Год ненависти

Вторая магическая война завершилась битвой за Хогвартс, в которой Гарри Поттер одержал победу над сильнейшим тёмным магом Волдемортом. Многие соратники тёмного лорда были убиты во время сражения, а большинство выживших были пойманы и уже отбывали сроки в Азкабане, в том числе пожизненные. Лишь небольшая часть сторонников власти чистокровных продолжала где-то скрываться, но все они были на крючке у Министерства магии, которое обещало, что у преступников нет ни единого шанса объединиться в настоящую силу, и уже скоро на свободе не останется никого из них. С битвы за Хогвартс прошло два года: два года судов, показаний, предоставления воспоминаний — в том числе самых неприятных. Два года скорби по погибшим членам семьи и друзьям. Два года попыток забыть хотя бы самую страшную часть этой жестокой войны. Два года кропотливого восстановления школы чародейства и волшебства, разрушенной во время сражения почти до основания. Шло новое тысячелетие, и протекало оно на редкость правильно — никакого тёмного лорда, никаких Пожирателей Смерти, никаких тёмномагических артефактов вроде того дурацкого дневника, никаких огромных змей, никаких опасных для жизни сражений. В этом году двери Хогвартса снова откроются для старых и новых учеников, и на этот раз внутри древнего замка будет действительно безопасно. Джинни нравилась эта мысль — о безопасности. А ещё ей нравилось мечтать, что впереди её ждёт что-то хорошее, вне зависимости от того, насколько успешно она закончит обучение и какую выберет профессию. Ей просто необходимо было верить в своё светлое будущее, потому что её настоящее было немного скверным. Сейчас она с двумя чемоданами пробиралась сквозь толпу маглов к платформе 9 и ¾, стараясь не отставать от двух рыжих голов, маячивших впереди неё. Рон семенил рядом с мамой, и они вдвоём мило щебетали о чём-то всю дорогу. До Джинни донеслись обрывки их разговора: судя по всему, Рон старательно выспрашивал у матери, как они познакомились с отцом, и как он добивался её расположения; затем они переключились на воспоминания о свадьбе Билла и Флёр. Джинни улыбнулась — она знала, почему брата вдруг стали интересовать такие вещи. Её брат с Гермионой вынужденно поставили на паузу вспыхнувшую во время войны между ними искру, заменив её тлеющими угольками коротких прилюдных встреч и гигантскими пачками писем. Джинни была уверена, что письма были не совсем приличного содержания, потому что когда в Нору приходило очередное грейнджеровское послание, лицо Рона приобретало основной цвет их факультета, а сам он на следующие полдня был полностью абстрагирован от реальности. После победы, бесконечной вереницы похорон, судов и расследований, Гермиона отправилась к своим родителям в Австралию, намереваясь вернуть им память, однако обнаружила, что снять заклинание оказалось не так просто, как наложить, так что на полное восстановление памяти её родителей ушло около полугода. В это же время она начала проходить какую-то серьёзную, выматывающую стажировку в Министерстве — к своему стыду, Джинни не знала подробностей. Рон помогал Джорджу в его магазине «Всевозможные волшебные вредилки» в Косом переулке и жил с братом в квартирке при магазине. Гарри проходил стажировку в Аврорате и целыми днями пропадал на учениях. Они втроём встречались на руинах Хогвартса, когда в числе прочих старшекурсников помогали его восстанавливать; встречались на кладбищах и на ужинах в честь памяти их погибших родных; встречались на официальных приёмах и интервью; встречались иногда на редких теперь, но всё ещё идущих судах над Пожирателями смерти, чтобы дать короткие показания против них. Просто так они почти не встречались. За эти два года из интересного для неё Джинни не сделала почти ничего — она прошла курсы и сдала экзамен по аппарации, а ещё дважды блестяще сыграла пробные матчи за «Холихедских Гарпий» и немного тренировалась с ними на поле, но пока не была уверена, что свяжет свою жизнь с квиддичем. Так или иначе, впереди у неё было целых два курса до выпуска из школы, чтобы придумать себе занятие по душе. Год, проведённый студентами при Кэрроу, решили не засчитывать, так что теперь все возвращались к тому, на чём остановились. Возле Хогвартс-экспресса как всегда толпились возбуждённые и счастливые волшебники, будто и не было ни войны, ни двух лет перерыва в учёбе. Оказавшись перед поездом в толчее, Джинни услышала со всех сторон взволнованные и возмущённые шепотки и сразу непроизвольно съёжилась и напряглась, но затем народ расступился, и из его гущи с идеально ровной спиной и нескрываемым отвращением на лице выплыла Нарцисса Малфой в сопровождении двух серьёзных мужчин в пальто. Вместе они шли прочь от поезда. Какая-то старая ведьма плюнула миссис Малфой вслед, чем заработала суровый взгляд одного из её спутников, но сама Нарцисса даже не обернулась. Джинни немного расслабилась и протолкалась через толпу, стараясь не отрывать глаз от земли и не вслушиваться в чужие разговоры. Молли уже крепко обнимала Рона перед входом в вагон, давая ему, предположительно, последние любовные советы на удачу, а затем Рон бодро влез в поезд. Джинни прождала целых три минуты, пока её брат опомнится и вернётся на перрон, чтобы забрать забытый сундук. Она неуверенно приблизилась к маме. Молли ей улыбнулась, но улыбка вышла какой-то печальной. — Не могу поверить, что вы снова возвращаетесь в школу! И что грядут хорошие, правильные, мирные времена, — Молли смахнула подступающие слёзы. — У нас было столько потерь. Их было так много, Джинни... Мама смотрела на неё глазами, полными слёз, и Джинни поняла, куда сейчас заведёт этот разговор. Она не хотела в нём участвовать. — Мама... — неуверенно начала она. — Нет, послушай! — Молли её перебила. — Мне кажется, что ты приняла поспешное решение. Мы все так хорошо знаем Гарри, он ведь такой замечательный! Он столько всего сделал для волшебного мира, он умер ради нас, Джинни, — она посмотрела ей в глаза. — Неужели он не достоин твоей любви? — Мам... я... — Джинни замолчала, когда её голос сорвался на хрип. Она остро почувствовала обиду. Злость. Раскаяние и вину. Иррациональное желание оправдаться раз и навсегда. Но мама не заметила её дискомфорт и быстро заговорила: — Я помню, помню, что обещала больше не вмешиваться. Я просто даю тебе напутствие хорошенько подумать и разобраться в себе, Джинни. Ты юна и неопытна, ты не видела жизни. Я уверена, что очень скоро ты пожалеешь о своём решении, но для вас уже может быть слишком поздно. Я желаю тебе только самого лучшего, поэтому надеюсь, что ты примешь правильное решение. Молли коротко, но крепко её обняла и поцеловала в висок — разговор был окончен. Джинни схватила свои чемоданы и вихрем влетела в вагон, не оглядываясь на маму. Она отдышалась внутри и притормозила ровно на столько, чтобы не задерживать входящих вслед за ней учеников. Она не хотела идти в купе старост, ведь там будет, судя по всему, обозлённая на неё Гермиона (вчера за ужином Рон хвастался, что его девушка станет школьной старостой). Она не могла пойти в купе к брату, ведь кроме него там обязательно будет Поттер. А она, вроде как, его бросила. В этом, собственно, и была причина всемирного бойкота против Джинни Уизли: новость о том, что героя войны и победителя главного зла бросила девушка не понравилась решительно никому. Они расстались в мае, и Джинни честно хотела бы остаться с ним друзьями, но Гарри, кажется, искренне любил её и потому смертельно обиделся, хотя и сохранял присущее ему достоинство и подчёркнуто вежливо с ней общался. До июня всё было спокойно, ведь никто ничего не знал: Джинни с Гарри и раньше не демонстрировали публике страстные объятия, чтобы кто-то заметил разницу в их отношениях после разрыва. Они появлялись где-нибудь в компании Рона — беседовали, сидели рядом, даже танцевали на одном из благотворительных вечеров. Возможно, так было бы и дальше, если бы Поттер не решил рассказать всё Рону. Джинни неплохо изучила Гарри за два года отношений и точно могла сказать, что он сообщил эту новость её брату, просто констатировав факт. Просто поделился, не желая врать и недоговаривать. Но Рона почему-то это задело гораздо больше, чем должно было, и дома он закатил ей выдающуюся истерику. Неожиданно к нему присоединилась Молли. Артур был очень расстроен, но ничего не сказал Джинни, однако и заступаться за дочь перед разгневанной женой не решился. Этим же вечером раздражённый Рон отправился на давно запланированную встречу со своими друзьями-сокурсниками, а уже утром из-под пера Риты Скитер в «Ежедневном Пророке» вышла та премерзкая статья с самой неудачной колдографией Джинни за всю её жизнь. За всю историю колдографий. В своей статье Рита называла младшую Уизли предательницей и лгуньей с чёрствым сердцем. Джинни признавала, что объективно это была неприятная, но не самая ужасная статья. Но она ненавидела её, и не только за то, что она, конечно же, была неправдой, но и за то, что она стала первой. Джинни казалось, что именно «Пророк» запустил череду отвратительных печатных сплетен о ней. Второй была очень большая статья в «Воскресном пророке» о том, как Джиневра Уизли, оказывается, умело использовала таланты Гарри Поттера во время войны, тогда как сама она была необыкновенной трусихой, которой не удавались даже самые простые заклинания. И выжила она исключительно благодаря защите Поттера, заодно аккуратно прибившись к списку героев. Всё наконец осознав, Гарри, конечно же, указал ей на это, и она бросила его — в отместку за потрёпанную гордость. Затем была небольшая, но хлёсткая статейка в «Придире», где Джинни обвинили в том, что на втором курсе во время битвы с Василиском она привязала к себе юного Поттера (разумеется, не без помощи Тома Реддла), чтобы позже помочь тёмному лорду его уничтожить. Конечно же, когда Гарри победил Волдеморта, тёмная магия связи между ними сошла на нет, и они расстались. В «Новостях волшебного мира» вышла похожая статья, но там Джинни выставили жертвой, предположив, что Том Реддл через дневник как-то связал младшую Уизли и Поттера (причины подобного поступка не сообщались). В конце статьи завуалированно говорилось, что только такая недоучка как Джинни Уизли могла не почувствовать витающую где-то поблизости тёмную магию (почему тогда её не почувствовал Поттер тоже не сообщалось). Наименее желчным был «Ведьмин досуг» — там всего лишь придумали отвратительную историю о том, как Джинни по уши влюбилась в какого-то престарелого богатого магла, с которым она изменяла Поттеру все два года их отношений, пока наконец не рассталась с Гарри, выбрав любовь... А потом были другие истории — в этих же и других изданиях, и они не прекратились ни через месяц, ни через два. По необъяснимой причине Джинни читала эти мерзкие статьи с рвущимся сердцем: у неё было нехорошее предчувствие, что не только газеты в итоге ополчатся против неё. Ни одна из статей не была правдой. Ни одна из газет не заняла нейтралитет, буднично сообщив новость об их расставании: всем нужен был скандал, все жаждали грязных сплетен, все хотели издевательств. Джинни читала их и ждала поддержки. Она рассчитывала, что Молли наконец смирится с их с Гарри расставанием и пожалеет дочь, которую начали травить все печатные издания. Она ждала, что ей напишет возмущённая Гермиона. Она ждала, что Гарри даст какое-нибудь выдающееся интервью, которое обелит её честь. Она ждала, что к ней самой пристанут с просьбой рассказать её историю честно, и она отрепетировала речь для журналистов у себя в голове от первого до последнего слова. Она ждала... но ничего из этого не происходило. Она написала с десяток писем для редакций газет, и это были разные письма: импровизированные интервью, угрозы подать в суд за клевету, тонкие (и не очень) оскорбления авторов статей, раскрытие небольшого количества правды о том, почему она на самом деле бросила Гарри. Редакторы, безусловно, получали и читали её письма. Но писать правду никому не было выгодно, как и не было выгодно молчать. В августе ей пришло небольшое письмо от директора Макгонагалл, в котором она высказала (в очень сдержанной форме) всё, что думает об этих печатных сплетнях; она просила Джинни не расстраиваться и пообещала, что после бури будет солнце. А ещё сообщила, что именно Джинни займёт одно из двух мест старост Гриффиндора в этом году. Вместе с тем письмом пришли пароль от комнаты старост и значок. Ещё она получила коротенькую записку от Перси, который приказал ей быть храброй и держаться, пообещав приехать и надрать всем виноватым задницы. Эта записка её согрела. Но она знала, что Перси не так давно получил место в немецком Министерстве и в ближайшее время точно не приедет. Джинни разделила купе с тремя мальчишками, — второкурсниками Пуффендуя, которые, на её счастье, всю дорогу обсуждали свой увлекательный визит в лавку «Всевозможных волшебных вредилок» и даже не смотрели в её сторону. Когда Джинни самой первой вышла на станции Хогсмида, то была готова ко всяким разным ужасным вещам. Ученики продолжали выскальзывать из поезда и наполнять перрон. Все оглядывались в поисках провожатого (а его, вообще-то, было бы сложно не заметить), но Джинни осознала, что поезд почему-то пришёл на несколько минут раньше, значит Хагрид должен быть ещё где-то в пути сюда. Она заметила выходящих из поезда светящихся счастьем брата и Гермиону, и поспешила убраться от них подальше. Она обязательно встретится с ними позже. И с Гарри тоже. Но не на глазах у всех. Перрон быстро наполнился счастливыми возгласами, тёплыми объятиями, девчачьим визжанием, сдержанным мужским смехом и даже, вроде бы, новыми знакомствами. Джинни стояла в стороне, мечтая слиться с ландшафтом. Она пожалела, что не потренировалась в использовании Дезиллюминационного заклинания — сейчас оно было бы как никогда кстати. Джинни пообещала себе, что займётся этим в ближайшее свободное время. Она почти не вслушивалась в до этого счастливые разговоры у поезда, но сразу заметила, когда настроение у них вдруг поменялось, и в толпе послышалось чьё-то шипение: «Ублюдок!». Кто-то подхватил: «Всё началось из-за него». «Почему он не в Азкабане?» — голос был совершенно точно испуганным. Кто-то пищал: «Как он посмел вернуться сюда?». «Я видела его Чёрную метку! Я не вру!» — кто-то голосил совсем рядом с ней. «Мама говорит, бывших Пожирателей смерти не бывает» — это было сказано осторожным шёпотом... Джинни захотелось посмотреть, на кого направлено это всеобщее негативное внимание, но какая-то блондинка в форме Когтеврана вдруг поймала её взгляд, и её брови поползли вверх. Она толкнула в плечо свою краснощёкую подружку и показала пальцем на Джинни: — Поверить не могу, она что, староста? Джинни попыталась прикрыть рукой значок, успев пожалеть о своём поспешном решении прицепить его к форме. Может быть, было бы правильнее вообще отказаться от этой должности и не привлекать к себе ещё большее внимание? Подруга блондинки при взгляде на Джинни скривилась. — Вот это да, просто прекрасный пример для подражания — предательница и лгунья! — она обворожительно улыбнулась. — Очень странный выбор старосты. Вскоре на неё обратились и другие взгляды, и Джинни не увидела среди них ни одного доброго или хотя бы нейтрального. Она уже открыла рот, чтобы высказать когтевранкам всё, что она думает об их манерах, но откуда-то сбоку на Джинни налетела Луна Лавгуд. — Джинни, привет, давно не виделись, — Луна была очаровательно-спокойна. — Хагрид уже здесь. Не хочешь пойти со мной к фестралам? Джинни была ей рада. Просто не описать словами, как она была ей рада. Когда они с Лавгуд под руку шли к каретам, их обогнал высокий блондин в чёрном костюме, и, судя по его походке, он был крайне взбешён. Джинни сразу поняла, что это, вероятно, был Драко Малфой, и это про него шептались ученики, когда говорили о Пожирателе и Чёрной метке, ведь кроме него из студентов Хогвартса метку не носил больше никто. Неожиданно Джинни ему обрадовалась, и что ещё более неожиданно — это была злорадная, эгоистичная радость. Разве будет кто-то через неделю вспоминать о какой-то там бывшей Поттера, когда под носом отмеченный тёмным лордом слизеринский принц, отцу которого щедро отсыпали восемь лет Азкабана, и мать которого находится под пристальным вниманием Министерства? Было странно, что за прошедшие два года ни одна газета не сподобилась написать о Драко Малфое. Писали о его родителях, но не о нём. Возможно, эти два года он где-то прятался — в восстановлении Хогвартса и других общественных делах он замечен не был, в судах, естественно, участия не принимал (не считая суда над самим собой), в Министерстве, насколько знала Уизли, практику не проходил. Его просто будто не существовало. И вот он здесь — блестящая надежда Джинни на то, что про неё все забудут. Ведь в этой школе есть кое-кто похуже, чем лгунья и предательница. Другие ученики вместе с Хагридом подходили к каретам, и Джинни с Луной наблюдали, как у некоторых (многих) старшекурсников округлялись в испуге глаза — они впервые видели фестралов. Они познали смерть. До Хогвартса все ехали тихие и задумчивые.

───── ◉ ─────

В Большом зале с обеими девушками одинаково тепло поздоровался только Невилл, сердечно поздравив Джинни с ответственной должностью, заметив на ней значок. Гермиона слегка кивнула Джинни и не особенно дружелюбно приобняла Луну. Гарри коротко улыбнулся и вроде бы собирался ей что-то сказать, но Луна увлекла его в разговор о летающих возле него мозгошмыгах, и он сразу же с плохо скрываемым облегчением на этот разговор отвлёкся. Однокурсники Джинни и все те, кого она успела назвать друзьями за прошедшие войну и два года совместных работ по восстановлению школы, старательно её игнорировали. Конечно же, Джинни оказалась права насчёт всеобщей ненависти к Малфою: за слизеринским столом он одиноко присел с самого края, и никто из его бывших друзей почему-то не пожелал к нему присоединиться, хотя со своих мест они пялились на него во все глаза. Однако, Джинни не учла один интересный момент: люди вполне могут ненавидеть нескольких человек одновременно. Макгонагалл произнесла вступительную речь для первокурсников, которых в этом году было возмутительно много. Она сообщила, что впервые в истории Хогвартса ученикам предлагается в виде исключения самим выбрать себе факультет: Распределяющая Шляпа была «почти полностью» уничтожена при финальной битве. Не пострадала только сама её суть (что бы это ни значило), и сейчас её восстановлением занимается Отдел Тайн в Министерстве магии. Директор высказала надежду на то, что в следующем году Шляпа займёт своё место на головах первокурсников. Большинство новичков с энтузиазмом отправились за стол Гриффиндора, осознавая, видимо, что этот факультет благоволит становлению героев. Повинуясь внутреннему чутью или желая пойти по стопам авторитетных родственников, некоторые всё же выбрали Когтевран и Пуффендуй. За стол Слизерина отправились всего лишь два новых ученика. Макгонагалл представила студентам новых преподавателей и напомнила вторым, пятым и седьмым курсам про важность своевременной подготовки к предстоящим экзаменам. Настала очередь объявлять старост. Никогда Джинни не хотела себе мантию-невидимку сильнее, чем сейчас. Деканы Слизнорт, Флитвик и Стебль познакомили всех с выбранными старостами факультетов, а затем место за кафедрой снова заняла Макгонагалл. — Старосты Гриффиндора — Патси Фокс-Питт, — со скамьи позади Джинни поднялся её довольный однокурсник, и его дружно поприветствовали аплодисментами, — и Джиневра Уизли, — объявила директриса. Джинни медленно поднялась со своего места, держа голову прямо. Чёрта с два она будет выглядеть виноватой. Невилл, Луна, Гермиона, Патси, Гарри и преподаватели скромно похлопали ей, и остальные неохотно подхватили. Она спокойно опустилась на место. Возможно, всё будет вполне сносно. Она успела услышать откуда-то сзади шёпот: «Они же с Гарри...», — но окончание фразы заглушил голос директрисы: — Старостами школы были выбраны: Гермиона Грейнджер, — улыбаясь, Гермиона поднялась со своего места, и её встретили шквалом оваций, кто-то из Пуффендуя даже засвистел, — и Драко Малфой. Резко воцарилась тишина, в которой кто-то воскликнул: «Что?!» — гораздо громче приличного. Все взгляды были устремлены на решительно поднимающегося со скамьи слизеринца. Никто его не поприветствовал, кроме преподавательского состава, и он опустился на место. С абсолютно спокойным, нечитаемым лицом. Джинни остро захотелось отправить ему анонимную открытку с благодарностью за то, что он придурок и за то, что он вернулся в школу. Отовсюду моментально полетели шепотки, и среди тихих слов снова мелькало что-то про Тёмную метку, Пожирателей смерти, заключённого в Азкабане отца и прочие вещи, являющиеся неоспоримыми фактами. Большой зал гудел, как потревоженный улей. Макгонагалл откашлялась, намекая на восстановление порядка. — Я понимаю, что среди вас найдутся те, кто захочет оспорить мой выбор старост. Я должна вам сообщить, что старосты школ в этот раз выбирались по результатам экзаменов пятого курса, и этот выбор может быть обжалован только если кто-то из семикурсников вернётся в прошлое и пересдаст СОВ на отметку выше, чем их сдал мистер Малфой, — Макгонагалл помолчала, давая возможность обдумать её слова. — С другой стороны, мне хотелось бы напомнить вам, что после двухлетнего перерыва Хогвартс снова открыл перед вами двери — полностью восстановленный после печально известных событий. Нашим выпускникам обычно по восемнадцать лет, но в этот раз им двадцать. Вы — взрослые люди, пережившие ужасные дни, которые, я смею надеяться, больше никогда не повторятся в нашей истории. Я хочу, чтобы вы оставили эти тёмные дни далеко в прошлом и продолжали жить в созданном своими силами светлом настоящем. Я ни в коем случае не прошу вас забывать об этих событиях, ведь только помня об этом, можно будет предотвратить нечто подобное, — несколько человек в зале всхлипнули. — Но я прошу вас отбросить вражду и предрассудки, ведь война началась именно из-за этого — из-за предрассудков. Альбус Дамблдор, например, любил давать ученикам и вторые, и пятые шансы, и сейчас, стоя на его месте, я понимаю, что он был прав. Он был великим волшебником и мудрым директором, и, если бы сейчас он стоял на этом месте вместо меня, он убедил бы вас, что все заслуживают хотя бы второго шанса. Надеюсь, у нас с мистером Малфоем тоже получится вас в этом убедить, — Макгонагалл помолчала. Удостоверившись, что никто не стал больше возмущаться, она развела в сторону руки. — Да начнётся пир! На столе, как обычно, не было свободного места от обилия тарелок с едой, но Джинни кусок не лез в горло. Невилл воодушевлённо начал рассказывать ей, что Луна надумала идти в Невыразимцы, потому что, по слухам, именно они заняты восстановлением Распределяющей Шляпы, а ей кажется это занятным. «Так вот чем примерно они там занимаются» — думала Джинни, безынтересно ковыряясь вилкой в тарелке и кивая Невиллу, пока её уши против воли не начали улавливать чужие разговоры. Она не без удовлетворения отметила, что большинство шепчется в основном всё-таки о Малфое, недоумевая, какого чёрта он притащился в школу после всего того, что натворил сам и после того, что натворили его родители. Но иногда она слышала в общем гомоне и своё имя, а игнорировать слова было сложнее, чем не обращать внимания на многочисленные направленные на неё со всех сторон (в основном девичьи) взгляды. Ничего хорошего про неё, разумеется, не говорили, и Джинни умоляла Мерлина помочь им всем скорее повзрослеть. Возвращение в школу должно было стать радостным событием, паузой перед трудностями взрослой жизни, отдыхом от прошедшей войны и её последствий, но сейчас выходило так, что Джинни оказалась в логове людей, делящих мир на чёрное и белое, и вдобавок обожающих Гарри. И, очевидно, ненавидящих тех, кто причинил ему хоть какой-то вред. Замечательно. После ужина Патси и Джинни повели первокурсников к спальням Гриффиндора, рассказывая им по пути про коварные лестницы и живые портреты, большинство которых всё-таки были восстановлены после войны. По дороге дети болтали о всякой ерунде, обсуждая расписание занятий, клички своих почтовых сов, волшебные палочки, квиддич и другие обыденные вещи. Одетый в огромную спортивную толстовку с прикреплённым на неё значком старосты, Фокс-Питт светился позитивом и подшучивал над первогодками, и Джинни помнила, что он был таким и раньше, и даже смогла искренне порадоваться, что война ничуть его не изменила. А ещё он, вроде бы, не питал к ней неприязни — было бы затруднительно патрулировать коридоры с человеком, которого от тебя тошнит. Закончив показывать первокурсникам спальни, они направились в башню старост. Фокс-Питт задержался у портрета пожилого лысого волшебника. — Макгонагалл просила передать, что завтра в восемь собрание старост в кабинете трансфигурации. И если мы опоздаем, то она нам соболезнует. — Она не могла так сказать, — серьёзно предположила Уизли. — Я понял угрозу по её взгляду. Он пробормотал портрету пароль и резво скрылся за ним в комнате старост-парней. Джинни назвала свой пароль портрету скрюченной седовласой ведьмы, и та впустила её в большую тёмную комнату. Она зажгла заклинанием светильники на стенах и увидела свои чемоданы возле одной из кроватей. Джинни села на красное покрывало и стала ждать. Через пару минут, подобно маленькому смерчу, в комнату ворвались девушки. Все трое заливисто хохотали: пуффендуйка Гленна Фэйрли и слизеринка Лидия Дэнс подшучивали над когтевранкой Элоизой Олдридж за бессовестный и не особенно тонкий флирт с каким-то семикурсником. Они подошли к своим кроватям и склонились над чемоданами и сундуками, чтобы вытащить одежду для сна, но Лидия неожиданно вскрикнула и замахала рукой с зажатой в ней газетой. Как по команде все трое девушек оказались на кровати напротив Джинни, которую до этого успешно игнорировали. Лидия подалась вперёд: — Ну, рассказывай, Уизли, — потребовала она. Джинни давно не слышала настолько очевидно ядовитый тон. Разумеется, она сразу поняла, о чём жаждут услышать её собеседницы, но она всё ещё наивно надеялась избежать подобного разговора. — Что рассказывать? — у неё получилось сказать это достаточно дерзко. Элоиза возмущённо фыркнула: — Какая из этих десятков статей была правдой? — Или хотя бы приближена к правде? — с виду добрая и миролюбивая Гленна смотрела сейчас на неё, как акромантул на заблудившегося путника. — Уверена, кто-то из корреспондентов подобрался к правде ближе остальных. Джинни хмыкнула: — Ни один из них. — Тогда почему он тебя бросил? — в лоб спросила Гленна. Судя по всему, девушки не верили в то, именно Джинни бросила героя войны. Сама же Джинни сейчас подумала, что, возможно, у неё всё-таки есть шанс кое-что до них донести. — Он меня не бросал, мы просто... ну, просто расстались, — она нервно пожала плечами, на самом деле не представляя, что ещё тут можно сказать. Джинни выжидательно на них смотрела и думала: «Пожалуйста, пожалуйста, не будьте идиотками...». — Уизли, ты ври, но не завирайся, — Лидия буквально шипела. — Не могли вы просто расстаться. Кто в здравом уме добровольно уйдёт от самого Гарри Поттера? Джинни поняла, что они безнадёжны. Но всё же рискнула: — Тот, кто так и не смог его полюбить, допустим... — она по очереди посмотрела на каждую из девушек. — Тот, кто видел в нём много доброго, светлого и хорошего, восхищался им и хотел оградить от всех бед. Но не любил. — Тогда зачем вообще было начинать эти отношения? — спросила Лидия, ничуть не впечатлившаяся её ответом. Круглолицая Элоиза поддакнула вопросу слизеринки и выпучила свои бесцветные глаза, став похожей на рыбу фугу. — Мы были подростками, мне было семнадцать, — раздражённо проговорила Джинни. — Мало кто в этом возрасте осознаёт, чего он хочет. В начале это была невинная детская влюблённость, потом симпатия, но она не смогла развиться во что-то большее, — Джинни отвернулась к стене. — Я каждый день ждала, что вот сегодня проснусь и пойму, как сильно люблю его. И каждый раз понимала, что то, что я чувствую к Гарри — вовсе не та любовь, что бывает между мужчиной и женщиной... и... — Я не верю ни единому твоему слову, знай, — Лидия перебила её. — И вообще мы склоняемся к тому, что правдой была вчерашняя статья. Слизеринка швырнула ей на кровать газету, которую всё это время терзала в руках. После этого она встала и с невозмутимым видом вернулась к своему чемодану. — Ты такая двуличная и мерзкая! — выплюнула Гленна, прежде чем тоже уйти. Элоиза осталась сидеть на месте, — это была её кровать, но на Джинни она больше не смотрела. Когда Джинни покидала Нору, она пообещала себе, что не прочтёт больше ни одной статьи про себя и Гарри. Она не станет над собой издеваться. Она расскажет всем, что они просто мирно разошлись, «не сошлись характерами», остались друзьями и вообще в их расставании не было совершенно никакого скандала. Её внутренний голос, однако, убеждал, что ей никто не поверит, даже если Гарри подтвердит её слова, но она предпочитала этот голос не слушать. Сейчас она поняла, что, кажется, он оказался прав... Джинни медленно развернула газету двумя пальцами, будто боясь, что она взорвётся от неосторожного прикосновения. Один из заголовков кричал:

«ДЖИНЕВРА УИЗЛИ — ПРИВЕРЖЕНКА ИДЕИ ПРЕВОСХОДСТВА ЧИСТОКРОВНЫХ?»

Джинни прикрыла глаза, словно надеясь, что когда откроет их, только что прочитанный заголовок исчезнет. Но он никуда не исчез, и ещё несколько секунд после осознания его реальности Джинни не могла вдохнуть. Пока девушки по очереди ходили в душ и переодевались ко сну, она пробежала глазами коротенькую статью. В ней говорилось, что во время войны Джинни «сделала выводы», и теперь она согласна выйти замуж только за чистокровного волшебника из какой-нибудь известной древней семьи, искупив этим звание «предательницы крови». По этой же причине она прервала былую дружбу с Гермионой Грейнджер — младшую Уизли больше не интересуют маглорождённые друзья. Если бы её попросили выбрать наиболее кошмарную статью про неё, эта бы заняла первое место. Она сражалась с Пожирателями смерти, терпела ненавистных Кэрроу, участвовала в последней битве, прекрасно всё это время осознавая, что каждый день её борьбы может стать последним днём её жизни. Она была категорически против Волдеморта и его идей, она презирала чистокровных засранцев, считающих себя выше маглорождённых и полукровок. Да, она сама была чистокровной, но для неё это ничего не значило. Она не отказывалась от дружбы с Гермионой, они просто отдалились, и явно не по вине Уизли. Она возненавидела эту статью. Девушки больше не обращали на неё внимание и переговаривались на вполне безобидные темы. Джинни достала учебник чар и решила сделать для себя небольшой конспект о Дезюлиминационном заклинании. За этим занятием она и заснула.

───── ◉ ─────

Джинни разбудили голоса, бессовестно громко визжащие: «Агуаменти!», а потом она, всё ещё в полусне, попыталась выбраться из кровати, на которую вмиг обрушилась стена воды. Когда девушка рухнула на пол, запутавшись в насквозь мокром одеяле, трое старост выскочили из комнаты, зайдясь в истерическом смехе. Джинни пролежала на полу в луже ледяной воды несколько десятков минут, пока её челюсти не застучали друг о друга, а тело не затряслось от холода. Затем она наложила на кровать и одеяло чары горячего воздуха и отправилась в тёплый душ. Пока она валялась на холодном полу, в её голове было пусто. Тело испытывало дискомфорт, но зато в голове не было ничего. Горячая же вода помогла ей вернуться в реальность и осознать своё положение. Она сказала себе: «Ну давай, заплачь», но ирония была в том, что Джинни Уизли не умела плакать. Она могла пустить слезу от боли, ветра, попавшего в глаз мыла или пара от особо ядовитого зелья, но по-настоящему заплакать она не могла. А сколько всего было... Детские обиды на братьев, кажущиеся тогда самой страшной трагедией. Высмеянная Малфоем открытка для Гарри. Открытие тайной комнаты благодаря дневнику Реддла, который умело сыграл на её чувствах. Проводы Гарри на тайные операции и на поиск крестражей, когда казалось, что они запросто могут видеться с ним сейчас самый последний раз. Война. Смерть Фреда. Смерти Тонкс, Люпина, Колина, всех остальных... Расставание с Гарри. Сколько поводов для слёз, а их всё не было, и напряжение это копилось внутри неё, не находя выхода, грозя однажды взорваться каким-нибудь нервным срывом масштабов палаты в святого Мунго. Выйдя из душа, с огромным разочарованием она была вынуждена признать, что её конспекты, оставленные вчера на кровати, были испорчены этим потопом. Она швырнула высушенные лохмотья бумаги, бывшие недавно тетрадями и пергаментами на пол, бросила в них «Инсендио», а затем очистила пол от кучки лёгкого белого пепла. После этого она надела школьную мантию, сорвала с неё значок старосты и пошла сдавать его Макгонагалл. Кабинет директора был приоткрыт, и из него до Джинни донёсся возглас Гермионы: — Я не стану с ним жить! — Мисс Грейнджер, вы и не живёте с ним, — кажется, Макгонагалл была возмущена. — У вас отдельные комнаты... — Я знаю! — Джинни помнила, что Гермиона редко переходит на истеричный девчачий визг. Но это был именно такой случай. — И я не стану делить эту гостиную с этим... с ним! — Мисс Грейнджер, вы согласили... — Когда я соглашалась, я понятия не имела, что вторым старостой вы выберете... Джинни ворвалась в кабинет: — Я готова поменяться с Гермионой, — выпалила она с порога. Макгонагалл и Грейнджер резко обернулись в её сторону. Они смотрели непонимающими взглядами и ничего не говорили, пытаясь, видимо, постичь смысл её слов. Джинни комкала в руке значок-нашивку. Директор обратила внимание на это и пришла в себя. — Мисс Уизли, что вы имеете в виду? — спокойно спросила она, поправляя очки. — Я могу поменяться комнатами с Гермионой, — девушки посмотрели друг на друга. — Разумеется, не должностями. Только комнатами. Или я хочу отказаться от должности старосты, — неуверенно заявила Джинни. Теперь она немного запуталась в своих желаниях, так что пусть Макгонагалл решает за неё. Она не станет жить с этими тремя гадюками. Она не знала, будет ли лучше для неё сдать значок и переселиться в общую комнату Гриффиндора — в сущности, там должен быть точно такой же контингент, только девушек там не трое, а ещё больше. Её идеальным вариантом и вправду была отдельная комната. Пусть и с общей гостиной с Малфоем. Он может издеваться над ней словами сколько угодно, ей плевать. Она просто не хотела ещё хоть раз проснуться в мокрой кровати. Макгонагалл была мудрой женщиной и наверняка уже догадалась о причинах желания Джинни уйти с поста. — Что ж, не то чтобы это было против правил, и я бы хотела, чтобы вы и дальше оставались старостой, поэтому если мисс Грейнджер согласна... — Я согласна, — Гермиона кивнула Джинни. — Но от него ты захочешь сбежать ещё быстрее, — предупредила она. Джинни ничего не ответила. Значит, по мнению Гермионы, Джинни бежала. Но, между прочим, Грейнджер пришла к директору вперёд неё просить избавить её от компании Малфоя. Значит, они обе бежали. Совсем не гриффиндорский поступок. Джинни оставила эти мысли при себе. Макгонагалл дала им свитки со списком обязанностей и графиком дежурств и сказала, что на собрание они уже могут не приходить. Они шли по коридору к башне старост. Джинни хотела догнать идущую на пару шагов впереди Гермиону, но совершенно не знала, что ей сказать. «Извини, что бросила твоего лучшего друга, потому что поняла, что не люблю его»? Какая глупость! Даже несмотря на то, что это чистая правда... За очередным поворотом выросли три идущих навстречу фигуры — заливисто смеющиеся Элоиза, Лидия и Гленна. Джинни вскипела от злости, но до того, как приблизиться к троице, она успела придать лицу самый спокойный и умиротворённый вид. — Минус десять баллов с Пуффендуя, минус десять баллов с Когтеврана и минус десять баллов со Слизерина за наведение беспорядка в комнате старост-девушек, — на одном выдохе заявила она. Лилия удивлённо заморгала: — Но у нас пока вообще нет баллов! — Ничего, уйдут в минус, — пообещала Джинни. После этого она спокойно прошла мимо, оставив гадюк переваривать услышанное. Гермиона даже не обернулась.

───── ◉ ─────

Короткое столкновение в общей гостиной с Малфоем после её возвращения не принесло проблем: судя по его виду, слизеринский змей морально был вымотан не меньше, чем она сама. Завтрак прошёл под неумолкающий шёпот о старых сплетнях и обсуждении учебной программы на этот год. Инициатором разговора об учёбе стала, естественно, Гермиона. Невилл нервно пялился на одну определённую блондинку, сидящую к ним спиной за столом Когтеврана. Патси ещё в самом начале завтрака залпом влил в себя чашку чая с молоком, а затем сразу уснул, положив на стол голову; Симус бросил в него несколько виноградин, но Фокс-Питт даже не пошевелился. Уставшая от молчания Джинни хотела завязать с кем-нибудь разговор, но боялась темы, в которую он может перерасти: казалось, что все находящиеся рядом девушки только и ждут, когда она откроет рот. Пока она подбирала самые безобидные варианты, завтрак закончился. Первым уроком у них стояли совместные со Слизерином прорицания. Профессор Трелони попросила студентов сесть за маленькими круглыми столиками трио или парами, и не менять их состав весь оставшийся год. К Джинни предсказуемо никто не сел. Трелони посмотрела на её столик, смешно задирая голову вверх. — Мисс Моне, — обратилась профессор к её однокурснице, — быть может, займёте место рядом с мисс Уизли? Манерная брюнетка с длинными шёлковыми волосами и густо накрашенными ресницами возмущённо хмыкнула: — Извините, профессор, — пропела она елейно, — но я слишком уважаю себя, чтобы делить пространство с предателями. Трелони снисходительно покачала головой и начала осматривать класс в поисках новой жертвы, когда дверь в кабинет неожиданно кто-то открыл с ноги. Все обернулись на втекающего в помещение Фокс-Питта, обеими руками держащего внушительную стопку учебников. Его чёрный пуловер был расшит воронами, которые, открыв клювы, пытались поглотить кружочки красных солнц; на шее блестела тонкая золотая цепочка-шнурок; густые тёмные волосы были в кошмарнейшем беспорядке, а его лицо, как обычно, выражало глубочайшую снисходительность ко всему волшебному миру. Патси был классическим образцом маглорождённого волшебника, прочно держащегося за вторую свою жизнь не менее преданно, чем за первую. Поэтому он нёс все эти книги, вместо того, чтобы просто их отлевитировать... — Прошу прощения за опоздание! — сказал он с лицом «а вот и не прошу прощения», петляя змейкой в узком пространстве между столиками. — Свали, Гесс. Кыш. Дамы, извините. Ауч. Дэнс, солнышко, сумку. Дайте пройти. Харпер, ногу. Моне, береги патлы. Двигай. Спасибо. Гора книг из рук Фокс-Питта неожиданно оказалась на столе перед Джинни. Она неверящим взглядом смотрела, как он отодвигает стул, падает рядом с ней и облегчённо выдыхает: — Я ничего не пропустил? Джинни покачала головой, пытаясь подавить улыбку. Возможно, этот год для неё будет не таким уж и скверным.