За что мы (не)любим метки

Нецензурная лексика 18+, что может быть более обычным на Фикбуке? Это скорее предупреждение, не метка. Проставлено более миллиона раз, что звучит гордо. В связи с тем, что список слов, подлежащих цензуре, увеличился, возникло множество дискуссий. Ну и тема сама напросилась в гости. Самый распространенный вопрос, связывающий воедино нецензурщину и литературу: «позволены ли матерные слова в художественном тексте и как много?». Или еще круче: «неужели никак не обойтись, неужели не заменить эвфемизмами?» Или еще забавнее: «а вот раньше бывалоча не то, что нонеча, а без бранных слов писали». Вопросы (и ответы) будут неоднозначные. История бранных слов так же длинна, как и вся история культуры в самом общем смысле. Другое дело, что отечественных исследований на тему на порядок меньше, чем в мировой практике этнографии\фольклористики\языкознания. У нас опять случился свой собственный путь с ухабами и шишками. В интернете можно обнаружить полные противоречий статейки о происхождении русских матерных слов и выражений. Но серьезных исследований совсем немного. Еще меньше качественного научпопа на тему. Я нашла две, Карл, две книги по истории бранной лексики, написанные на стыке разных наук!!! Если взять сборник «Потаённых сказок» от фольклориста Афанасьева, то можно убедиться, что ненормативной лексикой народ владел виртуозно и употреблял щедро. Сборники частушек еще можно изучить и убедиться в том же самом. Но. Во-первых, это было УСТНОЕ творчество. Записали и донесли до нас (с препятствиями и спустя много лет) профессиональные исследователи, накрайняк, студенты на практике под руководством профессора. Во-вторых, несмотря на кажущуюся давность, системное изучение началось в первой половине девятнадцатого века, а у нас во второй половине. Тогдашние фольклористы-этнографы были людьми своего века, то есть, христианского и достаточно пуританского. Если бранную лексику и изучали, то в рамках фольклора\мифологии в целом, а до широкой общественности, думаю, не сильно стремились донести. Больно уж предмет щекотливый. Если кратенько, то дело было так. Более или менее точно установлено, что у всех, абсолютно всех народов земли был запас слов, эмоционально окрашенных в ругательный спектр. Азиатский сектор нам в этом смысле знаком меньше, по Европе можно сказать с большей уверенностью, что менялось все в зависимости от общепринятой морали и этики. Ранние цивилизации, целиком и полностью зависимые от урожая и приплода скотины, дичи, обожествляли именно плодородие. Восславляя способность к размножению, восславляли и детородные органы. Фаллические культы были у всех. Имеется теория о том, что у жрецов этих самых культов были и слова особенные, названия половых органов – женских и мужских – и все вариации сношений. Мол, простым людям в обыденной жизни было строго запрещено произносить вслух сакральные слова. Только по делу, только во время празднеств. Когда-то и вакханалии с оргиями не имели отрицательной окраски. Это были термины, означающие праздник Вакха (Диониса) с распитием вина и половыми сношениями. Таким образом люди славили плодородие. Говорят, у древних славян тоже было множество ритуалов сексуального свойства. Мифологическое мышление в чистом виде: усматривать прямую связь и зависимость между обожествленными силами природы и человеческими способностями к размножению. То есть, пошли голые бабы репу сеять, поделились, значит, своей плодовитостью с землей-матушкой, следовательно, урожай будет хороший. В дохристианские времена люди спокойно и обыденно относились к телесности. Незазорно было девке родить до свадьбы, наоборот, все в порядке с главной женской функцией, значит, надо брать. У народов Крайнего Севера, вычитала я тут, до сих пор страшнее ругательства, чем «неумёха» жена от мужа не услышит. В условиях на грани выживания умение вести хозяйство и делать все своими руками – самое нужное, остальное фигня. Можно предположить, что бранные слова, означающие половые органы и действия сексуального характера, были как раз из тех тайных жреческих словариков. В быту наверняка полно было разнообразных названий и члену, и вагине, и половому акту. Пока телесность не была под спудом стыда, она и не была табуирована с этой стороны. Табу были только специальные секретные словечки. С пришествием христианства пришла и новая этика. Тело было объявлено нечистым, прибежищем нехороших сил, а дух воспарил. С тех пор и пошло разделение на «телесный низ» и «духовный верх». Аргументы были так себе, самый «логичный»: половые органы, органы выделения расположены в скрытых частях тела, значит господь бог сам позаботился о том, что это неважное, неназываемое и как-бы несуществующее. (Ничего, что член вовсе снаружи и спереди???) Уровень молчания вокруг тела колебался с годами-веками. От полного запрета на упоминание, до разгула и разврата, потом снова чопорно укутанные по самые брови и даже ножки рояля в чехлах, дабы не задеть стыдливость дам. Точно также возникала и пропадала лексика, приходили и уходили слова, меняли свое значение на противоположное, пропадали вовсе. Надо отдать должное остроумию пуританской лексики. Это ж обалдеть, столько эвфемизмов придумать, лишь бы не называть, скажем, куриные яйца яйцами. Птичий фрукт! А все для того, чтобы о телесном низе даже и не задумывались. Момент первый – сильнейшее гендерное разделение общества создало занятный феномен с раздельной же лексикой. Мужчины матерились! Конечно же! И даже аристократы, но не при дамах, не в обществе и тэпэ. Именно потому, что все, связанное с сексом было табуировано, оно и стало бранными словами. Но женщины, особенно дворянского происхождения, не должны были знать никаких нехороших слов. Момент второй – литература, какой мы ее знаем, особливо русская классическая, окончательно сформировалась как раз в пору этой самой гребаной стыдливости. И ненормативной лексики там нет не потому, что это классика и она вылупилась из куриного фрукта. Цензура, господамы читатели, цензура. И самоцензура, сидящая в подкорке и водящая рукой с зажатым в ней пером. А перо выводило диалоги дам низкой социальной ответственности, как будто это беседы в салоне графини де СамКрутэ. Не верю! Но, таковы были правила игры. А потом у нас грянула революция и все разом изменилось. На короткое время. Большевики сгоряча объявили полную свободу ото всего на свете. В том числе от религии, стыда, от семейных уз и предрассудков. Полная половая разнузданность и речевая свобода. Матом стали разговаривать все! Ремарка в сторону: в столицах и больших городах. В деревнях дело обстояло по-другому, слишком крепко там сидели вбитые огнем и мечом правила поведения. Ну, историю вы знаете, не стану углубляться в подробности. Но надо отметить, что кровавый кавардак, затянувшийся на годы, не прибавил голубиной кротости народу и не возвысил лексику. Наоборот. Мало того, что людей старой закалки повыбили, тех самых, что не матерились при дамах, так оставшиеся обрели гнусный опыт и запас ненормативки на десятилетия вперед. Свеженькая Советская республика бодро провозгласила рождение человека нового типа, общества нового типа. Сюда же требовалась и свежеиспеченная этика, подкрепленная соответствующей культурой. А это у нас что? Правильно, книги, кино (самое важное из искусств), газеты, радио. Я не знаток ранней советской литературы, но кое-что из умных книжек вынесла, полистала первоисточники в том числе. Если и были напечатанные на бумаге повести\стихи\романы с нецензурщиной, то не остались в веках, канули в лету. До нас дошло другое, еще более печальное, на мой взгляд. Канцеляризмы, канцеляриты, как их обозвал Чуковский. Думаю, что для многих столичных, юных, дерзких возможность публично выражаться матерком была равна возможности вообще свободно высказывать свои мысли. Но, советское новое общество недолго баловалось свободами. Уже к концу двадцатых НЭП и прочие прелести отменили и быстренько свернули на консервативную, патриархальную тропу. Очень советую в связи с этим книгу «Секс был» (*автор объявлен иноагентом). Там подробно и с примерами. Именно про весь «половой вопрос». Представьте, именно тогда родился сей чудесный термин, да и многие другие. В книге представлены отрывки из писем в газеты (было дело, ага, публично обсуждали, но недолго), из бесед с тогдашней молодежью, из частной переписки. Меня как раз поразило запредельное количество канцелярита в речи людей. Его так много и он такой ужасный, что кажется пародией. К сожалению, это не пародия – это был именно что новый язык с бесчисленными аббревиатурами и словесными оборотами из малограмотных газетных статей. И, конечно же, без сниженной лексики в прессе, книгах, спектаклях, фильмах. Получилось очень ханжеское общество, хоть заобижайтесь, но скажу. Кто застал, подтвердите! Секс, разумеется, был, но в публичном пространстве его не было: ноль информации вообще от слова совсем. Даже как бы специалисты, врачи, мало разбирались в вопросе в результате десятилетий молчания. Ну а матерные выражения непосредственно завязаны на половой вопрос во всей его пышной красе и запредельной ужасности. Поэтому нецензурными, то есть, запрещенными цензурой для печати и произнесения в общественных пространствах, стали термины, происхождение которых даже, простихоспаде, монголо-татарам приписали. Вы их все знаете, эти слова на три\четыре\пять букв. Да, в советской литературе не матерились даже преступники в редкостных милицейских детективах. В фильмах, найдите по приколу, вслушайтесь, рецидивисты в кабинете следователя закатывали речи, достойные нобелевского комитета. «Джентльмены удачи», фильм, на который ссылался кое-кто, мол, вот как надо без матерщины говорить, снят именно как комедия, это раз, и два – так называемый уголовный сленг там вымышлен или весьма откорректирован. Не хотели выпускать фильм-то, пришлось править. Поэтому не стоит для борьбы с нецензурщиной размахивать флагам и поднимать на щит выхолощенные производственные романы, которые все позабыли. С литературной точки зрения девяносто процентов из них полный шлакоотвал. Хотите диалоги комбо из протокола заседания партийного актива и выспренных фраз ни о чём? Возьмите в библиотеке «Бруски» Парфенова и убедитесь сами. Впрочем, судя по направлению движения руководящих приказов и запретительных законов, можно попытаться взять этого Панферова за образец и писать в том же духе. Еще немного истории. Перестройка грянула внезапно и, как я не раз отмечала, принесла много свобод. Почти как революция сто лет назад, но не совсем. Первый словарь нецензурной брани торжественно был выпущен еще в начале девяностых. Появилось множество книг с откровениями, иногда тошнотворными. В фильмах поперла «чернуха с порнухой», как я их назвала и перестала смотреть. Но пуританские запреты, самозапреты продолжали работать, отчего, мне кажется, серьезных исследований в области, скажем, дворового фольклора, так и не было проведено. То ли период переработки хлынувшей информации затянулся, то ли что. Так. Об эмоциональном воздействии. Зачем нужны бранные слова, в смысле? Бранить кого-то или что-то, ясен перец! Судьбу-злодейку, кривой молоток, козлов и коз, падающие предметы и скользкий лёд можно обложить семиэтажной конструкцией или коротким словом на букву б. Все зависит от ваших личных предпочтений и культурного багажа. Если ты хлопнулся плашмя и лицом в асфальт, сложно удержаться от ёмкого высказывания (если есть чем и в сознании). Физически легче не станет, эмоционально – станет. Бывают люди по характеру эмоциональные и доминантные, им даже в обычном диалоге сложно удержаться от оценочных суждений и категоричных ярлыков. Частенько все это выражается нецензурно. Еще для связки слов используются матюги. Но это совсем дно, ИМХО. И никакими запретами не исправить, кстати сказать. Но как речевая характеристика персонажа сойдет. Правда, сложно будет. Слишком много запикивать\заточковывать или в открытую писать. Нецензурную лексику, как и любую матчасть надо тщательно изучать, прежде чем приниматься за лихие матерные диалоги. Можно знатно облажаться, приписав ненормативку персонажу с неподходящим бэкграундом или наделив изысканной речью пресловутого портового грузчика. Кстати личную непереносимость матюков можно тоже пристроить в тексте. Вы заметили, как именно оказался сделан образ ненормативной лексики, как характеристики героев? С переносом в реал. «Он никогда не опускался до матерных слов» «Что за лексикон, фу? Можно подумать, ты вырос в припортовом борделе…» «Матерился, как сапожник» И так далее, допишите сами, как говорится. Не зря же нецензурщину называют еще СНИЖЕННОЙ лексикой. В противоположность ВЫСОКОМУ стилю или слогу. За долгие десятилетия мягкой такой пропаганды сложился определенный образ: матерятся ТОЛЬКО люди некультурные и необразованные, если ты не хочешь прослыть (выглядеть, быть) маргиналом, вечно пьяным колхозником и тэпэ, говори по-книжному, то есть без матерщины. С другой стороны, образованные люди, особенно филологи, не используют мат по его ПРЯМОМУ НАЗНАЧЕНИЮ. Они им не ругаются, они миксуют с тут же придуманными словечками и создают свой собственный колоритный язык. С третьей стороны, понятно, что поднявшийся из социальных низов человек будет в присутственном месте вести себя пристойно, говорить гладко, обходясь без привычных связок «нах». По мне так неплохие детальки-черты для персонажа. Это почти как немного растерянные молодые советские граждане столетней давности. Академиев они не кончали, как говорится, а культурным прослыть хочется. Отсюда и канцеляриты. Таки скопировать манеру речи с передовицы «Комсомольской правды» проще, чем для пополнения словарного запаса перечитать тонну этой вашей ужасной классики. А с четвертой стороны я глубокой печали по поводу матерящегося детства. Это какая-то катастрофа мышления, ИМХО. Они, дети, используют мат как раз ПО ПРЯМОМУ НАЗНАЧЕНИЮ, примитивно ругаясь и мегапримитивно связывая слова двумя (даже не тремя) матерными междометиями. Если вы пишите не русреал, а фэнтези\фантастику, то бранную лексику неплохо было бы вообще с нуля придумать вместе со всем фэнтезийным миром. И гнать поганой метлой современные жаргонизмы дабы не нарушать аутентичности. Очень сложно с загранреалом, мне кажется. Если писать про (не)современную заграницу надо знать на ять тамошний культурный пейзаж, в том числе типическую манеру разговора, что и где принято\нет произносить вслух, на людях, наедине, в универах и кампусах, в офисах и магазинах. Вряд ли «шит» будет нормально звучать из уст вашего Джона Смита. Пусть уж просто дерьмо будет. Да-да, с некоторыми эвфемизмами авторы как раз промахиваются, выдавая себя с головой (под импортным псевдонимом мечтали сойти за переводное, но вышло импортозамещение?). Понятно, что можно отмахнуться: «да кто поймет-то?», или пострадать: «да кто оценит-то? Роешь, роешь, вылизываешь фразы, а похвалит один из тысячи». Но такова писательская стезя, господамы авторы. Меня лично нисколько не коробят матерные выражения, если они в тему. Даже если их ОЧЕНЬ МНОГО, но произведение, сюжет, персонажи таковы, что не обойтись без обильной нецензурщины. В качестве примера приведу «Тоннель» Яны Вагнер. Супер-экстремальное положение всех персов – они оказались заперты в тоннеле под Москвой-рекой – раздражение, переходящее в бешенство и страх, непонятки, что там наверху, у каждого свои страдашки и хотелки, все это провоцирует диалоги с применением сниженной лексики. А диалогов там невероятное количество. Так что не стесняемся, открываем (не)многочисленные словарики тайных слов и вперед, писать настоящий большой роман.