываясь от женщины когда та резко повернулась и ушла в сторону спальни.       — Из прошлой школы тебя выгнали, говнюк. Ты хоть знаешь каких усилий мне стоило оформить документы в новую, еще и за такое короткое время до начала учебного года?! — выплюнув последние слова прокричала женщина.       Она села на диван, кажется вновь забыв о существовании кого-то еще в этой комнате.       — Где хоть находится эта школа? — стараясь подавить новый приступ агрессии, тяжело вздохнув, проговорил Антон, привалившись плечом к косяку двери.       — Ближе к центру. Саша отвезет тебя туда. Постарайся запомнить дорогу, будешь сам добираться до неё. — словно в пустоту, проговорила мать, продолжая смотреть телевизор.       — Отлично. — завершил разговор Антон и ретировался в комнату.

***

      Антон сидел в своей комнате и не принимал реальность происходящего. Его выгнали из школы. Это убивало, ведь парень был хорошистом, не срывал уроки, не оскорблял учителей, но он понимал, что школа не хотела нести ответственность за мальчика, на котором живого места нет.       Антон не жалел о том, что его выгнали, в той школе у него не было друзей, его там ничего не держало.       Следующее, что никак не укладывалось в голове, так это то, что мать не забила болт на образование сына и пристроила его в другую школу, судя по тому что она почти в центре, эта школа будет лучше его, теперь уже, старой школы.

***

      Парень сидел на подоконнике, курил, слушал музыку, в общем, пытался отвлечься от вновь всплывших воспоминаний. Но в этот раз их было слишком много, и все они были настолько хорошие и светлые, что внутри все разрывалось на части. Слезы текли по щекам, даже не думая останавливаться. И вот сигарет уже не хватало для притупления боли. Ком в горле был настолько большим, и казалось, что сигаретный дым делает только хуже.       Антон откладывает сигареты в сторону, а окурки выкидывает в окно. Он, качаясь, подходит к кровати, заводит руку под матрас, у которого в дырке было спрятано лезвие от бритвы. Юноша снимает футболку, берет в руки лезвие и не жалея, оставляет на плечах пару полосок, из которых сразу потекли струйки крови. Антон делает еще пару полос и скатывается на пол, упираясь спиной о стену рядом с кроватью. Он смотрит на себя в зеркало, расположенное на дверце шкафа, видит струйки крови, медленно стекающие вниз по руке, и слезы вновь текут по щекам, капая в небольшие красные капельки на полу. Ты жалок.       Шастун подгибает ближе к себе ноги, обхватывая их руками, и утыкается носом в колени и начинает захлебываться в слезах, тихо всхлипывая, чтобы никто не услышал. Ты жалок. Знай это. В новой школе у тебя есть враг и это — ты сам.