Год ненависти

— Будь проклята астрология, — пробурчал вошедший в кабинет Нотт, мешком падая за свободную парту. Сидящая впереди него Гринграсс обернулась с выражением застывшего ужаса на лице. — Ты не можешь проклясть лучший школьный предмет, Тео! — Почему в «лучшем школьном предмете» мои прогнозы — чушь собачья? — злобно поинтересовался Нотт. Дафна коварно улыбнулась. — Звёзды говорят тебе то, что ты просто не хочешь слышать. В этом вы похожи с Драко. Но он молодец, сдался. А ты упрямый козерожка… Гермиона понятия не имела, о чём это они, но в последнее время имя Малфоя заставляло её напрягаться и вслушиваться. Она и забыла, что слизеринцы стали бы последними, кто причинил бы ему вред. Слухи о том, что они встречаются с Джинни, ходили чуть ли не с начала учебного года, но до тех пор, пока они оставались неподтверждёнными, у их виновников был шанс избежать линчевания. Теперь Гермиона точно знала, что они действительно встречаются, и оставалось только гадать, когда и при каких обстоятельствах это всё всплывёт наружу в какой-нибудь газетёнке… Послышался громкий взрыв, и она вздрогнула. Где-то сзади завизжала Лаванда, озвучив именно то, что чуть не выдавила из себя сама Гермиона. Симус и Невилл эффектно взорвали котёл, правда, на этот раз это был запланированный взрыв — они готовили какой-то кошмарный проект для Слизнорта под кодовым названием «взрывное зелье». От котла во все стороны плавно расходились жёлтые и красные искры, а дым, закручиваясь спиралями, поднимался к потолку. Насколько она знала, это зелье носило развлекательный характер, а его уникальность заключалась в том, что оно не должно было никому навредить. По крайней мере, так должно быть в теории, но Невилл, баюкающий свой пострадавший при взрыве палец, и суетящийся над ним Симус всем своим видом говорили о том, что зелье всё ещё находится на этапе разработки. Над другим котлом Малфой меланхолично втолковывал что-то активно жестикулирующему Забини. Стоящая рядом с ними Паркинсон вовсю потешалась над их спором. Проследивший за её взглядом Нотт повернулся к сидящей через проход Гермионе. — Давно я не видел его таким довольным. Она ещё раз посмотрела на Малфоя: строгий чёрный костюм, серебристый галстук, расслабленная поза. Взгляд, выражающий не то скуку, не то презрение ко всему миру. Трагичное закатывание глаз, которому он наверняка научился у Паркинсон. Она нахмурилась. — Извини? Довольным? Нотт постучал пальцем по столу, сгрёб в кучу свои тетради и учебники и молча пересел к ней, заставив её подвинуться. Заметившая это только что вошедшая Парвати подняла вверх одну бровь. Гермиона смутилась. — Именно, довольным, — подтвердил Теодор. — Да, по нему это не сильно заметно, но он вроде как счастлив… Пообщайся с ним поближе, и ты поймёшь. Гермиона не стала озвучивать, что за последние две недели вдоволь наобщалась с Малфоем, и этого общения ей было выше крыши. Они с Джинни работали над тем, чтобы заставить Визенгамот приструнить газеты, и когда Малфой узнал об этом, то в ультимативной форме потребовал присоединиться к этой кампании. Из-за этого она уже четырежды ссорилась с Роном, который был категорически против того, чтобы его сестра встречалась с Малфоем, и они с Гарри пытались убедить его не высказывать нигде этого вслух и тем более не предъявлять претензии Джинни. Они и так слишком долго были в ссоре. О ней и так не прекращают трубить все газеты. Да и Малфой оказался весьма деятельным борцом за справедливость, было бы очень недальновидно с ним разругаться… Гермионе нравилось с ним работать, и нравилось слушать их бесконечные словесные баталии с Гарри: ей казалось, что за всю жизнь она не слышала столько витиеватых и изящных оскорблений, сколько их сгенерировали друг для друга Поттер и Малфой за эти недели. Патси тоже внёс свой вклад в дело: его мать работала судьёй и по его просьбе задала пару вопросов знакомым адвокатам — законы магловского и магического мира отличались только в мелочах. И тем, что в магическом мире суд до сих пор достаточно редко вставал на сторону истца в вопросах защиты своей частной жизни… Нотт нарисовал в тетради уродливую плачущую мандрагору. Сам рисунок показался Гермионе весьма отталкивающим, но с художественной точки зрения он был настолько хорош, что заставлял задержать на нём взгляд, чтобы рассмотреть детали. У Нотта были длинные пальцы, а то, что Гермиона сначала приняла за родинки, оказалось мелкими чернильными пятнами. Он был таким… спокойным. Ей почему-то стало интересно, ссорятся ли они с его итальянкой? Ей вообще стало интересно, как сосуществуют друг с другом другие молодые пары, кроме Джинни и Малфоя, очевидно скрывающих свои отношения и потому не проявляющих на публике вообще никаких чувств. Находясь на людях, Гарри и Паркинсон тоже делали вид, что едва ли помнят, как друг друга зовут. Помолвленные Забини и Гринграсс были в её поле зрения настолько редко, что по их паре она не смогла бы сделать никаких выводов. Она просто пыталась понять, нормально ли то, что они с Роном так часто ругаются и не совпадают во многих вещах. Иногда ей казалось, что в идеале ей нужен был кто-нибудь… ну, немного хладнокровнее. Слизнорт ворвался в кабинет с большой корзиной с ингредиентами — им предстояло сварить оборотное. Гермиона приготовилась демонстрировать профессору свои исключительные таланты: это зелье она могла бы сварить даже с закрытыми глазами и используя вместо котла сковородку… Был у неё такой опыт. Опоздавшие Гарри и Рон только протискивались сквозь ряды, в то время как довольный Слизнорт уже поставил перед Гермионой и Теодором несколько склянок: — Мистер Нотт, мисс Грейнджер, поработайте вместе, — как-то слишком довольно попросил он. Насупившийся Рон сел с Гарри. Его взгляд пообещал Гермионе, что они об этом ещё поговорят. Зелье будет готово только после Нового года, а это означало, что теперь в этом кабинете её напарником на многие уроки станет слизеринец. Забини вернулся к Дафне, и Паркинсон с довольным лицом взяла Малфоя под руку, радуясь тому, что отхватила себе в пару лучшего студента на курсе. Он возмутился: — Я стану лучшим, только если Тео и Грейнджер до экзаменов успеет сбить поезд. Гермиона несколько раз непонимающе моргнула. Годрик милостивый, в этом году она напрочь забыла про оценки! Она писала эссе и сдавала все работы, и была уверена, что они были хороши, но ни разу не поинтересовалась, на что её труды оценили профессора. При этом она не знала наверняка, что всё сдала на «Превосходно». В какой-то момент ей просто стало всё равно…

───── ◉ ─────

В субботу Гермиона попрощалась с оставшимся в Аврорате до вечера Гарри и вернулась из Министерства вместе с Дином и Симусом. Если Макгонагалл и не была довольна тем, что её камин периодически используют все министерские стажёры, то никак это не комментировала. В их комнате Элоиза Олдридж перед зеркалом рисовала себе вечерний макияж, собираясь на прогулку в Хогсмид со своим однокурсником. Гермиона была искренне рада тому, что она перестала так много курить и плакать из-за Малфоя. Лидия с каменным лицом делала какие-то пометки в глянцевом журнале про квиддич — возможно, это было как-то связано с тем, что периодически она возвращалась с тренировок, проклиная капитана слизеринской сборной Блейза Забини. Гленна вязала пышную шапку в пуффендуйских цветах. — Как Министерство? — спросила Элоиза, выводя на своём веке гигантскую стрелку. — Ничего, держится, — вздохнула Гермиона. Она выудила из своей сумочки целую кучу толстых папок с отчётами о местах обитания небольших общин оборотней — ей нужно было подготовить план их посещения для обновления скрывающих чар. Она и не думала, что их так много… Её стажировка в последнее время проходила достаточно разнообразно и интересно, что было гораздо приятнее того, с чего всё начиналось. Теперь Гермиона даже чувствовала, что не ошиблась в выборе профессии. — Вы расстались с Роном? — невинно поинтересовалась когтевранка, глядя на Гермиону в зеркало и замерев, не донеся помаду до губ. Лидия даже не отвлеклась от журнала, но спицы Гленны перестали щёлкать друг о друга. Тишина и ожидание были немного напряжёнными. — С чего ты взяла? — удивилась Гермиона. — Не знаю. Просто спросила, — попыталась отвертеться Олдридж. Гермиона озадаченно посмотрела на девушек, и под её тяжёлым взглядом предсказуемо сдалась Гленна: — Мы видели, как сегодня твой парень гулял возле теплиц с Лавандой Браун. — Просто с учётом их истории… — поддакнула Элоиза. Лидия фыркнула, переворачивая страницу. — Что, людям уже нельзя прогуляться вместе? Гермиона верила в обычную дружбу между мужчиной и женщиной и понимала, что Дэнс права, к тому же в этом году Рон и Лаванда подчёркнуто-вежливо общались друг с другом, несмотря на то, что на шестом курсе расстались врагами. Даже сама Гермиона за этот год перекинулась с Браун гораздо большим количеством слов, чем ей бы хотелось. Но всё-таки… Закончив приготовления, Олдридж упорхнула из комнаты, перед выходом заставив всех пожелать ей, чтобы её ухажёр при близком рассмотрении не оказался придурком. Отложив журнал, Лидия попыталась вытащить из узкого шкафчика застрявшую в нём сумку с квиддичной экипировкой. Она тянула сумку за ручки, сопровождая это действие забористой нецензурщиной до тех пор, пока не добилась своего. Со злым лицом и прямой спиной она удалилась на тренировку. Гермиона хотела заняться своей работой, но поняла, что для этого ей нужна карта, на которой она отметит местонахождение стай. Решив отложить покупку карты на завтра, она помаялась бездельем, почти задремав прямо за столом под размеренное щёлканье спиц Гленны. Чтобы не уснуть среди бела дня, сбив себе весь режим (она и без того слишком часто страдала бессонницей), она решила прогуляться. У неё не было каких-то конкретных причин прийти к теплицам. Она не собиралась застать здесь Лаванду и Рона в какой-нибудь компрометирующей ситуации, как и вообще не собиралась давать почву для зерна сомнений, посеянного подозрениями девочек. Возможно, она не могла на сто процентов доверять Рону после того, как он бросил их с Гарри в лесу Дин, но и тотального недоверия между ними тоже не было. Он не мог изменять ей с Лавандой посреди Хогвартса. Но и о том, что они общаются, он не говорил… Самое интересное было в том, что Гермиона неожиданно поняла, что даже если бы своими глазами увидела, как они здесь целуются, то ей не было бы слишком больно — и вовсе не потому, что подсознательно она этого ожидала. Но тогда почему?.. Она заметила, как со стороны Запретного леса к ней приближаются две фигуры в чёрном. В одной из них она моментально узнала игнорирующего шапку Теодора Нотта. Второй фигурой оказалась младшая сестра Гринграсс… Как там её? — Грейнджер, — обаятельно улыбнулся слизеринец, когда они приблизились к ней. Было так несправедливо, что с его кудрями ветер не сделал ничего, в то время как копна её волос выбилась из капюшона и превратилась в кошмар. — Нотт, — вежливо, но не особенно дружелюбно кивнула Гермиона. Какая-то её часть всё ещё помнила о вражде факультетов, заносчивости чистокровных слизеринцев, слове на букву «г» и Нотте-старшем, список преступлений которого был столь обширен, что, — по слухам, — присяжные требовали для него снять запрет на поцелуй дементора. Но в итоге ему просто дали пожизненное, если в отношении ледяной камеры Азкабана вообще можно было применить слово «просто». В конце прошлого месяца они с Теодором работали в библиотеке над дурацким текстом по древним рунам, а сейчас вообще оказались напарниками на зельеварении. Не говоря уже о тех пьяных разговорах о хроноворотах. Изначально только благодаря Нотту её отношение к слизеринцам немного поменялось к лучшему. Малфой поспособствовал этому гораздо позже. — Это Астория, — представил свою спутницу Теодор. Брюнетка даже с учётом берета была ниже его на полторы головы и производила впечатление, какое было бы от созерцания тонкой фарфоровой вазы. — Мы очень удачно встретились, у неё есть к тебе небольшой разговор. Гермиона перевела взгляд на Гринграсс, давая ей понять, что готова слушать. Что вообще может быть от неё нужно пятикурснице-слизеринке? Нотт отошёл от них чуть подальше, давая их разговору иллюзию приватности. — Если не секрет, где ты стажируешься? — спросила Астория. — В Отделе регулирования магических популяций и контроля над ними, — заученно ответила Гермиона. Это, конечно, не было секретом, хотя до окончания Хогвартса место её будущей работы не должны были обнародовать. — Хм, — задумалась Гринграсс, — я думала, ты кто-то вроде будущего помощника министра… — Извини, что разочаровала, — съязвила Гермиона. Гринграсс хмыкнула, ничуть на это не оскорбившись. Будто среда, которая её растила, приучила её к чужой грубости. Гермиона ощутила укол вины. Дурацкие предрассудки. — Я только хотела узнать, можно ли через Министерство организовать какой-нибудь благотворительный проект для пострадавших во время второй магической войны волшебников и маглов? Думала, что тебе будет интересно поучаствовать в таком. Гермиона удивилась, понятия не имея о мотивах девушки. Насколько она знала, несмотря на то, что её семьи не было видно в битве за светлую сторону, Волдеморта Гринграссы тоже не поддержали, сохранив слизеринский нейтралитет вроде того, что был у Забини, Паркинсонов и многих других. — Зачем тебе это? — Зачем мне что? — не поняла Астория. — Становиться филантропом? Или вовлекать самую известную ведьму нашего поколения в свои планы? Нет, с последним как раз всё было ясно — имя Гермионы действительно бы привлекло многих важных персон к этому проекту. — Первое, — попросила Гермиона. — Хочу быть доброй и зарабатывать на этом деньги, — буднично сообщила Гринграсс. — Я готова вложиться в современную клинику, которая обеспечила бы своими услугами всех пострадавших. А для обычных посетителей приём бы был платный. — Почему именно клиника? — допытывалась Гермиона. — Почему именно так? Гринграсс растёрла бледные, чуть покрасневшие на морозе руки, спрятав их в карманы тёплого пальто. — Потому что вот такая у меня появилась идея, — она пожала плечами. — Избавившиеся от проклятий пациенты сделали бы неплохую рекламу тем, кто решит прийти туда после них. В конце-концов, мы получим и искупление, и деньги. И если ты сомневаешься в финансировании или организационных моментах, то спешу тебя заверить, что у меня много умных и богатых друзей. Идущий впереди них Теодор обернулся через плечо и нагло ухмыльнулся. Ну конечно. Гермиона не сразу поняла, что упомянув об искуплении, Гринграсс имела в виду маглов, которым сильно досталось во время зверств Пожирателей — многие из них и сейчас жили с проклятиями, считая их какой-нибудь болезнью вроде редкой формы рака. Кое-кто даже лежал в Мунго. Некоторых разместили в какой-то закрытой лечебнице после того, как им были вынуждены частично стереть память. Выходит, слизеринка справедливо считала волшебников виноватыми в том, что пострадали маглы? Интересно… — И какая роль отведена мне? Договориться с министром насчёт твоей деятельности и стать живой рекламой? Да кто вообще занимается такой масштабной благотворительностью в восемнадцать лет? Что за амбиции у этой девчонки? — Это минимум того, что ты могла бы сделать, — не стала отпираться Астория. — Но если тебе будет интересно поучаствовать в этом на более серьёзном уровне, то я была бы не против. Мы начинаем летом. — Я думала, тебе нужно одобрение Министерства, — напомнила Гермиона. — Да, я бы хотела, чтобы это был, так сказать, официально разрешённый проект: меньше проверок, больше доверия, минимум налогов… Но если никто нас не поддержит, это будет частное предприятие, — сообщила она таким тоном, что не оставалось никаких сомнений в том, что в её плане практически всё уже продумано до мелочей. Продумано так, что обязательно будет осуществлено. — Вообще-то, мне интересно, — призналась Гермиона. — Вне зависимости от того, согласится ли Министерство. Гринграсс самоуверенно кивнула, решив, что её дело здесь сделано. Она ускорила шаг, направляясь в сторону школы. Нотт подождал Гермиону, которая вообще-то планировала погулять в одиночестве и подумать… о всяком. — Она уже захомутала Драко в качестве одного из спонсоров, — довольно сказал Нотт. — Они вчера три часа обсуждали детали, и хотя Драко пока что нихрена в этом не понимает, я уверен, что у него на генетическом уровне заложена неспособность потерять свои деньги. Так что нас ждёт успех. — Она довольно амбициозна, — холодно похвалила Асторию Гермиона. — Она слизеринка, — напомнил Теодор. — Даже Драко был вынужден это признать. Многие, в том числе и он, почему-то сначала считают Асторию безобидной, глуповатой ромашкой. А потом знакомятся с ней поближе, и морок рассеивается. Гермиона терпеть не могла сплетни, но всё равно становилась их невольной свидетельницей. Одна из них теперь, когда Джинни встречалась с Малфоем, внезапно заинтересовала её. — Я слышала, что Малфой должен был… — ей стало неловко, но отступать было поздно, — жениться на ней… или что-то вроде того… Нотт рассмеялся. Слизеринцы смеются? — Или что-то вроде того, — с восторгом и-за её неуклюжести повторил Теодор. — Нет, мистер Гринграсс не одобрил помолвку. И вряд ли Драко и Астория расстроились этому факту, — неопределённо прокомментировал он. — То есть они не смогли бы пожениться без одобрения родителей? — не поняла Гермиона. Традиции чистокровных мало интересовали её в качестве объекта изучения: даже если всё будет хорошо, и Рон Уизли сделает ей предложение, никто из его семьи точно не будет против. Но Уизли вообще-то были просто приятным исключением из правил мира чистокровных снобов. Она знала, что в этом мире родители женили детей без их согласия, но ещё она думала, что если двое чистокровных полюбили друг друга, то их семьи не возражали бы против их союза вне зависимости от обстоятельств… — Драко Малфой буквально миллиардер, — напомнил Нотт. — Теоретически, если бы они с Асторией решили пожениться, то от неё навсегда отреклась бы её семья, лишив наследства, пока сама она жила бы в огромном доме, обложенная драгоценностями, как конфетами, ни в чём не нуждаясь. — Ты думаешь, это компенсировало бы её потерю? — возмутилась услышанному Гермиона. — Никакое количество золота не заменит родителей, — о, она знала, о чём говорит. — Она бы не смогла поздравлять их с праздниками, не познакомила бы их с внуками, не получила бы материнских советов и отцовской помощи… Их бы больше не было в её жизни. Нотт слегка улыбнулся, глядя на неё и зарываясь лицом в кашемировый, — не школьный, — шарф слизеринских цветов. — А теперь посмотри на это с другой стороны: ты полюбила парня — он для тебя хороший, замечательный, самый лучший. И он тоже без ума от тебя, у вас планы на совместную жизнь, семью. Но твои родители говорят, что не одобрят ваш брак, потому что у него стрёмная тату и отец в тюрьме. А тебя эти факты мало волнуют — ты точно знаешь, что его прошлое не играет никакой роли в ваших отношениях, не говоря уже о его отце. А родители никак не хотят прислушаться к тебе, утверждая, что лучше знают, что и кто тебе нужен, уже подыскивая женишка с репутацией почище. Ты бы сбежала, Грейнджер, — уверенно заявил Нотт. — Скучала бы, но сбежала. Когда приходит время, все эгоистично выбирают себя и свою любовь. И факт того, что после побега тебе не пришлось бы беспокоиться об условиях, в которых будете жить вы и ваши дети, сыграл бы далеко не последнюю роль. Гермиона вспомнила Андромеду и её рассказ о том, как она была вычеркнута из рода и изгнана из семьи после того, как вышла замуж за маглорождённого Теда Тонкса, с которым первое время они жили в нищете, словно две бездомных кошки. Чёртов слизеринец прав — если бы кто-то решил сбежать к Малфою, он бы точно ни в чём не нуждался. Но… — Рядом с Малфоем небезопасно, — напомнила она. — Мы и не говорили о безопасности. Ты всего лишь спросила про одобрение брака родителями, Малфоя и Асторию я использовал в качестве примера. Кстати, можешь не переживать об этом, — проницательно заметил Нотт. — Мой отец всегда пренебрежительно говорил, что Малфои преданны семье, как сторожевые псы. — Люциус показался мне человеком без чести, — поморщилась Гермиона. — Он любил деньги, власть и политические интриги, но он скорее заавадил бы себя, чем изменил Нарциссе. Это ниже его достоинства. — Он отдал своего сына Волдеморту, — напомнила она. — Не отдал, а не смог вовремя спасти, — возразил Теодор. — Все ошибаются, но Люциус Малфой всё равно в плюсе: его жена сейчас в безопасности, а сын старательно работает над обеспечением своей. Так может быть, он так и задумывал? Что касается Драко — если он уже выбрал вашу рыжую гриффиндорку, то не стоит переживать о том, что он разглядел в своей несостоявшейся невесте интересные черты: Астория интересует его примерно так же, как Долгопупса интересует тентакула — всего лишь в качестве очередной ядовитой подружки, с которой интересно поболтать о жизни. Гермиона не удержалась от смешка — она и не думала, что кто-то из слизеринцев вообще обращает внимание на Невилла и его увлечённость растениями. Они как раз проходили мимо последней теплицы, сквозь запотевшие стёкла которой виднелись два размытых силуэта. Гермиона готова была поспорить, что одной из них был её одноклассник. — Куда мы идём? — опомнилась она. Интересно, спросит ли кто-нибудь Рона о том, расстались ли они, заявляя, что видели, как его девушка гуляет у теплиц с Теодором Ноттом? И что за мысли ей вообще лезут в голову?.. — Думал дойти до квиддичного поля — посмотреть, как Лидия избивает Блейза метлой. — Есть причина, по которой это происходит? — Все говорят ему, что она отменный охотник, но никак не ловец, но он всё равно упрямо заставляет её летать за снитчем, потому что все остальные в роли ловца ещё бездарнее… Потом он орёт на неё за неудачи, потому что он импульсивный сукин сын, а она иногда швыряет в него мётлы. Я ненавижу квиддич, но люблю выбесить Блейза, заявив, что он не прав, — признался Нотт. — Ты со мной? Она поёжилась, представив, как появляется на трибунах с Теодором, чтобы поглядеть на то, как грызутся между собой члены слизеринской сборной… — Мне нужно идти в школу, — без особого удовольствия сообщила Гермиона. Вот если бы Нотт решил прогуляться в какое-нибудь другое место, она бы, наверное, пошла с ним… Но ему об этом знать не нужно. Никому не нужно. — Тогда до зельеварения, — попрощался Нотт, бодрым шагом взяв курс к полю. По пути в школу Гермиона столкнулась с Хагридом, несущим на себе огромную ель. У него под ногами путалась полосатая подросток-низзл, которую он завёл вместо погибшего Клыка. Кошка уже вымахала размером с канадскую рысь, и наверняка подрастёт ещё. Гермиона осознала, что давно не видела Живоглота, ведущего самостоятельную котовью жизнь, питаясь всем, что ползает, прыгает, бегает и летает. Она надеялась, что он не создал угрозы вымирания каким-нибудь мелким животным Запретного леса, но держать этого дикого кошака взаперти было совершенно невозможно… С другой стороны, кошка Хагрида казалась бесконечно преданна человеку, который жил в её хижине, но у полувеликана вообще был талант воспитывать в своих питомцах любовь к нему… Он пожаловался на то, что в этом году совершенно нет снега, но Гермиона всё равно радовалась, что Большой зал украсят к Рождеству уже сегодня — даже без снега хотелось хоть какого-нибудь праздника.

───── ◉ ─────

За ужином все наслаждались приятным хвойным ароматом от украшенной золотыми, красными и синими шарами ёлки. Гермиона заметила, как кто-то из младших слизеринцев трансфигурировал свой галстук в тканевый шар и повесил его на ветку с таким видом, словно совершил преступление… Она пообещала себе разобраться с этим, выяснив у эльфов, почему они вдруг стали такими предвзятыми в отношении ёлочных украшений. Джинни и Малфой ушли ещё до окончания ужина, и она подумала, что было бы неплохо, если бы сегодня они пропустили их собрание по поводу суда над «Пророком». У неё были другие планы на этот вечер. После ужина Гермиона пришла в гостиную Гриффиндора вместе с Роном. Невилл и Симус уже собирали по углам разбросанные котлы и целую кучу ингредиентов, чтобы протестировать в Выручай-комнате своё зелье. Дин решил рискнуть и отправился с ними для подстраховки. Все остальные, видимо, сидели по своим комнатам; только возвращавшиеся с ужина студенты периодически проскальзывали мимо, захватывая иногда какую-нибудь забытую вещь. Они удобно устроились на диване, и Гермиона не стала откладывать разговор: — Не знаю зачем, но мне сообщили о том, что видели тебя с Лавандой на прогулке, — она осознала, как глупо это звучит, но ей всё-таки нужна была эта правда. — Просто ты мне не рассказывал о том, что вы общаетесь, поэтому я и решила спросить об этом. — Мы не общаемся, — пожал плечами Рон. — Она захотела поговорить, и я предложил прогуляться. — О чём поговорить? — если идти, то до конца. — Она просила никому не рассказывать, — смутился он, но затем быстро сдался: — она спрашивала у меня про Билла. — Это как-то связано с… — Да, — Рон кивнул, зная о том, что Гермиона очень догадлива. — Ей тоже иногда хочется стейков с кровью, а ещё у неё в полнолуние случаются эпизодические вспышки ярости. Я дал ей адрес Билла, чтобы она могла написать ему и поговорить, если он захочет. — Я никому не скажу, — пообещала Гермиона. Но Рон, конечно, и так это понимал. Лаванде удалось сохранить лицо после нападения Фенрира Сивого — по слухам, ей сделали несколько пластических операций в магловской клинике. На её шее остались небольшие и почти незаметные светлые рубцы, не привлекающие внимание. Гермиона и не думала до этого, что Браун, как и Билл, будет испытывать неудобства из-за царапин оборотня. — Как ты представляешь нашу дальнейшую жизнь? — внезапно спросил Рон, не глядя на неё. — Что? — Ну, просто Лаванда спросила меня, что я буду делать после выпуска, а я даже не знал, что ей ответить, — объяснил он. — Я буду работать в Министерстве, а ты у Джорджа, — осторожно, словно потерявшему память, напомнила ему Гермиона. Ей казалось, что они уже давно это решили. — И это всё? — несколько обиженно уточнил Рон. — Работа? — Конечно, нет, — она успокоила его, всё ещё не совсем понимая, к чему ведёт этот разговор. — По выходным мы бы встречались с друзьями и родителями, или проводили бы время только вдвоём. Мы бы ходили куда-нибудь — от квиддичных матчей до магловских музеев; может, в отпуске посетили бы несколько интересных стран, купили бы дом... — Тебе не нравится квиддич, — заметил Рон. — А тебе не нравятся музеи, — согласилась Гермиона. — Но быть вместе — это про компромисс. — Верно, — кивнул он. — Что насчёт детей? Вот оно. Она почувствовала, словно начинает тонуть. Но когда-нибудь это должно было случиться. Наверное, именно это чувство в последнее время мешало ей спокойно жить. Ожидание неизбежного. — А что насчёт детей? — медленно переспросила Гермиона, надеясь выбить себе несколько секунд отсрочки перед катастрофой. — Ты говоришь про компромиссы, но ты ни разу даже не спросила, как нашу жизнь вижу я. И я даже не знаю, почему мы вообще не обсудили это раньше. — И как нашу жизнь видишь ты? — спросила Гермиона, делая глубокий вдох. Может быть, это и не будет ощущаться слишком больно, потому что она к этому готова. Но и совсем уж безболезненно не пройдёт. — Я бы работал, — осторожно начал Рон, пытаясь отследить её реакцию. Гермиона с трудом поддерживала нейтральное выражение лица. Нужно попроситься на уроки Окклюменции к Малфою. — Ты бы, наверное, тоже первое время работала, но потом у нас появились бы дети, и их нужно бы было растить… — Конечно, — согласилась Гермиона. Возможно, ещё не всё потеряно. — Я могу сделать неплохую карьеру лет до тридцати пяти, — быстро подсчитала она. — За это время можно даже успеть стать главой какого-нибудь отдела или даже заместителем министра. Сохранив за собой место, в тридцать шесть или чуть позже я бы смогла родить, — она помнила о том, что волшебники живут гораздо дольше маглов, так что даже в сорок они будут выглядеть и чувствовать себя превосходно для родительства, и у них ещё останется куча бодрых лет в запасе, чтобы дождаться внуков. — Я бы ушла в декрет на полгода, на следующие полгода ушёл бы ты. Затем мы могли бы найти хорошую няню. Я бы вернулась на работу… — Чтобы стать Министром магии? — почему-то язвительно закончил за неё Рон. — Может быть, — она невозмутимо пожала плечами. — Если меня честно изберут, то почему бы нет? Но в Министерстве полно и других политических постов, которые позволили бы мне менять мир к лучшему. Она вспомнила их с Малфоем разговор на балконе в его поместье, когда она напилась после ссоры с Роном, а он вернулся с задания, накачанный зельями и хорошим настроением. Он сказал, что завидовал её юным стремлениям сделать что-то полезное. Богатый, чистокровный слизеринец, ощущающий себя в магическом мире как рыба в воде, завидовал узнавшей о волшебстве в одиннадцать лет маглорождённой ведьме, которая не побоялась выставить себя посмешищем со своей кампанией по защите свободы эльфов, потому что она была уверена, что борется за правое дело. — А я хочу нормальную семью, — громче, чем нужно, заявил Рон. — Не такую, где жена зарабатывает в десять раз больше мужа и возвращается с работы за полночь. Не такую, где нам готовит нанятая тобой домработница, потому что у тебя нет на это времени. Не такую, где ты рожаешь в тридцать шесть одного единственного ребёнка, чтобы скинуть его воспитание на меня и няню… — Я не собиралась «скидывать» его воспитание! — возмутилась она. — Но и сидеть с ним в четырёх стенах сутками, пока он не уедет в Хогвартс, я не вижу смысла. Я хочу развиваться. Я хочу… — Чего? Денег и власти? — скривился Рон. — Я хочу менять мир, — медленно и спокойно повторила Гермиона, откидываясь на подушки дивана. — Деньги и власть просто идут бонусом, — на самом деле, когда она выбирала жизненные ориентиры, деньги и власть были последним, что её интересовало. Но чем старше она становилась, тем сильнее понимала, что хотела бы жить в достатке. Конечно, без финансовых махинаций, коррупции, обмана и политических игр — должность министра и без этого достойно оплачивалась. И у неё было бы моральное преимущество перед другими потенциальными кандидатами, потому что она хотела её не только по этой причине. Рон покачал головой. — Я думал, мы станем семьёй, — сказал он печально. — Мы можем сейчас помириться, — рассудительно предложила Гермиона. — И всё-таки прийти к компромиссу. — Я хочу большую дружную семью, много детей и домашнюю жену. Что ты готова предложить мне, Гермиона? «Пойти с этим к дьяволу», — хотелось сказать ей, но она сдержалась. Рон был импульсивным и обидчивым, и они скорее не подходили друг другу, но она всё равно его любила. И не хотела ранить. И не желала ему зла. Но когда приходит время, все выбирают себя… — У нас уже дружная семья, — предприняла она последнюю попытку. — У тебя есть братья, сестра, родители, Флёр. У нас есть и всегда будет Гарри, а у него есть Тедди, так что он тоже немного наш… Когда-нибудь твои братья обзаведутся детьми, и у нас будет целая куча племянников, — про Джинни и Малфоя она говорить не стала. На всякий случай. — Это здорово, — бесцветно согласился Рон. — Но это не то. Молли была замечательным примером матери: в меру строгая, заботливая, воинственная и непоколебимая — нерушимый авторитет, маяк, к которому хотелось прибиться после жизненного шторма, чтобы получить достаточно тепла и света, после чего можно уверенно плыть дальше. Но внутренний стержень в Молли был настолько несгибаем только потому, что она сама выбрала свою жизнь. Она была счастлива родить семерых детей и дать им всё, что было в их с Артуром силах. Гермиона бесконечно восхищалась Молли, но прожить её жизнь не хотела бы. Для неё счастье было заключено в совершенно других вещах. Их понятия о жизни, которую они бы хотели прожить, были разными. И с Роном они тоже были настолько разными, что не притягивались, а отдалялись… Они молча просидели на диване ещё около полутора часов, игнорируя снующих туда-сюда гриффиндорцев и прощаясь с двухлетними отношениями, которые всё-таки принесли им немного радости и счастья в ужасные послевоенные годы. Наверное, каждый из них был благодарен второму за поддержку и любовь, не говоря уже о дружбе длиной в половину жизни Гермиона встала со своего места и отправилась в башню старост.

───── ◉ ─────

— Ты не выглядишь удивлённым, — заявила Гермиона после того, как перед завтраком рассказала Гарри об их с Роном расставании. По коридору пронеслась стайка диких пуффендуйцев, и она прикрыла волосами опухшее лицо и красные глаза. В Большой зал в таком виде она идти не собиралась. Ей нужно перестать плакать, иначе она умрёт с голоду. — Думаю, я всегда знал, что это не продлится долго, — Гарри посмотрел, как за окном огромными хлопьями сыпет снег, покрывая белизной серую землю. — Извини, — смутился он. — Я не должен сейчас так говорить, но это к лучшему. Вы постоянно ругались и безуспешно пытались переделать друг друга, даже в мелочах. И постоянно ждали, что кто-нибудь из вас рано или поздно пожертвует собой ради счастья другого. — Давно ты заметил? — спросила Гермиона. — Думаю, я всегда это видел, — вздохнул Гарри. — Я разговаривал с Роном, намекал ему, что ты в своей карьере пойдёшь далеко, потому что именно в этом твоя цель, именно в этом твоё призвание… — Возможно, только поэтому он и решился вчера заговорить, — поняла она. — Спасибо. Гарри тряхнул головой, прищурившись от яркого света. Солнца не было, но за окном всё было настолько белоснежным, что было больно смотреть. Кажется, в этом году они втроём не пойдут играть в снежки. — Жалеешь? — Ни о чём не жалею, — честно сказала Гермиона. Она ещё вчера поняла, что эти два года были необходимы им обоим. Просто у них не получилось продвинуться дальше. Такое бывает. — Но буду жалеть, если окончательно его потеряю. — Он не отвернётся от тебя, — заверил её Гарри. — Он всегда будет твоим другом, просто дай ему немного отойти от этого. Если хочешь, я с ним поговорю. В общении с Роном Гарри давно научился правильно подбирать слова, так что она не сомневалась, что он сделает всё возможное, чтобы Рон задумался о том, чтобы сохранить их дружбу. Она кивнула — хуже точно не будет. Она не хотела его терять. — Он никак не может наладить отношения с Джинни, а тут ещё это. — Он просто бесится из-за Малфоя. Но он с ним смирится. Со временем. «А ты смирился?», — хотела бы спросить Гермиона, но не могла. Она видела, как сильно он убивался после их расставания, в каком ужасном моральном аду он побывал и насколько сложно ему было себя оттуда вытащить. Но ещё она помнила, что под Веритасерумом Гарри говорил, что «был» влюблён в Джинни, хотя сейчас он вряд ли помнил об этом… И раз уж они откровенничают сегодня, у неё был ещё один важный вопрос. — Когда вышли все эти статьи о ней, ты не думал дать в интервью опровержение? Гарри посмотрел на неё так, как сама Гермиона на нумерологии смотрела на Рона. Как Малфой на зельеварении смотрел на Финнигана. Как Невилл на травологии смотрел на весь курс… — Ни одна из газет не захотела брать у меня интервью. Я даже ходил к Кингсли, Гермиона. Но он был настолько занят более важными вещами, что наверняка забыл о моей просьбе сразу, как только я покинул его кабинет. Гермиона открыла и закрыла рот, как выброшенная на берег рыба. Было же так очевидно, что Гарри пойдёт искать справедливости, так почему она решила, что он совсем бездействовал? Она знала, что он ненавидел пользоваться своим именем для того, чтобы добиться чего-то. Если он попытался подключить к этому делу самого министра, значит, газеты были весьма категоричны в своём отказе. — Я не понимаю, почему… — сказала она, но тут же догадалась: — просто потому что газетам не выгодно твоё интервью? — В том, что мы мирно расстались, нет никакой сенсации, нет ничего интересного. Думаю, начиная с июня их продажи прилично выросли, — мрачно подтвердил Гарри. Гермиона сделала мысленную заметку выяснить этот момент и использовать в иске против «Пророка». А ещё спросить у Луны, не собирается ли Ксенофилиус вернуться к должности главного редактора «Придиры», которую он, желая отдохнуть, после войны передал какой-то родственнице — настолько дальней, что она не постеснялась превратить странный, но честный журнал в свалку информационных отходов и набор разномастных светских сплетен. Гермиона внезапно поняла, что уже очень скоро начнут писать и о них с Роном… — Было ли что-то, что помогло тебе пережить это? — тихо спросила она, не удержавшись. Да, в её расписании плотным графиком стояли рядом учёба, стажировка и помощь Джинни, но по ночам её мозг вполне мог заставить её найти время на слёзы и страдания. Вместо сна. Как это случилось этой ночью. Гарри кивнул. — Да, но это дурацкий способ. — И это? — настаивала Гермиона. — Замещение, — признался Гарри, дотрагиваясь до её плеча в дружеском жесте поддержки. — Возвращайся к себе и поспи, а я попрошу эльфов принести тебе чего-нибудь на завтрак. — Спасибо, — тепло поблагодарила она, надеясь сбежать в башню старост до того, как студенты наводнят коридоры по пути в Большой зал. — Гермиона, — позвал Гарри, когда она отошла на пару шагов. Она развернулась, и он серьёзно на неё посмотрел. — Это дурацкий способ.

───── ◉ ─────

Гермиона настолько устала от ночных кошмаров с Беллатрисой, последней битвой и накрытыми простынями телами, лежащими в ряд в Большом зале, что её подсознание пощадило её, подкинув ей приятный сон о лете, проведённом в Австралии: ей снился шумный океан, тёплый песок, смеющиеся родители, похожие на фениксов красные воздушные змеи… и улыбающиеся ей загорелые сёрферы с рельефным прессом. Чёртов Гарри Поттер и его дурацкие способы, добравшиеся до неё даже во сне! Она проснулась от настойчивого стука в дверь — её соседок не было в комнате, значит, открыть могла только она. Гермиона нехотя поднялась с кровати, дошла до двери и повисла на ручке. Джинни ворвалась внутрь. — Что наворотил мой придурочный брат? — злобно поинтересовалась она. — Скажи мне, каким способом ты бы хотела, чтобы я его пришибла? Гермиона через силу улыбнулась. — Я хотела рассказать об этом вечером… Джинни отмахнулась: — Просто скажи, какую часть его тела принести тебе в качестве компенсации за отданные ему лучшие годы твоей жизни? На этот раз она искренне рассмеялась, поддавшись кипящей как лава энергии Джинни. А затем она подумала, что именно так она сама должна была вести себя, когда Джинни рассталась с Гарри — стать её поддержкой. Хорошо, что они решили этот конфликт. Больше Гермиона не совершит подобных ошибок. — Никакую, наверное. Мы расстались из-за того, что не сошлись во взглядах на дальнейшую жизнь, — она предложила подруге приземлиться на её кровать, после чего села напротив, в защитном жесте обнимая свою подушку. — И я надеюсь, что мои лучшие годы только впереди. — Хороший настрой, — похвалила Джинни. — Он хотел видеть тебя матерью восьмерых детей и отменной кухаркой? — Пятерых детей, — поправила Гермиона, утыкаясь лицом в подушку. — Думаю, он всегда об этом мечтал, — Джинни поджала губы, словно извиняясь за своего брата. — Сколько помню, он вечно твердил, что однажды станет многодетным счастливым отцом. — Как жаль, что лично мне он об этом не потрудился сообщить, — беззлобно сказала Гермиона. На самом деле, она конечно слышала его старый разговор с Лавандой и Парвати, и в целом догадывалась, что он хочет большую семью, но ведь действительно, он никогда не говорил об этом именно ей. А она не спрашивала, потому что точно знала, к чему это приведёт. Уже привело. Так что оба они были виноваты примерно одинаково. Она посмотрела на собранную, строгую Джинни со значком старосты, приколотым к школьной форме, с идеально гладкими волосами, собранными в высокий хвост, с лёгким макияжем — сейчас она буквально вся сияла и светилась уверенностью, и Гермиона готова была на что угодно поспорить, что даже Малфой не посмел бы диктовать ей, какую жизнь рядом с ним она должна прожить. — Ты же знаешь, что вне зависимости от обстоятельств наша мама будет рада видеть тебя на Рождество? — спросила Джинни. — И, если хочешь, то я тоже могу прийти. — Ты не собиралась в Нору на Рождество? — удивилась Гермиона. Джинни покачала головой: — Были другие планы, но ради тебя… Родители Гермионы оставались в Австралии: их рабочий контракт в стоматологической клинике истекал только через год, но они не были уверены в том, что хотели бы вернуться в Лондон и после его окончания — они привыкли к тёплому климату, солнцу и океану. Она могла бы прилететь к ним (или потратить приличную сумму на портключ), но не хотела тревожить их новостью о расставании с Роном, ведь если она заявится к ним на каникулы, то эту тему точно придётся обсуждать… Внезапно она поняла Джинни, когда она сбежала к Малфою, не желая больше выслушивать причитания Молли. До этого она планировала провести Рождество и все каникулы в Норе, но в нынешних обстоятельствах это было бы… ну, неловко. Даже в компании Джинни и при поддержке Гарри. — Нет, не меняй свои планы ради меня, я придумаю что-нибудь, — её фантазия подкинула ей картинку одинокого Рождества в Хогвартсе, и внезапно это показалось ей отличной идеей: она целых две недели сможет побыть наедине с собой, в практически пустом замке с такой же пустой библиотекой. Она сделала бы домашнее задание на полгода вперёд, разобралась бы с заданием практики, попрощалась бы со школой... — Хорошо, — согласилась Джинни, — но помни про вариант, в котором мы напиваемся эльфийского вина и орём хиты Селестины Уорлок. Гермиона рассмеялась от того, что это тоже показалось ей заманчивым. Но нет, она не позволит Джинни утешать её вместо того, чтобы провести каникулы с Малфоем. Она посмотрелась в маленькое зеркальце, стоящее на тумбочке Элоизы: после нескольких часов сна её глаза приняли свой обычный вид, а лицо перестало быть опухшим. Оставалось нормально причесаться, надеть вместо пижамы форму и двигаться дальше. — Какой ты видишь свою дальнейшую жизнь? — спросила она у подруги. — Что будешь делать после выпуска? — Разрываюсь между большим квиддичем и Авроратом, — вздохнула Джинни. — Ты бы была первоклассным аврором, — восхитилась Гермиона. — Я не знаю никого, кто был бы настолько же хорош в защитных заклинаниях. — После вашего выпуска у меня будет ещё целый год, чтобы решить, — она пожала плечами. — Но если сейчас про меня не перестанет писать «Пророк», то в квиддичные игроки мне путь заказан — все команды дорожат своей репутацией. — Мы решим этот вопрос. В нашу пользу, — твёрдо пообещала Гермиона. А если у них не выйдет, то она заставит Джинни воспользоваться предложением Малфоя подкупить судью. И даже ни разу об этом не пожалеет позже. Они поболтали ещё немного, не касаясь больше никаких неприятных вопросов, а затем Джинни ушла искать Малфоя, обещавшего сходить с ней в Хогсмид. Гермиона привела себя в порядок и решила тоже прогуляться до деревеньки, чтобы попробовать найти там интересующую её карту. Она забыла спросить у Джинни, от кого она узнала об их с Роном расставании. Был шанс, что её информатором оказался Гарри, но так же была вероятность, что этот слух ходил сейчас по школе и передавался со скоростью какого-нибудь вируса. Она пережила войну, скитания по лесу, пытки, смерти друзей и потерю (временную, но всё же) родителей — она выдержит кучку сплетничающих студентов, но всё-таки ей бы скорее не хотелось через это проходить. И не хотелось бы отвечать на бесконечные чужие вопросы… Может, дать публичное заявление в Большом зале? Под запись… На одном из тронутых морозцем окон Луна Лавгуд палочкой выводила узоры, которые складывались в рисунки. Гермиона узнала в них патронусы членов Отряда Дамблдора. Другое окно целиком было занято портретом бывшего директора с фениксом на плече: его спокойный всезнающий взгляд словно обещал, что у всех в этой школе всё будет хорошо. — Тебя одолевают мозгошмыги, Гермиона, — стоя спиной к ней, заявила Луна. — Обычно они редкие гости в твоей голове. — Эм, да, — растерялась Гермиона. — Такой день сегодня. — А потом она подумала и решила, что будет задавать один интересный вопрос всем, кто захочет с ней заговорить: — Луна, какие у тебя планы на жизнь? Лавгуд перешла к другому окну, и крошечные льдинки под её палочкой начали двигаться, постепенно образуя рисунок большой пушистой ели. — Я буду путешествовать, — уверенно заявила когтевранка, не удивившись вопросу. — Открывать новые виды волшебных зверей, спасать их, лечить, приручать, показывать их миру, если он будет к ним готов. У меня родятся двое мальчиков-близнецов с красивыми именами, но очень не скоро. Гермиона промолчала о том, что если мальчиков-близнецов ей нагадала Трелони, то об этом лучше забыть. Даже в их полном магии мире они ещё не научились предсказывать настолько точные вещи, если речь не о пророчествах, конечно, — но и в их случае было не совсем понятно — не сбываются ли они как раз потому, что когда-то были озвучены… Она так же никак не прокомментировала то, что ещё в начале этого учебного года Луна, по словам Невилла, собиралась стать невыразимцем — в конце концов, людским желаниям было свойственно меняться. Мечта Луны путешествовать, гоняясь за волшебными тварями, показалась Гермионе очень подходящей для неё. Она кивнула, благодаря Лавгуд за откровение, поплотнее закуталась в шарф и вышла на морозный воздух. Хогсмид оккупировали довольные беспечными выходными студенты вторых, третьих и четвёртых курсов. Пятикурсники безвылазно готовились к пробным СОВ, а остальные старшекурсники наверняка были заняты стажировками, подработками или поиском быстрых способов покинуть школу до понедельника. Она слышала, будто несколько маглорождённых пуффендуйцев ещё вечером в пятницу уехали на Хогвартс-экспрессе, чтобы попасть на какой-то футбольный матч. Гермиона медленно прогулялась по занесённым снегом улочкам, купила несколько карт интересующей её местности в «Фолиантах и свитках», а по пути в замок наткнулась на Нотта возле открытого прилавка с ёлочными украшениями. Слизеринец внимательно следил за тем, как ловкие руки старика-лавочника заталкивают тонко звенящие стеклянные шары изумрудного цвета в набитый соломой фанерный ящик. Получив от Нотта горсть галлеонов, старик уменьшил ящик до размеров спичечного коробка и передал его покупателю. Лицо Теодора не выражало ровным счётом ничего, и Гермиона про себя хмыкнула. — Грейнджер, — заметив её, в привычной манере поздоровался Нотт. Она кивнула. К Хогвартсу они двинулись вместе. Впереди них, — футах в шестидесяти, — из Хогсмида возвращались Джинни и Малфой. Они соблюдали между собой дистанцию так, чтобы со стороны казалось, что между ними не происходит ничего, кроме той дружбы, к которой все давно привыкли: будто бы всё ограничивалось только тем, что они сидели вместе в Большом зале и иногда появлялись где-нибудь вдвоём. Кроме Гарри, Рона, Патси, седьмого курса Слизерина и её самой, больше никто не знал о них правду. Малфой оглянулся по сторонам и обернулся назад, не обнаружив там никого, кроме Гермионы и Теодора. После этого он прямо на ходу вытащил из-под пальто Джинни её шарф и намотал его ей на голову, потому что на ней не было шапки. Наблюдавший эту картину Нотт разочарованно цокнул. — Не могу поверить, что ты его упустила. Это было странно, но её искренне веселило то, как эти двое пытались свести её друг с другом. Ещё веселее было осознание того, что никто из них, конечно же, никогда в этом не преуспеет. — Чем тебе не угодила Джинни? — поинтересовалась Гермиона, помня о том, что Теодор недавно сам указал на то, что Малфой давно не был таким довольным. — Да нет, она ничего, мне нравится, — признался он. — Просто у тебя тоже был шанс. — Я встречалась с Роном, — закатив глаза, в сотый раз напомнила Гермиона, зря проигнорировав то, что Нотт буквально запнулся на ровном месте. — Встреча… лась? — с довольной хищной улыбкой уточнил он. Гермиона мысленно дала себе по лбу. Она не умела врать, так что выкрутиться после этой оговорки теперь не получится. Впрочем… всё равно скоро об этом узнают все. Она глубоко вдохнула, игнорируя его вопрос. — Какие у тебя планы на дальнейшую жизнь? — она надеялась, что у неё получится перевести тему. — Я работаю над одной занятной штукой, но не могу об этом рассказывать, — невозмутимо отчитался Нотт, пытаясь подстроиться под её мелкий шаг, чтобы держаться рядом. — Это мой личный проект, но Отдел тайн его одобрил. Думаю, я ещё долго буду над этим работать, так что пока в планах только это. Пришло время Гермионы удивляться. — Ты будешь невыразимцем? Она знала, что он не имел права об этом говорить. Или они не имели права рассказывать о том, кто такие, но могли подтвердить, если их спрашивали? Она ничего не знала о невыразимцах. Никто ничего о них не знал. И до этого она не встречала никого, кто имел бы эту профессию. Или никого, кто признался бы в этом. — Уже два года как практикант, — на ходу чуть поклонился он, словно заново представляясь. Его голос при этом звучал весьма воодушевлённо. Ей стало интересно, все ли слизеринцы такие карьеристы. — Как думаешь, что будет с остальными? Я имею в виду, как сильно вы придерживаетесь традиций, чтобы считать, что мужчина должен зарабатывать кучу денег, идя по стопам отца, а женщина сидеть дома и растить наследников? — Мы? Кто такие «мы»? — нахмурившись, уточнил Теодор. — Чистокровные. — Ах, это, — он ухмыльнулся. — Для некоторых эта система потерпела крах, что играет нам на руку. Драко будет одним из тех безумных авроров, что гоняются не за преступником, а за своим адреналином. Но это будет его большим секретом, — Нотт ей подмигнул. — Он женится на Уизли ещё до того, как Люциус выйдет из тюрьмы, и одной из причин будет желание увидеть его охреневшее при виде рыжего внука лицо. Этим двоим, конечно, придётся побороться за право быть вместе, — сказал он, когда заметил скепсис во взгляде Гермионы. — Но я точно знаю, что Драко в своём характере так же постоянен, как список Непростительных. Он будет любить её, оберегать и защищать так, чтобы это не казалось ей навязчивым, но было чем-то значимым. Он смирится с любой её работой, любым капризом и примет от неё любые условия... — Откуда ты знаешь? — перебила его Гермиона. То, что она знала о холодном и нечитаемом Драко Малфое мало вязалось с тем, что говорил про него его однокурсник. Нет, она больше не считала, что Малфой заслуживает всеобщей ненависти, они даже немного подружились, но его образ не ассоциировался у неё с человеком, способным на сильные чувства. Он признался в том, что влюблён в Джинни под Веритасерумом — и это было тем, о чём Гермиона была вынуждена напоминать себе каждый раз, когда смотрела на их пару. У любви было множество оттенков и форм. И некоторые из них были не из той категории, о которой пишут стихи, песни, баллады, снимают фильмы, совершают безумства... Некоторые не способны на любовь, которая преодолеет всё. Она знала о ней многое — она сама до сих пор любила именно такой. В её представлении Малфой тоже был из тех, кто готов отпустить, когда станет трудно. Нотт повёл плечами, словно проверяя, насколько он замёрз. Он вздохнул. — Драко очень похож на Люциуса. Всегда был похож, во многих вещах, которые он принимается агрессивно отрицать, если ткнуть его в это носом. С мистером Малфоем часто работал и встречался в неформальной обстановке мой отец, они были кем-то вроде друзей. Так что я провёл большую часть детства, наблюдая за этим человеком. Люциуса можно ненавидеть за многие вещи... и вполне справедливо, да, — подтвердил он, когда она поморщилась. — Он был скользким хитрым змеем даже тогда, когда над ним не возвышались ничьи приказы, и именно тогда он был настоящим. И знаешь, что? — заговорчески спросил Нотт, явно забавляясь их диалогом. — Люциус Малфой, которого я помню из детства, умер бы за свою жену. Гермиона не могла с этим поспорить, потому что Люциуса Малфоя она встречала всего пару раз, и все эти разы он пытался её убить, чтобы порадовать своего лорда и сократить количество грязнокровок. Ей было некогда анализировать его характер. Но если Теодор прав... — Надеюсь, они будут счастливы, — искренне пожелала она Джинни и Малфою, мечтая поскорее покончить с газетными сплетнями и всеобщей агрессией к её подруге. Их любовь могла бы просуществовать достаточно долго, особенно если ей будет нечего преодолевать. — Что касается остальных, — продолжал Нотт, — Блейз не привязан к старым традициям британского магического общества, так что Дафне повезло, что её родители вообще одобрили этот брак. Они хорошо друг другу подходят: Гринграсс уравновешенная, весёлая и очень отходчивая, а Забини резкий, вспыльчивый и упрямый, как осёл. Он не лишён слизеринской осторожности, но не всегда вовремя о ней вспоминает. Думаю, он выбрал для работы Отдел магических происшествий и катастроф только потому, что ему нравится слово «катастрофа». Дафна выберет путь наименьшего сопротивления и устроится каким-нибудь секретарём туда, где будет возможность постоянно распивать чай и болтать с подружками. Совсем без работы ей будет скучно, но на работе она предпочтёт не напрягаться. Если у них и появятся дети, то только после того, как они повзрослеют. Грег и Милли сейчас на домашнем обучении, но они вернутся в Хогвартс на неделю, чтобы сдать экзамены, а затем, скорее всего, оба уйдут в бизнес. Милли — точно. А вот Грег... — Нотт ненадолго задумался. — Честно говоря, в связи с последними новостями, я уже не уверен, что знаю его достаточно хорошо. Если бы наши отцы имели власть над нами, Грег своему сдался бы проще всех, не желая брать ответственность за свою жизнь. И он, как ты и сказала, стал бы тем, кто пойдёт по стопам отца. Но вовсе не из искреннего желания это сделать. — А чем вообще занимался Гойл-старший? — стало интересно Гермионе. Она знала только то, что он был Пожирателем и отправился в тюрьму за преступления Пожирателей, как и Крэбб, Малфой, Нотт, Буллстроуд и многие другие. Но до войны эти люди занимались чем-то, что укрепляло их власть в обществе и приносило немало денег. — Недвижимостью, — ответил Нотт. Они приближались к Хогвартсу. Джинни и Малфой уже давно скрылись внутри, но Гермиона и Теодор замедлили шаг. Их разговор ещё не был окончен. — Пэнси до сих пор не определилась с тем, как пройдёт её жизнь. Во многом она зависит от того, какого мужа ей подберут или одобрят родители. Если он не будет против, чтобы она работала, то она выберет что-нибудь дерзкое и сложное. Просто чтобы каждый день доказывать себе и всем вокруг, чего она стоит. Она любит трудности, вызовы и быть в центре внимания. Надеюсь, её не запрут дома, — добавил Теодор. Гермиона подумала о не-отношениях Гарри и Паркинсон и вероятности одобрения её родителями их брака. Вряд ли отсутствие подобной вероятности было причиной того, что это были именно не-отношения. После утреннего разговора она не хотела думать о Гарри как о человеке, использующем кого-то в качестве замещения. Она надеялась, что любящая вызовы слизеринка тоже получает от этого какую-то выгоду. Взрослая жизнь отличалась от всего того, что Гермиона для себя идеализировала. Они подходили к крыльцу, но в списке седьмого курса Слизерина оставался кое-кто ещё. — Что насчёт тебя? — спросила Гермиона. — Мой отец в тюрьме и, слава Салазару, никогда оттуда не выйдет, так что я могу делать, что хочу. Так уж вышло, что карьера невыразимца — это то, что меня интересует и одновременно то, что мой отец никогда бы не одобрил. Так что выкуси, Теодор Нотт-старший! — он на секунду повернул голову примерно в ту сторону, где за много миль отсюда неприступной крепостью возвышались мрачные стены Азкабана. Словно хотел бы, чтобы его слова достигли камеры адресата. Они поднялись на крыльцо, но ни у кого из них не возникло желания зайти в тепло. Гермиона почти не чувствовала кончик носа от холода, но всё равно почему-то останавливала себя от использования согревающих чар. Нотт приложил ладонь к уху (правому, потому что в него всю дорогу дул ветер) в попытках его согреть. Он встал за колонну так, чтобы спрятаться от порывов кусачего ветра. Гермиона последовала его примеру. Она вспомнила, как они столкнулись на этом крыльце в сентябре, когда Нотт предупредил её о том, что их союз с Роном обречён на неудачу. Её подсознание в тот момент заставило её признать его правоту, поэтому она не слишком эмоционально отреагировала на его слова, возмутившись лишь потому, что так было бы правильно. Она всегда знала, что они с Роном разные, и лишь какая-то маленькая её часть, влюблённая в него, отчаянно желала, чтобы они решили свои проблемы, оставшись вместе. То, что этого так и не случилось, было предсказуемо. — Значит, ты выбираешь пропадать в Министерстве, занимаясь тем, о чём большинство не имеет никакого представления. А что насчёт семьи, наследника? Как же твоя итальянка? — Звёзды говорили, что нам не быть вместе, поэтому мы расстались, — со всей серьёзностью заявил Теодор. — Что? — ничего не понимая, спросила Гермиона. — Астрология, — спокойно сказал он. — Мы ходим на неё с Патил — предмет для будущих предсказательниц и невыразимцев. Прогнозы Патил обещали ей успех в делах, а мои прогнозы обещали мне временные трудности в любви. Я решил действовать на опережение. — Ты что, бросил девушку, потому что тебе выпал неудачный прогноз? — Гермиона хлопала глазами, пытаясь постичь непостижимое... Астрология была намного точнее дурацких прорицаний, но даже в ней не было ничего наверняка. — Череда неудачных прогнозов, — кивнув, уточнил Теодор. Она посмотрела на него, встретившись с его тёмно-карими, почти чёрными глазами, и он рассмеялся, запрокинув голову. Слизеринцы, определённо, смеются. Она фыркнула. — Может быть, мне лучше стать фотографом? — отсмеявшись, предложил улыбающийся Нотт. — Буду говорить людям всякие дикие вещи с серьёзным видом и сразу фотографировать их лица. — Дурацкая шутка, — насупилась Гермиона. Она злилась скорее на себя за то, что на неё купилась. — На самом деле, мы правда расстались, — прекратив улыбаться, признался Теодор. — И мне правда постоянно выпадали «временные трудности в любви». Но дело в том, что она не хочет покидать Италию и жить в стране, которая ещё не до конца оправилась от войны. Среди людей, которые ещё не пришли в себя. С парнем, отец которого сидит в тюрьме. А я не собираюсь бежать отсюда. — Ты мог бы, — она снова посмотрела на него, пытаясь совершить невозможное. Понять. — Да, так было бы проще, — согласился он таким тоном, что она догадалась: он об этом уже размышлял. — Но мне не нравится то, что проще. Драко действует хладнокровно, но агрессивно. Пэнси обожает принимать вызовы и быстро с ними разбираться. Грег отсиживается в скорлупе. Блейз бьёт наотмашь. Дафна вяло борется, а затем сдаётся на выгодных ей условиях. А я, столкнувшись с трудностями, почему-то выбираю самый сложный путь, какой только могу найти. Ты даже представить себе не можешь, чего мне стоило попасть на стажировку в Отдел тайн. Никто не испытывает симпатии к детям Пожирателей смерти. А ведь я мог бы просто пойти по стопам отца... Вот теперь она взглянула на него по-другому. Теперь она поняла. Нотт жестом предложил ей всё-таки пойти в замок, и она кивнула, опасаясь, что у неё отвалится нос. Он придержал ей двери, а затем вошёл сам, прямо возле порога натолкнувшись на первокурсника-слизеринца. Он сказал ему что-то, передавая уменьшенный ящик с ёлочными шарами. Довольный мальчишка со всех ног побежал в сторону Большого зала. — Ты выбираешь самый сложный путь, потому что решать задачу тебе гораздо интереснее, чем наконец решить. Результат важен, и именно ради него ты и стараешься. Но процесс... — мечтательно сказала Гермиона. — Это именно то, что наполняет жизнь смыслом. Бесконечные трудности, которые можно решить, стоит лишь приложить усилия. — Я такой предсказуемый? — Нотт поднял вверх чёрную бровь. Он улыбался. А затем шагнул вперёд, нарушая её личное пространство. Какие-то старые, не забытые до конца рефлексы заставили её сжаться на месте: она, наверное, всё ещё слегка побаивалась этих чёртовых чистокровных слизеринцев. Её рука покрепче перехватила палочку в кармане, но затем она напомнила себе, что перед ней всего лишь её сокурсник, с которым они в последнее время часто болтают о жизни. Не заметив её мимолётного испуга, он наклонился ближе к её лицу. — Или ты так много поняла обо мне, потому что сама такая же? Это был риторический вопрос, не требующий ответа. Гермиона сделала небольшой шажок назад, после чего они молча разошлись в разные стороны. До неё, однако, долетел голос: — До зельеварения. Не оборачиваясь, она ускорила шаг. Увлечённые друг другом, Гермиона и Теодор не заметили стоящего на лестнице Гарри Поттера, ожидающего опаздывающего Рона, с которым они договорились сходить на квиддичное поле, чтобы полетать. Он снял очки и сжал переносицу двумя пальцами. Он же предупредил её, что способ был дурацкий...