За что мы (не)любим метки

«Повесточка (Или The Message) — это любая идеология на злобу дня, проталкиваемая в любом произведении. Но это название в русском языке прилипло к повестке SJW, также известной как воукизм, которая в промышленных масштабах появилась где-то при Бараке Обаме, а расцвела махровым цветом с 2016 года, когда к власти пришёл ненавидимый сторонниками этой повестки Дональд Трамп» А вот из Вики: «Борец за социальную справедливость, или воин социальной справедливости (англ.socialjusticewarrior(SJW) — уничижительный термин, используемый для обозначения людей, отстаивающих, по их мнению, социально-прогрессивные взгляды (такие как феминизм, расовая справедливость, права сексуальных меньшинств). Пейоратив «SJW» зародился в среде альтернативных правых на сайтах 4chan и Reddit, затем стал использоваться другими ультраправыми группировками и традиционными консерваторами. Термин используется главным образом в странах Запада (преимущественно США). В странах СНГ данный пейоратив остаётся менее популярным» В общем, есть вопросики к трактовке самого понятия. То есть, повесточка как она есть – это как раз подмена понятий. Происходит она странно-незаметно. Вот только что был нейтральный, а то и уважительный термин «SJW», то есть, воин социальной справедливости, а вот уже хоба! – скандал-вокзал, налетели любители холивара, игру стёбную даже сварганили и все, получите, распишитесь, воукизм, оказывается, плохо, воины справедливости, оказывается, это лицемерные твари без стыда и совести, просто ЧСВ чешут и рейтинг поднимают, воюя то за одно, то за другое. Само понятие «повестка» (agenda) появилось в США в послевоенные годы, когда СМИ стали активнее продвигать политические взгляды тех, кто платит» Насчет вышеперечисленных терминов есть сомнения. Addenda, говорят, означало именно что «повестку дня», а «повесточка» это скорее"woke" или "wokeness" ("пробудиться" по-русски). Это было популярно и в СССР. «Сегодня у нас на повестке обсудить недостойное поведение товарища Иванова, уплату членских взносов и урожай зерновых», – примерно так звучали слова на тысячах собраний трудовых коллективов. В советское время, начиная еще с двадцатых годов двадцатого века страшно обожали канцеляриты, аббревиатуры и новояз, полагая, что тем самым отбрасывается шелуха старого мира и создается новый, советский мир со своим новым языком, новыми людьми и новой нравственностью. Где-то они были правы. И новые люди зародились, и новояз расцвел майской розою, только старые никуда не делись, но это тема для другого разговора. А вернемся-ка мы к истокам, к тому, с чего все началось, хоть и называлось по-другому. «Публици́стика (от лат. publicus — общественный) — род произведений, посвящённых актуальным проблемам и явлениям текущей жизни общества; играет важную политическую и идеологическую роль как средство выражения разнообразия общественного мнения, в том числе формирующегося вокруг острых проблем жизни» «Можно сказать, что публицистика относится к науке об обществе и государстве, как и технология к естествоведению: она черпает из науки обобщения и обращает их в наставления. Популяризует ли публицист выводы науки или сообщает результаты своего исследования, он делает это не для обучения, а для поучения, не для сообщения знаний, а для воздействия на ту политическую силу, которая называется общественным мнением. … Полемизируя с противником, она, по необходимости, видит в нём не столько заблуждающегося теоретика, сколько носителя и защитника вредных воззрений, распространение и утверждение которых пагубно для общества; на этой почве легок переход от воззрений противника к его личности; поэтому на всем протяжении существования публицистики самые яркие образцы её мы находим в форме памфлета» Игорь Дедков. Воот. А то все повесточка, повесточка… Публицистика – древний жанр. Некоторые отсчитывают ее историю от Библии, утверждая, что это и есть тогдашняя публицистика. Ну а что, продвижение новых\своих идей, насмешки над идеями неправильными, принижение оппонентов, возвышение своих апологетов. Да? Нет? Не знаю? Или сейчас в тренде помалкивать? Смотрите, всегда, реально всегда шла борьба за умы своих граждан. Ремарка в сторону – если с Античности, то «граждан» буквально, рабы ж не люди, ремарка номер два – борьба за образованную и значимую часть граждан, чернь тоже не в счёт. С помощью единственной Книги, батальона пропагандистов-жрецов, меча с огнем и горы трупов (не)одна самая милая и гуманная религия завоевала себе электорат. Впрочем, со многими идеологиями так же. Зато после обработки той же публицистикой, вы только посмотрите, все уже с умилением вспоминают золотые\серебряные века и смаргивают ностальгические слёзы. Историки утверждают, что истинная публицистика появилась с ростом количества грамотных и появлением газет. Средства массовой информации стали грозным орудием манипуляции мнениями. Произошло это уже в Новое время. У нас, я думаю, началось с Петра, с новых веяний, с ростом двух столиц, собственно в них и сосредоточено было то самое общество, мнение которого было значимо. Состояние умов миллионов безграмотных крестьян на необъятных просторах тоже особо никого не волновали. Двадцатый век стал воистину веком потрясений всех основ. Время ускорилось еще тогда, сто лет назад, революции и войны перетряхнули, перемешали и людей, и их мировоззрения. Такое впечатление, что тысячи тысяч людей обучили грамоте не для того, чтобы осчастливить великой литературой, а, чтобы заставлять их читать газеты, брошюрки общества «Знание», распечатанные речи вождей и листовки. Новая литература, а также тщательно отобранная и признанная классикой старая, стали работать на поддержание нужной идеологии. Попробуйте прочитать что-нибудь из давнего, когда-то любимого, вроде «Открытой книги» Каверина. Супербестселлер! Про ученых и врачей! Про жись и любовь! Был супербестселлер, очереди на прочтение, экранизация. И? Идеальный соцреализм, если вы меня понимаете. Хороший герой идеально хорош, плохой настолько гадский, что даже родину продаст, все рвутся положить живот свой на алтарь научно-врачебного долга, позабыв про скрепы. А все потому, что семья, мещанский образец семьи (слоники-салфетки на комоде, квартирка, тряпки-машины), возведенный в культ нынешней повесточкой, шестьдесят лет назад жестоко осуждался. И сорок лет назад хороший герой кино\книги должен был быть идеалистом, спасать мир и дев задаром, плохой – мечтать о деньгах. Повесточка? А как же, она самая и есть, только это облекалось в (не)ласковые советы редакторов и цензоров. «А что это у вас герой высказывает недовольство отечественными токарными станками? А качеством забугорной продукции доволен??? Нехорошо это, неправильно. Пусть ваш, мнэ-э-э, секретарь цеховой ячейки, в глубинку съездит, осмотрится, девушку хорошую встретит из доярок. Смычка, так сказать, города с деревней, а то там у вас некая Люсиль, фря такая, с гнильцой героиня, с душком, надо бы подправить, идите, батенька, работать еще и работать…» Знаменитый когда-то перестроечный фильм «Курьер» легко найти в сети и посмотреть. Сделайте это, если еще не посмотрели. Великолепный актерский ансамбль, вечные вопросы отношений отцов и детей. Недавно попадался восторженный отзыв от вроде бы молодой зрительницы, она многое увидела совсем иначе, чем я тогда, но в целом фильм останется в анналах, ибо о вечном, не побоюсь этого слова. Но! Но есть то, что было жгуче-актуально тогда, и устарело, я думаю, сейчас. А с другой стороны – документ эпохи. Имеется там характерная сценка, семейное застолье, которое стремительно катится в пропасть скандала. Представитель «отцов» яростно спрашивает: «молодежь, а есть ли у вас мечта?» Юный курьер Ваня все шутит, а вот девица решилась: «- Я хочу сказать, о чем я мечтаю! - Не надо, Катя... - Я мечтаю быть очень красивой, чтобы нравиться всем мужчинам! И еще, еще я хочу ехать в красивой спортивной машине, чтобы на мне был длинный алый шарф, а на сиденье рядом - магнитофон и маленькая собачка! Это честно...» Во-о-от. То есть в восемьдесят шестом году нужно было иметь силу духа, чтобы обрушить на своих родителей этакое мещанское откровение. Мечтать о простом женском счастье скоро станет модным, стоило всего-то лет семь-девять подождать. Кино, ТВ и книги в те безынтернетовские годы были основными проводниками «повесточки», «актуалочки». Не важно в какой стране, в любой. Где талдычили, что быть секси-кошечкой именно то, что надо, потом замуж и сразу степенная матрона, где важно было плечом к плечу шагать, осваивать, строить, чаще сквозь пургу, дожди и непролазную грязюку, но родить тоже желательно, правда, лучше как-то быстро и за кадром. Если писатель\сценарист\режиссер мог выдавать на-гора нужный продукт, честь ему и хвала, денег (на западе), почет (на востоке) и памятник нерукотворный. Причем, заметим, талдычили же не впрямую, то есть, впрямую тоже в разных журналах и пособиях для мальчиков и девочек. Но если хороший фильм или отличная книга, ты прочтешь\посмотришь с удовольствием, пересмотришь\перечитаешь после неоднократно. И в голове твоей останется определенная поло-ролевая модель, социальная модель, нравственная модель. Вот это убийство хорошее, а это плохое, потому что красные хорошие, они, мучаясь совестью, за ради идеи, а белые мерзкие гады и с радостью убивали хороших красных. Да? После все с ног на голову перевернулось, потом с боку на бок, теперь я затрудняюсь определить… Хорошие все, если кратко, а рептилоиды плохие. Точка. Ноосфера принесла несколько статей про ЭТО. И вот с каким акцентом: замечали ли вы, что все фильмы (голливудщина, конечно) с современной повесточкой по качеству просто шлак? Я не смотрун, поэтому даже не полезла проверять, мне некогда. В данном случае повесточка идет в самом распространенном смысле новомодного термина: на роли пропихнуто максимум разнообразных меньшинств, в сценарии отражены по максимуму все, страсть какие триггерные для наших скреп темы, начиная с ЛГБТК+ людей. Ну и, ИМХО, все это сиквелы, а они практически всегда хуже изначальной версии, это раз, а два – ничего хорошего не дают ненужные для сюжета и драйва отступления. Представьте себе кино вроде Чужого. Грохот и визг пуль, трубные вопли монстров, чавканье, #кровькишкиивсепадохли, герои, все в художественно рваных майках и продуманных грязевых разводах, мечутся по загроможденному складу (заброшенному литейному цеху, мертвому коскару, нужное подчеркнуть) отстреливаются, крупным планом распахнутая, как адские врата пасть… И тут звучит зажигательная музыка и все начинают петь и плясать. Раскованно потряхивая бедрами, позвякивая пулеметными лентами, герои бодро повествуют о своей любви к подруге\другу\родине, о том, как сладостно и почетно крошить монстров во славу и тэпэ. Далее битва продолжается, как будто снятая с паузы. Представили? Примерно так смотрятся публицистические вставочки что в кино, что в книгах. О каком качестве вообще можно говорить? Тут я плавно перехожу к еще одному интересному аспекту. К публицистике, как стилю. Про чистую публицистику все понятно. Это вот как моя статья, к примеру, то есть, рассуждения, измышления и никакого сюжета, хотя определенную структуру надо соблюдать и в публицистике тоже. И не забывать, что лучше всего запоминаются последние слова, поэтому ударный, итоговый финал должен быть и в публицистическом произведении. Сейчас многочисленные гуру письма горячо не советуют смешивать стили. Это вроде как дурной тон. Но и вправду, смесь французского с нижегородским, пафоса и юмора, современных жаргонизмов и устаревших слов выглядит, будто текст дурно вычитан и не причесан. Если автор не стремился намеренно добиться именно саркастического эффекта, то да, мешанина стилей выдает его неопытность. Публицистические вставки в художественной книге: страстные авторские монологи о падении нравов, назидательные поучения, сетования на то, что «во-о-от раньше бывалоча, не то, что нонеча», современного, продвинутого читателя повергают в ступор. Был, к примеру, известный советский писатель В. Тендряков. Все его произведения затрагивали нравственные темы, актуальные в пятидесятых-шестидесятых-семидесятых. Все то же осуждение тяги к материальным ценностям, воспевание бескорыстия и настоящей крепкой дружбы, ответственности за слова и поступки. Все отлично, только частенько – особо заметно, когда автора реально задевало – он переходил на совершенно публицистические монологи. Оно выглядит именно вставками в текст. Не знаю, как бы сейчас редакторы отнеслись к такому смешению стилей. Об одной прелюбопытной книге Тендрякова, «Покушение на миражи», я расскажу подробнее в другом месте. Интересна она вставками из древней истории, написанными настолько хорошо, что диву даешься, как же это умещалось в одном мозгу, и скучные назидания, и потрясающе яркие тексты. В традиции русской литературы публицистика весьма почитаемый жанр, все великие отметились статьями, книгами, памфлетами, наконец. Долгие годы писатель считался гласом, рупором, проводником идей. Отголоски того уважения еще не иссякли. Поэтому нижайше прошу всех владеющих словом быть аккуратными. И помнить о тех, кого приручили.