Ты совсем как во сне

      Он сидел за партой, склонив голову так, что длинная пушистая челка падала на глаза. Одна рука подпирала голову, а вторая, в которой был зажат заточенный до ненормальной длинны грифеля карандаш, невесомо водила над белым листом. Обычно Хэ Тянь внимательно слушал преподавателей, и сегодняшнее его полное пренебрежение происходящим в классе можно было назвать редким случаем, если бы это не случалось всё чаще. Наконец кончик карандаша коснулся бумаги, проводя первый легкий штрих, и всё вокруг для него исчезло окончательно, кроме горящего перед глазами образа, который он сейчас уверенно переносил на бумагу — эти резкие черты незнакомого парня будоражили его воображение уже который месяц. На рисунке понемногу проступал контур: широкие, худые плечи в майке, которая явно была велика, коротко стриженный ежик волос, казавшихся острыми, словно иголки — он смотрел через плечо с явным недовольством, брови сошлись галкой у переносицы, добавляя образу напряжения. Тонкие длинные пальцы сложились в однозначно узнаваемый жест…       Тяня грубо потрясли за плечо, и он вскинулся, захлопывая перед собой альбом. Цзянь И нависал над ним, заглядывая через плечо, ничуть не смущаясь.              — Ого! Талантливые люди талантливы во всём, взять хотя бы меня! — объявил он. — И всё же, тебе не стоит так явно забивать на учебу. Пошли, Рембрандт, на физике теперь дорисуешь.              Хэ послушно сгреб так и не открытый учебник и тетради, сверху аккуратно уложил альбом и сунул в пенал карандаш.              — Кстати, а кто это был? Ну там, на скетче. — Цзянь И тащился вплотную, чуть не притираясь к боку, с другой стороны, правда на допустимом приличиями расстоянии, шел Чженси.              — Да так…              — «Да так» не рисуют с таким увлечением, что даже конца урока не замечают. — наставительно протянул И, размахивая перед лицом Тяня пальцем. — Держу пари, если твой альбомчик полистать, ещё зарисовки этого парня обнаружатся. Так что колись, или мы тебе не друзья? Скажи, Чженси?              Чжань только молча кивнул, очевидно, думая о своём. Плевать ему было, что там Хэ Тянь калякает, хоть манхву про половые девиации бурундуков. Главное, чтобы к Цзяню не лез. Раньше это представляло собой реальную проблему — все эти его бесцеремонные подкаты, которые Цзяню очевидно льстили. Слава Богу, последние пару месяцев что-то в голове Хэ явно перещелкнуло, и он больше ходил задумчивый, и даже вечные дурацкие затеи и шутки плавно сошли на нет. «Вот бы так и было дальше», — подумал Чженси. Потому что нечего к его другу липнуть, если в качестве друга Хэ Тянь ещё на что-то годился, то в качестве парня… бляяя… даже думать о Хэ в этом ключе Чжань отказывался. Короче, успокоился и ладушки.              Тем временем Цзянь продолжал осаждать Тяня вопросами, но тот только отшучивался, мол, знать не знаю, воображение художника — штука непредсказуемая, может такого персонажа и на свете-то нет. Это всё информационное поле Земли, и связь с астралом — может быть жил такой человек двести лет назад, а может быть через двести лет только родится. Они бы далеко зашли в своих рассуждениях, если бы не дошли до класса, и звонок не разогнал их по своим местам.              Ничего нового о физике Тянь в этот день так и не узнал, зато очередной набросок был завершен. Художественные навыки Хэ были далеко не совершенны, сказать по правде, до последнего времени он лишь изредка баловался рисованием, но происходящее с ним последние месяцы заставило его припомнить всё, что умел, и ударными темпами совершенствоваться на этом поприще. Потому что только так он мог как-то ухватить за хвост призрак того, кто как по расписанию является ему во сне…              Первый такой сон был совсем неясным, в нём только мельком удавалось увидеть ускользающую фигуру: парень, по ощущениям, чуть ниже него ростом, убегал от него, не оборачиваясь. Тянь звал его, что-то вроде «эй, ты!» и зачем-то пытался догнать. Почему-то это казалось важным. Проснувшись, он только помотал головой — приснится же такое. Он отродясь ни за кем не бегал. Наоборот, стоило поманить пальцем — и выстраивалась очередь из парней и девчонок, чтобы потусоваться с ним. Это было так же привычно, как и скучно. Веселее было с тонким-звонким, похожим на волшебного эльфа Цзянь И, который на деле был ходячей катастрофой. Автоматически прилагавшийся к нему Чженси, несмотря на излишнюю серьезность, Тяню тоже нравился. Он уравновешивал их компанию, создавая практически идеальный баланс ответственности и долбоебизма.              Разумеется, в школе у Тяня было множество приятелей и знакомых, но друзьями он, пожалуй, мог назвать только этих двоих. Но даже с ними он не торопился делиться чем-то, по-настоящему затрагивающим его чувства. До последнего времени он вообще сомневался, что что-то такое у него ещё осталось, настолько всё стало рутинным и не вызывающим какого-либо волнения.              Как обычно, допоздна засидевшись в чате, и наконец-то почувствовав, как глаза начинают слипаться, Тянь приглушил свет до режима ночника и откинулся на подушки. Засыпать всегда было проблемой, он подолгу ворочался: было то жарко, то холодно, то начинали задалбывать разнообразные мысли и неприятные воспоминания, а когда всё же проваливался в тяжелый, беспокойный сон, приходили кошмары. Сколько раз он подрывался посреди ночи с колотящимся сердцем, весь мокрый, широко раскрытыми глазами оглядывая знакомые стены, чувствуя, как ноздри всё ещё царапает фантомный запах гари и пороха… привет из детства. Что ж, у каждого найдется в шкафу парочка скелетов, с чего ему быть исключением?              Эта ночь оказалась к нему куда милосерднее — сон мягко сковал тело, погружая в уже смутно знакомую атмосферу — его вновь тянуло куда-то, за едва видным всполохом, мелькнувшим за поворотом. В прошлый раз сон был черно-белым, словно быстрый карандашный набросок, сегодня же он словно обрел глубину и тени, и в нем появился один единственный цвет — не оранжевый, а скорее… рыжий. Да, рыжий, как осенняя листва, не лисий, и не апельсиновый, мягче, словно подернутый ржавчиной, но от этого не менее притягивающий. И он снова пошел за этим цветным пятном, всё быстрее и быстрее, переходя на бег. И бежалось отчего-то легко и свободно, как не ускользал впереди неуловимый огонёк, это не вызывало раздражения, а только азарт погони. Проснувшись, Тянь понял, что улыбается. Такого, чтобы сны вызывали улыбку, он не помнил с раннего детства. Что бы за причуда сознания не вызвала к жизни эти сны — он был ей благодарен. Хотя бы за то, что чувствовал себя отдохнувшим и выспавшимся.              Эти сны повторялись раз в несколько дней без какого-либо видимого порядка. И с каждым разом удавалось уловить что-то новое. В какой-то момент рыжий парень, а это Тянь уже успел разобрать, вдруг перестал убегать. Он всё ещё видел его как сквозь мутное стекло — только общие очертания и яркие волосы. Ещё можно было понять, что одет он в спортивную форму и кроссовки. Когда фигура впереди неожиданно остановилась и развернулась, Тянь затормозил в нерешительности. Эта беготня и правда начала надоедать — движение, конечно, жизнь, но сколько же можно носиться каждую ночь по городу. Чем ближе он подходил, тем четче становились очертания. Уже можно было разглядеть худощавую фигуру в черных спортивках и белой майке. Надо же, похоже на их школьную спортивную форму. Впрочем, это же его сон, что удивительного. Удивительным было то, что стоявший сейчас напротив парень, по виду ровесник, ему совершенно не казался знакомым. Да что там — Тянь был уверен, что ни разу в жизни его не видел.                    Он жадно всматривался во всё ещё словно бы размывающееся под пристальным взглядом лицо. Но фигура вдруг вскинула руку, отчетливо показывая ему фак, развернулась и снова дернула прочь, скрываясь из виду. А Тянь остался стоять, как дурак, не понимая, за что ему такое горячее приветствие. Губы сами собой растянулись в улыбке. Вот засранец!              Примерно в это время Тянь и начал свои художественные эксперименты. Дурацкие сны не выходили из головы весь день, и чтобы хоть как-то избавиться, он попытался «вытряхнуть» их на бумагу. Так и повелось, что теперь Хэ повсюду таскал за собой альбом со своими набросками.              В очередной раз завершив рисунок, удавалось ненадолго сосредоточиться на реальной жизни: заняться уже наконец уроками, потрепаться с одноклассниками, не уплывая то и дело в мечтания, куда-то выбраться, или поиграть в баскет, не проворонив очередной пас и чувствуя себя почти прежним.              Оставалось надеяться, что вся эта чертовщина — всего лишь психологическая защита от стресса, каким-то образом сгенерированная мозгом, и он сумеет с ней сжиться и притерпеться. Самым интересным было именно то, как его подсознанию удалось породить этого персонажа. За всё прошедшие месяцы Тяню так и не удалось поговорить с его неожиданным соседом по снам. Всё чаще рыжий не убегал. Они могли молча шататься по дорожкам где-то в парке, правда он не позволял идти рядом, обычно шел чуть впереди, и стоило приблизиться — снова отрывался на несколько шагов, периодически оборачиваясь, недобро скалясь или посылая уже привычным жестом.                    Однажды рыжий сел на лавочку и, вытянув из кармана мятую пачку сигарет, закурил. Тянь осторожно опустился на другой край лавочки, максимально далеко, и долго смотрел на его острый профиль, запоминая, чтобы потом воспроизвести как можно тщательнее, и, проснувшись, тут же потянулся за альбомом.              В какой-то момент Тяню начало казаться, что он сходит с ума, потому что его сновидения стали казаться чем-то реальным. Вместо размытого нечто первых снов он уже смотрел фильм с полным погружением, а больше всего ужасало то, что он начал скучать, если рыжий не снился ему несколько дней кряду. И однажды он поймал себя на том, что перелистывает страницы альбома, обводя кончиком пальца нарисованное лицо и фигуру, как если бы мучительно хотел… дотронуться. Тянь почувствовал холодные мурашки: мало того, что снится всякая чушь, ещё немного, и он перепутает сон с реальностью, так ещё и начинает испытывать чувства к порождению собственного сознания… да он рехнулся. Мелькнула мысль позвонить брату и попросить организовать ему запись к психологу, а лучше сразу психотерапевту. Впрочем, вспомнив свой опыт общения с представителями этой профессии по поводу его проблем со сном, который не принес особых результатов, Тянь решил оставить визит к мозгоправам на самый крайний случай. Да у Чэна и так проблем выше крыши, чтобы ещё с его снами разбираться.              Так прошел ещё месяц, прежде, чем случилось это. Учитель неожиданно заболел, и целый урок им предстояло провести в классе. Одноклассники шумели, болтали, кто-то затеял шутливую потасовку, но Тянь не принимал участия в общем веселье. Цзянь и Чжань ближе к концу урока куда-то растворились, и он забился в угол, уже привычно уставившись в окно, даже не пытаясь отделаться от мыслей, почему вот уже неделю Рыжий, как он его без затей окрестил, не посещает его сны, и что можно сделать, чтобы его туда вернуть.              От размышлений на эту животрепещущую тему его отвлек мобильник, заиграв максимально раздражающую мелодию: Цзянь. Не глядя смахнул, принимая видеовызов. С экрана строго и как-то хмуро смотрел И.       — Хэ Тянь. Я конечно в курсе, что ты скрытная скотина. Но вот так врать мне в лицо — не-ха-ра-шо! Ты думал я не узнаю? Ха! Папочка Цзянь всегда узнает, будь уверен! Сколько веревочке не вейся — а шило в мешке не утаишь!              Тянь поморщился. О чём эта королева драмы? Но Цзянь не останавливал вещание в прямом эфире.       — Я в шоке, Тянь! Как ты рассчитывал всё скрывать, если мы все учимся в одной школе?!              Да что ж он так разоряется? С кем в одной школе?       — Цзянь, ты бы завязывал с психоактивными веществами — что там тебе примерещилось?              — Мне примерещилось?! Ещё и отрицаешь? А это по-твоему кто?!              Камера мобильника повернулась, показывая один из классов, несомненно, в их школе. За одной из парт сидел… Рыжий. Тянь осторожно положил мобильник на парту, чтобы потереть глаза. Блядь. Он не понимал, спит сейчас или бодрствует. В голове всё смешалось в отчаянный винегрет. Он попросту не верил своим глазам, как и собственному сознанию. Резко ущипнул себя за руку. Ауч. Больно.              — Ну, убедился?! — продолжал Цзянь, вернувшись на экран. — Я иду к тебе, и если к моему приходу у тебя не будет убедительного объяснения…              — Цзянь. Заткнись. — видимо голос Тяня звучал достаточно угрожающе, чтобы И действительно заткнулся. — В каком классе ты сейчас?              — 4А. Только не говори мне, что…              Не дослушав, Тянь сбросил вызов и встал. Что именно он собирается делать, он не знал, но сорвался с места так, как будто снова бежал в своих снах за ускользающим Рыжим. И побежал. Не прошло и двух минут, как он ворвался в класс 4А, тяжело дыша и лихорадочно оглядываясь. То, что стоило двери открыться, на него обернулся целый класс, ускользнуло от его внимания, уже целиком сосредоточившегося на Нём. Он был единственным, кто не обернулся — наушники тянулись к мобильному, парень смотрел в окно, отбивая ногой слышный только ему ритм. Только когда Тянь подошел, Рыжий вытащил наушники, окинул его недоуменным взглядом и поднялся навстречу. Не теряя времени, Хэ обхватил его за талию, прижимая к себе и поднимая вверх, чтобы стиснуть в объятьях под возмущенный рык:       — Ты что творишь, псина сутулая?! Ты кто? Тебе жить надоело, мудила?! — наконец-то его голос. Для Хэ проклятия звучали лучшей на свете музыкой.       — Так вот ты какой… мой… любимый…