За что мы (не)любим метки

Предупреждаю сразу, что это не мануал или туториал. За обучением – на курсы! Или в умные книжки. А я попробую разобраться с персонажами с точки зрения прокачанного читателя. Я уже сто лет как всем на уши присела по поводу разнообразия восприятия художественной литературы. Даже статью написала впервые, оформив для себя свою скромную теорию (которую тыщу раз до меня вывели). Продолжаю резвиться на той же полянке, только в другом тенистом уголке. Итак, что же есть такого в художественной (подчеркиваю) литературе, без чего ее не будет? Сюжет? Да запросто без него. И я не о плохо отработанных, путанных, предсказуемо-банальных или дурно продуманных сюжетах говорю, а о полном их отсутствии. Но это, скорее, экспериментальные, постмодернистские тексты, которые мужественно читают профи филологи. С языком и стилем тоже народ всяко разно изгалялся за прошедшие века: новоязы всякие, барочные завитушки, нечитаемый лапслок страниц так на пять сотен, но это все равно художка, хоть и элитарная или наоборот маргинальная, вроде авторского кино, артхауса. А вот без персона-а-ажа… Эссе не считаются! Драбблы-зарисовки про лютики-цветочки тоже. Это не худлит в полной мере, оно все идет по классу публицистики. Хотя, если взять великолепнейшие очерки о природе Паустовского, Солоухина, Пришвина, то вырисовывается некий лирический герой. Сам автор. И его трепетное, восторженное отношение к пресловутым лютикам-березкам, зайчикам-лисичкам. Открываем тетради и записываем: Без персонажей не бывает худлита. О чем писали во все времена? Зачем вообще завелся этот творческий микроб на теле человечества? Наверное, чтобы понять себя, понять людей. Бинго! Смоделированные истории людей в разнообразных ситуациях – это и есть художественная литература. Даже если о пришельцах или абсолютно мифических существах (омегаверс улыбается и машет), все равно это живые существа, которые будут в рамках авторской вселенной ВЕСТИ СЕБЯ. И написать их каждый старается так, чтобы читатели ему поверили. Или не старается, а надеется\уверен, что и так прокатит. В мотивации авторов я не полезу. За точку отсчета возьму уверенность в общей грамотности авторов, начитанности и желании написать хорошую увлекательную книжку. Даже если отличный писатель Теккерей прицепит к своей язвительной «Ярмарке тщеславия» подзаголовок «Роман без героя», это означает лишь, что в романе нет «героя» в нравственном смысле. Такого героического, правильного и возвышенного героя с большой буквы. Там все персонажи так себе люди, как в жизни, впрочем. А уж главная героиня (персонажка?) выше всех похвал – умная, хваткая, расчетливая девица, которая поставила перед собой цель и добилась\нет ее. Надо посмотреть, что там нынешняя молодежь думает о моральном облике идущей по головам к успеху Ребекке. Это к слову о видении персонажей сквозь призму классового воспитания. Представьте себе, что вам с детства долбили, что аристократы – паразиты на рабочем теле пролетариата. Теккерея в советское время не без причины так активно издавали. Отношение к элите собственного общества у него поразительно совпадало с партийно-советским. Бесполезные, даже вредные существа! А циничная Ребекка Шарп, девица из более низкого сословия, нагло манипулирующая аристократами, это такая месть и рабоче-крестьянский купеческий привет. Но вот методы у нее совсем не хорошие, отчего ГлавГероиня не становится приятнее. Я немного помню свое первое прочтение Теккерея. С высоты семнадцатилетнего сознания я чохом осудила всех, но книга показалась мне на удивление занимательной, захватывающей даже. Я немного жалела Бекки, но не потому, что она таки профукала свои достижения. Просто тот образец «женского счастья» был настолько из другого мира, что мне было не очень понятно, зачем так биться ВОТ ЗА ЭТО?! Сюда просится цитата из «Града обреченного»: «— Кем? — Ну, как тебе объяснить… Раз-два, ножки врозь… Андрей опять обмер. Врёт, пронеслось у него в голове. Всё ведь брешет, девка. Идиота из меня делает. — И хорошо зарабатывала? — саркастически спросил он. — Дурак, — сказала она почти ласково. — Это же не для денег. Просто интересно. Скука же… — Как же так? — спросил Андрей горестно. — Куда же твои родители смотрели? Ты же молодая, тебе бы учиться и учиться… — Зачем? — спросила Сельма. — Как — зачем? В люди вышла бы… Инженером бы стала, учителем… Могла бы вступить в компартию, боролась бы за социализм…» Ничего смешного на самом деле (но ржать можно), столкновение цивилизаций, разных культур, как оно есть. Полное непонимание. Или, что еще хуже, неправильное понимание и дальнейшее толкование. Обратите внимание, насколько лаконично Братья Стругацкие дают нам, читателям, портреты своих персонажей. И весь основной расклад мира безымянного Города тоже дан вот так, по капельке, по слову, по взгляду и никаких лекций на сто страниц. Говоря о портретах, я имею ввиду весь комплекс характеристик персов, а не физические параметры. В приведенной цитате первый диалог между незнакомыми прежде людьми. Сразу видно и мировоззрение, и культурный багаж, флэшбэки и немного будущее персов. Речевые характеристики – одни из основополагающих для художественной литературы. Особенно, если это не огромный романище с кучей персонажей и возможностью каждого неспешно оделить разными запоминающимися характерами или хоть словечками. В рассказе диалоги могут стать огромным подспорьем. Встречаются еще короткие истории в форме исповеди\повествования от первого лица. Вот тут автору нужно быть особенно внимательным. Ибо въедливый читатель выцепит единственное несоответствие и как закричит на весь интернет: попался, бракодел, не было такого жаргона в Н-ске в тысяча девятьсот мохнатом году! Или: не могла нежная тургеневская барышня непотребно выражаться! Или: учи олбанский, аффтар, выпеййаду! Герои и то, как они выглядят. Может кому-то до зарезу нужно с первых страниц чтоб внешка была описана в стиле йуного аффтара с ФБ? Типа: «я встал у зеркала. На меня смотрел высокий, мускулистый, поджарый, накачанный брюнет\блондин с пронзительными синими глазами, хищным орлиным носом и соболиными бровями. На мне (на нём???) была надета белая рубашка с широкими рукавами и пышным жабо, узкие кожаные брюки обрисовывали рельефные длинные ноги, небольшой каблук кавалерийских сапог добавлял два сантиметра к моим 192-м» А, чорт, пухлые губы забыла. Впрочем, йуный аффтар сделает дополнительную главу, экстру или в блоге подробное описание даст, да еще и напишет, что внешность – это вообще самое главное. Полагаю, что вменяемым читателям это не нужно. В отличных текстах, если задуматься, можно с удивлением обнаружить, что писатель так и не выдал цвет глаз и волос своего ГГ. Пролистываю все тот же «Град обреченный». Да, есть про одежду, потому что реально важно. Это сценка как раз перед диалогом: «Она вошла и прошла мимо него, обдав его запахом какой-то неслыханной парфюмерии. Она прошла в столовую, а он захлопнул дверь и с отчаянным криком: «Одну минуточку, подождите, я сейчас!» бросился в спальню. Ай-яй-яй, говорил он себе. Ай-яй-яй, как же это я так… Впрочем, на самом деле он нисколько не стыдился, а был даже рад, что вот его застали такого чистого, умытого, широкоплечего, с гладкой кожей и прекрасно развитыми бицепсами и трицепсами — даже одеваться жалко. Однако одеться было все-таки необходимо, он полез в чемодан, покопался там и натянул гимнастические брюки и синюю застиранную спортивную куртку с переплетенными буквами ЛУ на спине и на груди. В таком виде он и явился перед хорошенькой Сельмой Нагель: грудь колесом, плечи разведены, походка с оттяжечкой, в протянутой руке — пачка сигарет» Снова нет русоволосых и шатенов, надо же. Зато есть немного внешки и усиление противостояния совершенно разных людей. Андрей, конечно, молодой мужик, желающий понравиться симпатичной девушке, но он такой традиционалист! Джентльмен\комсомолец\праведник, наивный и правильный до одурения. На этот образ работают и поступки, и слова. А она, хм-хм, дамочка из другого времени и места, с социальной ответственностью у нее так себе. А вот если бы эта книга была полностью про отношения??? Но, фух, Стругацкие такого не писали. Многое зависит от выбранного жанра. Берешь, скажем, почитать романтическое – лыр вульгарис или в фэнтезийном антураже – и спокойно воспринимаешь дико возросшее количество знаков, выделенных на перечисление шмоток, украшений, кофеен, дворцовых залов, парадных выездов и элитных вивернятников, постельного белья и, и ... сверкающих капелек воды, текущих по торсу или там зависших на горошинах сосков. Ну жанр такой, что вы хотите, то и получаете. Даже. Если. Написано изумительно-потрясающе-прекрасно-высокохудожественно. Все равно, процент от общего объема текста, выделенный на отношения во всех их проявлениях от первого разговора, до жаркой НЦы и знакомства с родителями, будет максимальным. Тут множество подводных камней. Опасно недодать ожидаемого читателями. Но опасно и перекормить бесконечными переодеваниями, к примеру, походами по ресторациям и дебильными разговорами. Как так получается, что одни лыры становятся популярными и, главное, любимыми, а другие нет? Что в них такого? Особенно поданы главные герои, женщины и мужчины? Особенные характеры? Что? Где? Как это написать, скажите, я тоже хочу – воскликнет йуный аффтар. Но мы ему не скажем, потому что и сами не до конца понимаем, как и почему эта фигня работает. Долго (целых два дня) думала о литературе и ее отличии от других видов искусств. Окей, музыка может не вербально передать\задеть\растормошить чувства, вызвать бурю эмоций и свое собственное кино в голове. Музыка – вообще отдельная, особая штука. А все остальные искусства – визуальные. Вот тебе статуй каменный, все ясно-понятно, рост, прическа, размер груди и задницы. Вот тебе картина с голыми мужиками, что неясно? Авангард? Ну ок, бывают шмяк-бряк и несколько кругов веселенькой гуаши, которые сам ХУДОжник до обеда считает портретом Зинки-наливальщицы, а после обеда, подобрев, меняет вывеску на «Венеру в мехах». Кино и местами театр – это визуализированная книга, грубо говоря. Тут и внешность по всей программе, и все телодвижения. Да, пространство для толкования все равно есть, особо не в чисто жанровом кино и авторских спектаклях. ИМХО, в литературе на откуп читательскому воображению отдано больше всего места. И это прекрасно. Мне лично душно в книгах, излишне подробно описывающих все-все-все. В хорошей литературе должен быть воздух! Может это как раз и есть тот секретный ингредиент, который дает горчинку или кислинку, привкус детства или неописуемую бурю первой влюбленности, холодок предчувствия или тепло доверия? Откуда-то возникает в памяти соленый ветер странствий, накрепко связанный с капитаном Бладом, моим\твоим первым книжным крашем? Физических ощущений не могло быть в книге, но в воображении, а после в воспоминаниях они есть? У каждого читателя свои каналы восприятия, своя секретная комнатка в мозгу с сувенирами от засевших в сердце персонажей. Кому-то достаточно развернуть дурацкий бумажный веер из Фикспрайса и понеслось…