Нежелание

      Стук мяча о дальнюю стену отрезвлял. Было в уже отточенных действиях что-то успокаивающее. Никаких сложных действий. Кевин пытается забить в ворота — Эндрю блокирует удары и отправляет мячи как можно дальше. С течением времени удары бывшего ворона усиляются, пасы становятся более ожесточенными. Усердие, с которым Эндрю защищает ворота, тоже увеличивается.       Их небольшая тренировка начинала напоминать настоящий матч. Эндрю казалось, что он вот-вот услышит шум болельщиков с трибун, вот-вот вспыхнут красные лампы, оповещая о забитом голе и он делает всё, чтобы это не произошло, несмотря на то, что на поле только Кевин.       Они молчат. На самом деле, им нечего обсуждать. Эндрю не горит желанием общаться, а Кевин слишком помешан на экси, чтобы обсуждать что-то, кроме него. А потому тишину нарушают лишь стук мячей о дальнюю стену корта и тяжелое дыхание, когда Кевину удаётся перехватить мяч. В воздухе висит напряжение из-за давно отложенного разговора.       Через какое-то время мячи заканчиваются и Кевину приходится тратить какое-то время, чтобы собрать их. Эндрю не помогает. Он лишь достает сигареты, опирается одной рукой о клюшку и наблюдает за вьющейся в воздухе струйкой дыма, краем глаза улавливая движения нападающего.       Через два дня у них матч. С последней победной встречи с Воронами прошло пару лет, и невозможно игнорировать, насколько выросли Лисы с тех пор. Рико Морияма был разбит прямо на собственном поле, командой, которую не ставил ни во что. И к его поражению приложил руку Кевин, его бывшая тень, бывший номер два.       В тот день впервые за долгое время Эндрю не чувствовал себя пустым. Он чувствовал удовлетворение. Красные лампы вспыхнули за чужими воротами и из живота приятное чувство поднималось к грудной клетке и растекалось по всему телу, смешиваясь с болью в его венах и превращаясь в жгучую смесь ярости, ведь этого казалось мало. Этого было недостаточно. Дыхание оставалось тяжелым и на мгновение ему показалось, что он задыхается.       А этот чертов наркоман стоял рядом и улыбался, смотря на то, как Лисы прыгали друг на друга, крича от радости, ведь они сделали это, они доказали, что могут чего-то стоить и что будут доказывать это снова и снова. Их не сломить. Эндрю, кажется, видел слёзы на глазах Ники. И остальных тоже. Ярость почему-то притупилась, но лицо оставалось безучастным.       Красные лампы вспыхнули и прозвучал громкий гул. Эндрю даже не посмотрел в сторону забитого мяча, хотя чувствовал раздражение из-за того, что мяч попал в ворота. Кевин уже стоял напротив и был готов снова атаковать. Эндрю закончил курить и встал в стойку.       Еще час они проводят на поле. Кевин силится начать разговор, но каждый раз почему-то передумывает. Вместо этого он только увеличивает напор на ворота, словно злясь на себя за свою слабость. Эндрю делает вид, что не замечает этого, и глазом не моргает, когда Кевин уходит с поля в раздевалку, оставляя его в одиночестве. После самоубийства Рико он не нуждается в защите Эндрю, а Эндрю освободил его от условий сделки. Они оба прекрасно понимали, что Кевин не в силах найти то, что сможет пробудить в Эндрю интерес к жизни. Нет, только не Кевин.       Ещё минуту он смотрит на отпечаток лисьей лапы, опираясь руками о клюшку. Проводит рукой по волосам, растрепывая их, и вздыхает. Почему-то, смотря на это место, он почувствовал себя разбитым. Это чувство не сравнится с тем, что он ощущал, когда ребенком попал в первую приемную семью, оно не сравнится с тем, как он был сломан после того человека. И всё равно внутри что-то скреблось, не давало покоя вот уже довольно долго. — Знаешь, я рад, что ты продолжаешь играть в экси.       Эндрю не поворачивает голову. Он и без этого знает, кто стоит, опираясь плечом о ворота, в яркой оранжевой форме, с тлеющей сигаретой в руке, от которой не исходит даже запах. Нил Джостен, его личный кошмар, мимолётная слабость, стоящая ему так дорого. Стоит и смотрит на него, а в его глазах наверняка что-то еще. Что-то, что сразу не разгадаешь. Только Нил может так смотреть. С пониманием. — Это больно, но... я правда рад.       Эндрю наконец сдается и поворачивает голову. Он видит лёгкую улыбку на лице Нила. — Наркоман.       В ответ голубые глаза щурятся, когда уголки губ приподнимаются. Черная аккуратная четвёрка на скуле тоже чуть дёргается, и Эндрю еле сдерживает порыв закрыть её ладонью. Вместо этого он снова смотрит на поле. Нил молчит. Сигарета в его руке тлеет, но не заканчивается. Эндрю старательно не смотрит в его сторону. — Эндрю.       Собственное имя виснет в воздухе, но Эндрю не поворачивает головы, продолжая переводить взгляд с одной игровой зоны на другую. На мгновение он видит рыжую копну волос, перебегающую с места на место, слышит крики болельщиков и рычание Кевина на французском. Ему вторит еще один голос, кричащий какие-то указания на этом языке, и это мгновение заставляет его сглотнуть вязкую слюну, сощурить глаза в попытке рассмотреть еще что-то, какую-нибудь мелочь. У Эндрю хорошая память, фотографическая, он замечает все детали, но сейчас, почему-то, не может заметить ни одной. — Эндрю, посмотри на меня.       Игроки на поле рассеиваются, знакомый голос повторяет его имя еще раз и оно звучит ужасно. Гадко, неприятно, невыносимо. Потому что это не его голос. Потому что Эндрю больше не может досконально воспроизвести голос Нила. У него хорошая память, но ему давно не 19, это естественно, что он может что-то забыть. Воспоминания со временем размываются, искажаются, исчезают. И от того больнее, потому что Эндрю не может за них ухватиться.       У Эндрю хорошая память, но ему давно не 19, он должен забыть всё как страшный сон.       Но вместо этого он игнорирует просьбу и произносит: — Когда ты исчезнешь?       В ответ вопросительный взгляд. Он буквально чувствует его кожей, вместе с тем понимая, что не должен его ощущать. Что он не может этого делать. — Когда ты захочешь.       Эндрю вздыхает. В духе Нила. Скажи Эндрю отойти — он отойдет. Скажи остановиться — Нил сделает и это, спросив, всё ли нормально даже если понимает, что задавать лишние вопросы не стоит. Эндрю нужно только захотеть. — Исчезни.       Он слегка трясет головой, смаргивая сонную пелену с глаз, и слышит лёгкую усмешку. — Ты не хочешь этого.       Да, не хочет. Он хочет чтобы этот Нил-наркоман-чертов-Джостен оставался рядом и никуда не уходил. Чтобы Эндрю мог видеть его не только на поле для экси. Чтобы он как обычно начал играть с ним в «правду», не в силах сдержать своё долбаное любопытство. Чтобы Эндрю, в конце концов, мог спросить «Да или нет?», получить утвердительный ответ и прикоснуться к Нилу. Чтобы Эндрю наконец мог признать, что это есть.       Но, эй, Эндрю давно не 19. Он продолжает играть в экси, продолжает защищать ворота потому что его об этом когда-то попросил Нил. Он продолжает это делать потому что чертов наркоман считал, что этот спорт сможет вернуть ему интерес к жизни. Эндрю не может сказать, сработало это или нет. Во время игры он яро защищает ворота, каждую ночь оттачивает свои навыки с Кевином, и он не может сказать, что конкретно им двигает. К нему присматриваются тренеры других команд, готовятся вести переговоры о месте в сборной, когда он выпустится. Его ждет большое будущее в мире экси, но он больше не чувствует того удовлетворения, которое чувствовал, когда Вороны оказались разбиты. — Не хочу, — наконец соглашается он, кивая головой. В конце концов, Нил довольно быстро научился понимать его, видеть, что он хочет, и что им двигает.       Смотрит в сторону и сталкивается с голубыми глазами. Глубокими и внимательными. Почти настоящими. Против воли отшатывается в сторону, словно очнулся от долгого сна. Клюшка падает на паркет.       Натаниэль Веснински мёртв.       Безжалостно убит собственным отцом. Перед этим был подвергнут жестоким пыткам.        Именно так сказали Лисам через сутки после исчезновения Нила.       Нил Джостен погиб.       Прошло столько времени, а Эндрю все еще кажется это абсурдом. Нил бегунок, он должен был выбраться из той ловушки, он должен был бороться до тех пор пока не появились люди его дяди. Так много «должен был». Но он не должен был оставлять Эндрю. Не тогда, когда все стало более менее налаживаться. Но они ведь Лисы, у них всегда всё дерьмово.       В голове гудит, Эндрю поднимает клюшку и изо всех сил старается не смотреть в сторону яркого оранжевого пятна. Он все равно помнит выражение, застывшее на лице Нила, у него хорошая память. Он все равно помнит голубые глаза напротив, когда они ехали на тот треклятый матч. Он все равно всё помнит. Пусть не досконально, пусть с провалами, но он помнит. И он не может заставить себя забыть.       Эндрю поднимает клюшку, кожей чувствуя на себе взгляд. Неспеша собирает мячи и уходит. Уходит, прекрасно зная, что вернется на поле, что снова будет защищать ворота как в последний раз. Будет чувствовать, что призрачная улыбка расцветет на губах выдуманного им Нила Джостена после очередной победы. Ведь Натаниэль Веснински мертв. — Да и не подходит ему это имя, — тихо бормочет Эндрю себе под нос.