Выбор

      «Не может быть! Не может быть!» — всё крутилось в голове у девушки, стоящей перед столом с различными чашами, возле которых были таблички с разными символами, обозначающими определённую фракцию: «Дружелюбие», «Эрудицию», «Отречение», «Искренность» и «Бесстрашие».       Даже в первый раз, пять лет назад, было не так страшно делать свой выбор, как сейчас. Тогда она знала точно, как поступить. Решение было единственным. Точнее, его не было вовсе. «Эрудиция»! Без вопросов. Всё ради того, чтобы угодить своей матери, лишь бы её не огорчать и, может, наконец, маменька загордилась бы ею. Но нет. Ни тогда, ни сейчас её отношение к собственной дочери не изменилось. Так, что она теряет? Может стоит выбрать то, чего так давно хотела ещё тогда? Да, наверное! Но… А сейчас? Чего она хочет сейчас? Сию минуту? Сейчас — неимоверно страшно оттого, что она сделала. Какого хрена так поступила? Она посмотрела вниз. Туда, где алые капельки крови когда-то девушки-эрудитки расползлись на чёрных углях, зашипели, стали пузыриться и сворачиваться, через несколько секунд исчезнув совсем, будто их там и не было вовсе.       А ведь была же другая альтернатива. Аж, целых четыре! Можно было бы выбрать и свою фракцию, например. «Ну, уж нет! Надоело!» — кричало всё её нутро. Всё равно, чтобы она ни делала — этого недостаточно. И ей там всё осточертело! Или, на худой конец, пойти к альтруистам. Она всегда их поддерживала и хотела быть хоть немного похожей на них, отдавая последние трусы нуждающимся. Отчего её мать вечно была не в восторге и постоянно критиковала её порывы доброты, говоря о том, что каждый человек сам сделал такой выбор. Подобные действия строгую мать слишком раздражали. «Правда, одежда у отречённых совсем невзрачная и слишком мешковатая. Не мой фасончик!» — рассуждала светловолосая девчушка с голубыми глазами. — «Как они в ней ходят вообще? Неужели ноги не заплетаются в длинных полах их юбок и широких брюк. Странные одеяния цвета… А какого они цвета? Даже и цвета-то такого не существует! Бесцветные. Цвета мешка из-под картошки. И я просто не выдержу там целый год! Ну да, а в «Бесстрашии» выдержу, значит! Уже через неделю меня отошлют обратно! Тогда позор будет висеть надо мной, как Дамоклов меч, всю оставшуюся жизнь!» — всё думала она над своим опрометчивым решением, продолжая смотреть на шипевшую кровь, которая снова капнула на горячие чёрные угли.       Её мать, Джанин Мэттьюс, и так не блещет любовью к собственной дочери, а если случится так, что бедная Ханна опозорит своё имя, точнее, имя, доставшееся ей с самого благородного плеча своей драгоценной матушки, то она с такого же благородного плеча, несомненно, дарует ей смерть без всякого чувства жалости и милосердия, признав дивергентом и подвесив на южной стене их города, чтобы другим неповадно было перечить её власти и её принципам. «Уж лучше сразу к изгоям!» — решила она, поморщив свой носик. Но туда она всегда успеет. — «Дружелюбие» — тоже не вариант…» — продолжала рассуждать Ханна. Она не сможет целый год жрать ту лабуду, которой они пичкают своих людей, чтобы те постоянно улыбались. От их вида всегда пробирали неприятные мурашки и становилось жутковато. Совсем неестественные эмоции те стараются показать окружающим. Так широко улыбаются, глядя прямо тебе в лицо, но никогда не узнаешь, что именно они думают, находясь у тебя за спиной. «Искренние» — совсем не то!» — быстро заморгала от хода своих мыслей девушка. Она не пройдет их симуляции. А даже если и пройдёт, то под сывороткой правды выложит, как пить дать, все секреты своей фракции, в которые она была посвящена последние пять лет, благодаря личному допуску в самые святая святых их исследовательского центра всех изобретений и открытий, которые поражали воображение и которые были доступны только избранным. «Бесстрашие» — казалось единственным и самым верным выбором. Всю жизнь, воспитываясь в строгости, Ханне всегда было интересно наблюдать за их безрассудством, отвагой и ловкостью.       А чем чёрт не шутит?! А? Потерпеть-то всего годик, и можно будет вернуться домой к вечно недовольной матери. Или, может, она, наконец, найдёт себя в новой фракции и останется там? Она не такая слабая и безвольная, как матушка о ней постоянно отзывалась. Может, хоть тут получится себя показать во всей красе? Да и Пол её уже изрядно подбешивал. Мать устроила выгодную партию своей девочке, подогнав ей этого бесхребетного осла. Такую выгодную, что бедная Ханна не знала, куда себя деть от его липкого взгляда и скользких мерзких пальцев, которыми он постоянно её щупал в углах их исследовательского центра, где они работали. Ему казалось, что раз уж мать его наречённой сама согласилась на их брак, то эту холодную девушку можно и по-быстрому согреть, оприходовав в каком-нибудь пустующем, блистающем строгостью и чистотой кабинете. Она казалась красивой недотрогой, о которой грезили многие парни. Но такая честь удостоилась только ему одному. Паренёк уже несколько месяцев ходил по своей фракции важной птицей, радуясь предстоящему браку, о котором судачил весь город. А Ханна и не подозревала, какие эмоции и чувства вызывала у окружавших её ребят. Всем вокруг казалось, что в ней не было недостатков, кроме одного — чьей дочерью она являлась.       Конечно, она не была наивной девочкой. И не такой недотрогой, как могла показаться сразу. Но те несколько раз близости с её бывшем, с тем милым юношей, кто был до Пола и рискнул с ней связаться, навряд ли вообще можно считать за один полноценный секс. Ей тогда было девятнадцать, и ею двигало скорее любопытство, чем чувство любви или страсти. Все девушки её выпуска уже давно познали радости оргазма. Одна она ходила белой вороной среди них. А Фил уделял ей много внимания и дарил столько комплиментов, что от них кружилась голова. И Ханна, наконец, решилась на такой важный эксперимент в своей жизни. В первый раз она вообще не поняла, что произошло. Тогда, кроме ужасной боли, раздирающей её изнутри, она ничего удивительного не почувствовала. Второй раз был немного легче, но ощущения счастья и дикого экстаза, о которых без конца говорили подружки, она не испытала. И навряд ли испытает хоть когда-нибудь. Она решила для себя, что секс — это не её. А с Полом у неё ничего не было и быть не могло. Он её ужасно раздражал, поэтому так и ни разу не сходила с ним на свидание, как бы сильно не уговаривала её матушка. Не стоит эта выгодная партия таких тошнотворных мучений со стороны Ханны.

***

      Несколько лет назад лидеры приняли новый закон о возможности единожды после первой инициации и пяти лет служению одной из фракций выбрать другую, заключив договор на год о временном пребывании в ней. Это было наилучшим решением Совета лидеров города Чикаго, потому что изгоев и недовольных людей становилось всё больше. Это грозило восстанием, да и смертность повысилась из-за невозможности молодым неофитам вернуться обратно во фракцию, если их инициация не проходила. Количество афракционеров росло в геометрической прогрессии, а людей, чтобы сдержать их натиск, даже в случае объединения всех фракций, становилось всё меньше. Идея была проста и заключалась в том, что если член фракции на протяжении этих пяти лет, с шестнадцати до двадцати одного года, в которой он пребывал, понимал, что общество и деятельность в целом не приносит никаких результатов от его действий, и он не испытывает никакого морального удовольствия, находясь в ней, отчего сокращалась результативность самой фракции, то у него есть возможность попробовать себя и свои возможности в какой-нибудь другой деятельности. И только в сравнении, имея альтернативу выбора, человек приносил больше пользы и новые идеи. Всё очень просто. Практически тоже самое, как было лет семь назад, до момента ужесточения правил, но с небольшими улучшениями. Этакий эксперимент, подписанный всеми лидерами единогласно, по результатам которого можно было вернуться домой или остаться в новой выбранной фракции. С одной оговоркой: новые-старые неофиты будут проходить те же испытания, что и молодые, конечно, с менее травмоопасными заданиями. Данное условие относилось только к бесстрашным и их экстремальному тестированию.       Эксперимент шёл уже несколько лет, и жалоб выявлено не было. По окончании срока договора в новых фракциях оставались около пятидесяти процентов людей. Сорок возвращались обратно, девять добровольно уходили к изгоям, так и не найдя своё место среди всех фракций. И всё же один процент — гибель новых «старичков» в течение первого полугода инициации в «Бесстрашии».       Разница между первогодками и этими старпёрами была лишь во времени её проведения. Ровно в полгода. Это делалось для того, чтобы основной поток неофитов уже успели распределить на должностные места в соответствии с их новыми умениями и навыками, а для вновь инициируемых успели подготовить их территорию и койко-место. Этакий замкнутый круг.       Результаты этого эксперимента говорили о том, что в шестнадцать лет делать такой важный выбор для себя — слишком рано. Необходимо было либо увеличить возраст неофитов хотя бы до восемнадцати, либо дождаться очередных итогов и ещё на год оставить всё, как есть.

***

      — «Бесстрашие»! — произнёс глубокий мужской голос, принадлежащий лидеру искренних — Джеку Кэнгу.       Ханна услышала свист и громкие аплодисменты со стороны своей новоиспечённой семьи. Удаляясь от столов с чашами к стульям людей в чёрном. Она повернулась посмотреть на свою мать, ожидая увидеть на её лице презрение. Но увидела лишь расстроенную женщину, по щеке которой текла одинокая слеза. А её голубые глаза, чуть тронутые морщинками в уголках, источали ужас. Точнее страх. Страх за неё? Или всё же это было что-то другое? Ханна не поняла и уселась в первый ряд к другим таким же стариканам, как и она. Ещё раз посмотрела в ту сторону, где была её мать, но уже не обнаружила её там. Увидела лишь удаляющуюся невысокую фигурку в синем платье, исчезнувшую за огромными широкими дверьми зала для инициации неофитов.       — Привет, я Кэйли Филч, — услышала она голос девушки, что сидела в белоснежном костюме рядом с ней. «Искренняя значит!» — сделала блестящее умозаключение Ханна, отвлекаясь от удручающих мыслей и улыбаясь в ответ, — «Дедукция рулит!».       — Ханна, — ответила Мэттьюс, пожимая руку симпатичной темноволосой девчушке. Тёмные, немного волнистые волосы Кэйли слишком контрастировали с её белым костюмом, а зелёные глаза гипнотизировали, не позволяя оторваться от милого личика. «Будто ведьма!» — пронеслось у эрудитки в голове.       — Да, я слыша, как тебя представлял Кэнг, — сказала Филч, кивнув головой.