Подлинная Альмалексия

      Кальв был рыбаком-гондольером без конической шляпы, его безрыбьем — перистиль морнхолдского дворца. Еще каких-нибудь три нирнских года назад во внутреннем дворе было не продохнуть от чинов Хлаалу, императорских легатов, «союзников» и всяких криводушных приближенных королевской семьи — не столько сами приезжие сходили за улов, сколько их сытые чеканным золотом кошельки. А родное большинству из них человеческое, имперское лицо было несложно продать здесь, на окраине Тамриэля, тем уж более в роли личного эскортника и проводника.       Дела, наверное, не пошли бы на спад еще тогда, если б моровое поветрие с севера не распугало ему всю «рыбу-убийцу».       Накануне ворота, связующие Морнхолд с остальной Альмалексией, отворили впервые за долгое время; вопреки запрету, но что могло потягаться со стихийным натиском столичан, пробивавшихся к храму в священную дату? Конечно, День Трех — во всей прочей Империи праздник Новой жизни — подошел к концу, шестнадцатифутовые врата затворились за последним чумным бедняком и все удручающе быстро возвратилось на круги своя, как это уже случалось в прошлом году. И в позапрошлом. Во многих смыслах черная паства из раза в раз не получала того, чего ждала и ждет вот уже последние пятьдесят два оборота Магнуса вокруг Нирна: Айем по-прежнему хранит молчание.       Ничего сам сказать об этом Кальв Гораций двадцати семи лет отроду, с бронзовым конским хвостом и глазами цвета рудного стекла, не мог. Прислуживать иноземцам вдали от родной Коловии ему не привыкать: одно время — на западном краю материка и вот уж скоро третий год, как на восточном. Впрочем, восходит солнце из Падомайского океана или тонет под вечер в Эльтерическом имело для него столь же малое значение, что и местная религия с ее тонкостями. Недостойный ни гвардейской формы, ни канцелярской должности, он с переменным успехом вел дела сам, хоть и состоял при гарнизоне. Сомнительный видок, отличавший его от всей остальной чужеземной свиты, так и вопил: «Свободен для найма!». Начинался вроде с легионерской — хотя на голое туловище, с обнаженными до плеч руками такую не носят — кольчуги, лишь чтобы оборваться ниже народными ботинками из шкуры нетча-самца. Обувь, а в первую очередь хотя бы способность ее носить, о тамриэльтянине уже могла сказать предостаточно. И тот, кого имперцу вот-вот предстояло встретить, верил в это сильнее прочих.       Очередную зимнюю пору Аркей подогнал к последнему месяцу. И, хоть ненастно хмурая сестрица его Кинарет не спешила улыбнуться земле свысока, медленно, но верно солстхеймские и скайримские ветра разворачивались к себе домой, еще севернее тех мест, откуда приходила болезнь. Если бы заточению в сердце провинциальной столицы было под силу поселить в Кальвов разум Шигората, это давно бы уже произошло. А так, подпирая собой колонну крытой галереи, один сыромятный сапог перекинув за другой, он просвистывал свои будни от раннего часа Азуры до позднего и не питал много надежд выловить среди придворных в запустелом перистиле свежего лица. И уж тем более — что однажды такое лицо выловит его самого.       Однако всему быть в первый раз:

      В первый раз не поладили Ану с Падомаем,

      Первый раз собирался совет над Ресдайном —

      и в первый раз потенциальный наниматель сам пересекал к нему замкнутый двор, а не иначе. Хотя вельможа был, что по-здешнему зовется, из ф’лахов. Светлые, кремовые панталоны с напуском, как у морехода-редгарда, на небесно-голубом ремне, из которого наполовину выпущена двухцветная, контрастная сорочка — издалека все это брызги красок на чудовищно темном холсте данмерского силуэта. Но туфли с носами, что такими завитыми бывали разве что у хаммерфелльских венценосцев, подшаркивали по булыжному настилу все ближе и ближе, навстречу пошлым ботинкам из кожи нетча.       За изящными нарядами вроде этого киродиильцу, худо-бедно сведущему в привычках высокого общества, уже приходилось раньше узнавать пошив Биваль Тенеран, в основном на островитянах с Вварденфелла. Стало быть, протолкнулся в городские стены со вчерашним наплывом прихожан? Слабо верится, если вспомнить, что корабли с островов разворачивают из страха перед заморской хворью… Пока он гадал, волосы незнакомца, пепельно-серые, по-западному уложенные на затылок, перестали сливаться с головой.       — Всего две с половиной сотни септимов, ваша мутсерская милость… — начал было Кальв с базарным зазывом, как уже ловил расшнурованный кошель. Мало того, данмер миновал его не поведя глазом и свернул под навес самой галереи, покидая за собой шлейф какого-то незнакомого благоухания: Гораций не удивился бы, отдавай оно попросту жучиным или другим морровиндским мускусом.       Проскальзывая мимо с равнодушием, которое не могло не казаться нарочитым, столичный гость еще и брякнул чем-то длинным в щеголеватых ножнах, годившимся больше в украшения, чем походившим на оружие. Сличив, что сумма — ни монетой меньше, ни монетой больше — аккурат, человеческий мужчина уже хоть и в недоумении, но последовал за ним.       Казармы стражи, склад Легиона, спуск в аванзал и только потом в случайный из дворцовых подвалов — путь не из предсказуемых. Какое-то время лишь угольки темноэльфийских зрачков парили в абсолютной темноте, пока возникший рядом с ними источник света не обозначил контуры первых предметов. И оказался это… гриб со светящейся шляпкой? Придется допустить. Размером с орочий кулак, он в первую очередь осветил два приставленных один к другому ящика, на которых его разместил огнеокий хозяин. Никто, кто так же предприимчив, как Кальв, не упустил бы случая покончить с формальностями: туда же под нос эльфу постелился образец контракта, заранее заполненный и нуждающийся лишь в подписи.       — Прежде всего, извольте, сэра.       Имел ли мужчина понятие, для чего загадочный щеголь завел его одного под самые дворцовые цоколи? Нисколько. Однако с чего бы этому мешать делам, правильно?       Не проронивший все еще ни слова остроухий господин высвободил кисти из дамских перчаток с золотой расшивкой, и пурпурный бархат тех шлепнулся на край их подручного делового стола. Суетное копошение по углам и вдоль подвальных стен, докуда не дотягивалось свечение чудо-гриба, с самых ступенек подначивало человека, и он наконец отвлекся.       На мгновение — может, больше, но и того хватило бы, чтобы успокоить себя впервые приятной догадкой о крысах. Вселенская напасть, которой даже в таком, казалось бы, месте, как королевский дворец Морнхолда, не извести до конца, она снует сквозь вещевые завалы кладовых и ютится по порожним бочонкам да драным мешкам, а в сравнении с тем, какие еще опасности могут преподнести тамриэльские земли, просто безобидна. До той поры, пока мор не доберется и досюда… Оговориться стоило. Это напомнило Кальву, что он лишь в догадках, откуда и насколько долгий путь мог держать сюда темный эльф, и он повернулся обратно.       Где все внимание его тотчас приковал к себе «стол». В неожиданных предметах, которые соседствовали с договором на дощатой крышке, он, хоть и будучи имперским переселенцем, узнал сточенный чернильный брусок и, кажется, плашку для тиснения из болотного тростника. Когтистые, серповидные, змееподобные символы велотийского письма покрыли сплошь всю: исписанную и неисписанную — поверхность его бумаги, наподобие какого-то вольного и абстрактного автографа. Если цитировать историков, позаимствовались у даэдра они, еще когда те «ходили с нами по одной земле». Знаний Кальва с горем пополам хватало, чтобы понимать, что традиционная письменность не подчинялась правилам современных: клинописные начертания не выстраивались в сплошную строку и складывались в слова по каким-то своим неведомым законам; ему вроде удалось поделить путаницу на три различимых столбца — по заглавному знаку на каждый — но не более того.

Ƒ            Ų            Į

ㅤ      v            ŋ

ҿ            Į      Đ

ㅤ      ŗ      ą

Ʀ            Į      Ʀ

ㅤ            ţ            ƴ

į            Ħ      Ş

Ŀ      

      Капнув сургуча из сваренной, настолько ржаво-коричневой, что уже слегка красноватой смолы шалка, мер старого покроя утопил печатку (на другой руке у него был еще перстень — без печатки) на самом краю листка и выдавил на слепке оттиск черного скарабея со всеми его шестью лапами. Уже понятным, киродиильским курсивом, выбегающим из-под пера скального наездника, он истолковал свою «роспись» под датой. И тогда все встало на свои места. от лр., 2-го утренней звезды, 3Є 430

Ферил Увирит-Индарис

      Даже вверх-тормашками бросалась в глаза немыслимая редкость, которую представляло из себя двойное родовое имя, что ни один человек или мер в этой провинции, имевший слух, не мог спутать с другим. Тогда-то на Кальва и снизошло. Снизошло, что гребень в тени за его нанимателем, напоминавший опрокинутую метлу, — плюмаж на почти таком же закрытом шлеме, какими здешние инквизиторы-паладины, в народе ординаторы, припугивали назойливых чужестранцев.       — Архимастер дома Редоран, — так и провозгласил уроженец Киродиила, будто бы еще раз убедиться, что глаза его не обманывали. — Ч-чем я могу быть полезен?       Мерцание светящейся сыроежки — пришелицы с побережных вварденфелльских топей — заметно ослабело, и аккуратные ногти серовато-бледного оттенка постукивали по шаровидной шляпке, не давая той погаснуть. Прежде чем произнести первые слова, блеклые уста, однотонные с кожей вокруг них, выразили многозначительную ухмылку. Еще два полных кошелька, толщиною с предыдущий, звякнули на разделявший двух мужчин кон.       — Твои одежда и снаряжение.       — Прошу прощения?       — Мне нужны твоя одежда и твое снаряжение, имперец. Прямо сейчас, — Увирит-Индарис распахнул воротник сорочки и спускался по пуговицам из натурального жемчуга. — Мы на время обменяемся.       Рафинированным либо каким-нибудь еще лунным сахаром от дворянина не разило, поэтому Кальв оставался без предположений. Хотя, возможно, его как раз-таки перебивал стойкий парфюм…       — Ну же! — подстрекнул тот, вызволяя уже угольно-черные плечи из рукавов с пышными, как облака, буфами. Первым, что бросилось в глаза на его груди, стал двурогий амулет-полумесяц.       Сказать, что сложение эльфа превзошло ожидания, — не сказать ничего. Там, где его мускулам недоставало величины, они брали своим правильным, подчеркнутым рельефом и потому так легко скрывались под дорогими материями. С другой стороны, не стоило забывать, какой именно из Великих домов данмеров был под главенством архимастера: редоранских воинов чтили даже в Легионе, за все битвы с ними и против них. В Легионе, но… не при королевском дворе. Почтенные особы вроде него не путешествовали по суше и Внутреннему морю, а вмиг перемещались куда надо от проводника к проводнику. Стоит полагать тогда, что дворцовый проводник уже поставил Его Высочество в известность. Но будь визит сюда главы чужого дома ожидаем, не было бы ведь нужды ему собственной персоной и без сопровождения, втайне от стражи менять свой облик в подполье? Что-то тут не сходилось.       Однако напомнив себе, что и его собственная подпись стояла в контракте, да еще раньше и выше «художеств» нанимателя, да еще рядышком с полутысячей в одноименной с императором валюте, он со вздохом принялся снимать кольчужную кирасу через голову, моля Зенитара, чтобы авантюра эта, в чем бы ни заключалась, в темницу, что за одну стену отсюда, его не загребла.       Наконец, подмена свершилась. Перевоплотившийся в средней руки наемника аристократ смотрел на скромного зеленоглазого придворного, неуютно, даже забавно державшегося в помпезных вещах и вещицах, что местами на него едва налезли: настолько поджар и строен был их первоначальный владелец. По левый ящик от каждого из них ожидали последним штрихом атрибуты экипировки. Пока один примерял к кольчуге не длинный и не короткий легионерский палаш, вынутый из-под ручки башенного щита, другой дивился тяжести ножен, которые получил взамен. Вблизи на эфесе из чистого, о чем говорил вес, фиолетово-черного эбонита можно было разглядеть золоченую отделку. Кое-какие символы узнались Кальву из правого столбца в нанимательском автографе: в знатных родах темных эльфов не считалось редким получать такое оружие в наследство. Он не стал обнажать меча тогда. И лишь позже поймет, что это было к лучшему.       — Шармат! я уже в поножах. Пользуясь тем, что у тебя теперь имеются карманы, мой приодетый друг, захвати с собой и садрит, пока он совсем не погас.       — Прошу про…       — Уже просил. Гриб, имперец. Возьми с ящика сыроежку и спрячь, можешь хоть слопать. И следуй за мной.       Кальв почти дожевал, когда с территории собственно дворца они вдвоем вышли во внешнее кольцо стен, от чего его беспокойство приубавилось. Впервые почувствовать себя в роли сопровождаемого, а не сопроводителя на глазах у стольных граждан — уж не соврешь, ощущение приятное. Да чтобы в самом Морнхолде, городе света и магии, чужеземца, пусть даже с виду зажиточного, провожал кавалер из местных! Шигоратская причуда.       Однако «кавалер», видно, очень не хотел куда-то опоздать и, скорее, вел своего чужеземца за собой. С севера на юг пересекая арочный мост, единственный такой в пределах города внутри города, они открыли себе вид на проходившую под ним низину с рукотворными отлогами, в коих помещался Великий базар — «племянник» или еще более дальний родственник Торгового района в столице самого Тамриэля. Всей своей околопраздной суетой он провожал последнюю неделю ушедшего года и собирался встретить первую — в новом.       Сооружение, по которому ступали нетчевые сапоги и экзотические туфли, поменявшиеся на их ногах местами, жило свою третью жизнь. С тысячелетним проклятием, сокрытым в самом названии , Обитель Скорби погибала и рождалась вновь на каждом новом рубеже эпох. Ее мостовые отстраивались, познав на себе гнев Мехруна Дагона, — отстраивались, не избежав кары первого Септима, Талоса во плоти. Руками сынов и дочерей Индорил, когтями и потом их рабов, волей и милостью их матери-богини — но камень всегда становился обратно на камень. Доселе было так…       По другую сторону безымянного моста Ферил Увирит-Индарис вдруг нерешительно замешкал. Кальв не хотел спешить с предположениями, но похоже, что в этой части столицы Морровинда — если не в столице вообще — его якобы проводник находился впервые. Прежде чем мужчина-человек успел предложить своего совета, весьма нескромно черная рука с кольцом-печаткой на людях забралась к нему в нагрудный карман и сама себе хозяйкой вытянула оттуда какой-то мелкий гномий антиквар, приглядевшийся бы контрабандисту-тонгу. Золотистая крышка хронометра откинулась, двемерский циферблат показал то же, что показал бы любой другой, лишь точнее — Ферила бы это не порадовало в любом из случаев.       Трудный выбор за него сделал объявившийся справа патруль высших ординаторов, и, сунув прибор туда, откуда взял, переодетый мер силой уволок двойника в своей одежде в противоположном направлении.       Повернуть пришлось у протока реки Тирр, пойманного здесь в монолитные стены, за которыми даже с расстояния было не увидать горизонта — одни лишь высокие шпили по ту сторону, снаружи, где столичный город продолжался, но носил уже другое название: одноименное с богиней, что его заложила. Далее пара продвигалась уже с востока на запад, вдоль базарных рядов. Редко, если вообще когда-либо, услышишь тут имя того, у кого тамриэльские ремесленники и купцы спрашивают доброй доли, в каких провинциях обзывая Зетом или З’еном, в каких — Зенитаром или Риддл’таром. Эльфам Морровинда вдосталь хватало своих святых: вывески с миниатюрой Ллотиса Благочестивого высились над мастерскими портных, иконами Олмса Беспристрастного и Делина Мудрого обозначали себя ростовщики и продавцы утвари. Изо всех сил это место делало вид, будто запрет нынешнего короля пропускать кого-либо через те самые, единственные, выходящие на юг ворота — названные, к слову, в память о его отце, принце-консорте Симмахе — на упадке здесь никак не сказывался, но истина была обратной. Лавки и наметы базара единственно что напоминали о его былом величии.       Из арки под мостом, который не так давно пересекали, они вышли к столпотворению вокруг театральных подмостков. Не дав разобраться в его причине, тот сразу подвел Кальва к закулисному шатру, и уже на месте киродиилец щурился к броско-красным афишам, вившимся знаменами по ветру:

                                    

M       ㅤ       Ƥ      

ø      ħ            ŀ      Ę

Ų      Ø            Ą      ŗ

ŗ      ŀ            ƴ      Ş

Ŋ      Đ      ㅤ      ㅤ

      «Ş ħ Ą ŋ Ţ ą V ø Ƴ ㅤ Ą ş ㅤ Ŀ ø Ʀ ҿ Đ ą Ş, — поддакивали иноязычные приписки снизу. — Приходите в лордас!»       Разведя занавеси входа, окольчуженный напоследок обернулся.       — Здесь мы разделимся. Гораций, вроде?       — Если изволите, просто Кальв.       — Здесь мы разделимся, Гораций. Пока что ты пристроишься к публике, но гляди в оба. И не «проси прощения» в этот раз, я сказал бы, чего тебе стоит искать, если бы точно знал сам. Просто будь на чеку, — и был таков под пологом шатра.

*      *      *

      Мерин Отралас нервно пощипывал поседевшую бородку, смотревшуюся золой на выгоревшем угле его скуластого лица. Он шагал по кочевой гримерной взад-вперед, не расставаясь с копией «Ужаса замка Ксир» с комментариями постановщика. Хвостатая парочка аргониан, новая находка для его труппы, заигрывала в углу, пока заведующий не видел. Премьерша Гурерин Сельвило — опытная и обольстительная в своем деле данмерка всего пятидесяти с лишним лет, на что по эльфийским меркам выпадал самый расцвет молодости, — болтливо душилась перед туалетом к своему выходу.       — Не могу поверить, что мы ставим аргонскую пьесу, — она так и сказала, «аргонскую». — Это так во вкусе его высочества Хелсета! Но где же премьер? Где же наш Клавидес?       Легок на помине, «Клавидес» обрадовал своим прибытием.       — Во имя матери, чародея и владыки, не началась и четвертая эпоха! И где тебя носит, Велис?! — с матерой хрипотцой в голосе досадовал Отралас. — Помнится, я давал тебе ровно час. И этот костюм… К чему неприкрытые руки? А обувь с нетчимена, поди, снял? Впрочем, лучше, чем ничего. Ни пуха ни пера вам с Гурерин.       Ни промолвив ни слова, Ферил лишь как следует откашлялся в свернутый кулак и последовал наружу за Сельвило.

*      *      *

      В уличной толпе богатых театралов, где Гораций теперь вписывался своей новой наружностью, не прекращали шептаться:       — Как же Тарвус Белет? Разве не он должен был сегодня исполнить ведущую роль?       — Слыхали, он завязал с «лицедеями» и залег на дно. У ф’лаха личные счеты с каким-то влиятельным телванни. Одной Айем наверняка известно.       Глядя, как и все, поставленную под открытым небом новинку аргонианского пера, идущую уже некоторое время, Кальв начинал задаваться вопросами. Разумеется, ни морнхолдчане, ни члены труппы еще не догадывались, кто именно играл перед ними на сцене капитана имперской стражи Клавидеса. На протяжении последних лет видные люди, которым наемник на время визита прислуживал, больше всего говорили о Вварденфелле. О том, что ветвь гильдии магов на острове указом верховного канцлера Окато перешла в руки телваннийского шпиона и все ее средства с тех пор уходят на изучение наследия двемеров. Что там же гильдия бойцов сменила двух руководителей и тесно связала себя с антиимперскими преступниками Камонны Тонг. А вот в прошедшем году, не сказать чтобы давно, архиканоник храма Трибунала одолел на дуэли предводителя Великого дома Редоран, занимая его место. И все это, что интересно, размытым слухом вокруг одного и того же имени — одного собственного и двух родовых.       Было бы славно, если б тем все кончалось. Но чистота и ясность голоса, безупречный «западный», киродиильский выговор — одним словом, все несвойственное коренным данмерам, что Кальву стоило заметить еще при встрече с первых его слов, так и подбивало спросить:       Неужели он сам не отсюда, как и я? Выходит, не «из ф’лахов» вовсе…       Вот тебе и загадка, не дадут ответа на которую ни Желтая, ни Красная, ни Синяя книги. Ощупывая эбонитовую рукоять на поясе, проваливаясь подушечками пальцев в углубления велотийских знаков, выгравированных под позолоту, он рассудил, что, раз имя некого покойного Индариса досталось Ферилу Увириту вместе с мечом, почему с чем-то еще не могли достаться что «Увирит», что даже «Ферил»?       — Анара, когда твой хозяин уехал из Скат Ануда? — прогуливавшийся по помосту «капитан стражи», возможно, не пробовал себя до этого артистом театра, но лицедеем был сколько себя помнил. Не говоря о том, что знакомая драма Балот-Кула без запинки отскакивала от его зубов.       — Уже больше двух недель, — воспроизводила свою реплику Гурерин. — Вот почему я одна в замке, сирра. Все прочие служанки и рабы, которые были нужны его милости Седуре Кена Телванни Хордальфу Ксиру, уехали вместе с ним. А что-то не так?       «Нордлинг в нашем титуле седуры! Вздор, писанный лапой звероподобного н’ваха! — без такта возгласил перед помостом чей-то хрипучий штробас, не заручившийся общей поддержкой. — Паче б уж порнографию Курио ставили!»       — Очень даже, — невозмутимые критикой, продолжали играющие. — Знаком ли тебе эшлендер по имени Сул-Харифа?       — Нет, сирра. Не знаю никого с таким именем.       — Боюсь, уже и не узнаешь. Он мертв. Нашли его несколько часов назад умирающим от обморожения в пепельной пустоши. Он был в истерике, почти обезумел, но среди последних его слов были «замок» и «Ксир».       — Умер от холода летом, в пору солнцеворота? Упаси Вивек! как странно… Думаю, может, мой хозяин был с ним знаком, но, знаете ли, эшлендер и дом Телванни, ну, простите, сирра, если я чего не так скажу, а только вряд ли они были друзьями.       Гурерин Сельвило видела в себе ту еще Дибеллу, хоть девушке-эльфийке и перевалило уж за полвека. Но живую богиню, в честь которой назван ее родной город, вживую она видела всего раз, и тот в глубочайшем детстве, которое помнила отдалено. Что-то это могло да сказать о реалиях, в которых росло и воспитывалось ее поколение, с чужестранными аболиционистскими идеями на смену старым устоям. Как было не пошатнуться вере в богов, что некогда ходили среди меров, а сейчас медленно превращались в сказку? Как не опошлиться вместе с этим было таким несуразным пережиткам, как, например, рабовладение, гонения на зверорасы?       Новый напарник по драматическому искусству был ничуть ее не старше, но во многом другим. Несмотря на то что родился там — неизвестно точно когда и неизвестно точно у кого — откуда такие идеи приходили, с ними и немалая доля аболиционистов, что сочиняли, ставили и приходили смотреть подобные пьесы. В его случае, однако, за участием во всем этом действе таился другой умысел. В случае Ферила — или Велиса, с точки зрения Гурерин и остальных, — предназначение значило куда больше происхождения.       — Это библиотека твоего хозяина? — он указал на дверь в фасадной стенке, условно делившей сцену на «парадный зал» и «библиотеку», рядом с муляжом великанских доспехов в полный рост. — Не будешь возражать, если я туда загляну?       — Пожалуйста, сирра, заходите, куда хотите. Нам тут прятать нечего. Мы верные граждане Империи.       — Мне говорили, что таковы все телванни, — изобразил тот капитанскую наивность без малейшей ноты сарказма.       Пока по всему скоплению зрителей проходился смех от острой шутки, глубоко в их гуще Кальв наметил одного с бритой головой и серьгой в заостренном ухе, что, будучи одет темно и отличительно просто, стремглав пробивался через других к самим подмосткам. Он был единственным, кто не смеялся.       Кальв, увы, оказался не так скор, как он был бдителен — спектакль все же прервался вмешательством постороннего, который, во всех, что называется, сценических традициях пожелав смерти премьеру, накинулся на него с тем, что снизу, с улицы, напомнило ничем не примечательный клинок. Первую атаку опрометчивого убийцы отразила сталь ростового щита, к его и публики изумлению — не бутафорского реквизита. От второй его жертва уклонилась в сторону, загораживая собой актрису, и оттуда нанесла один рассчитанный ответ палашом имперской ковки. Этого хватило, чтобы, выронив даэдрический вакидзаси и придерживая тяжелую рану, проваливший свою попытку с оскалом попятился назад. Где уже предоставил себя растерзанию толпы, имевшей свое правосудие для противника искусства: первые ее ряды стягивались наверх следом.       Зрелищное происшествие кончилось так же внезапно, как началось, словно в самом деле являлось частью постановки. Пока Сельвило, восхищенная и довольно спокойно перенесшая события, утирала лезвие палаша в его руке подолом собственного платья, герой сцены с места изучал орудие почти свершившегося убийства, оставленное позади. Невпечатленный.       «Приказ действительно был на прилюдную казнь, но ради элементарного приличия можно было хотя бы дать зрителю дождаться кульминации. Или, например, отличить меня от своей настоящей жертвы. И это наш тонг, помимо прочего. Какая жалость… Хоть и зная адептов Ситиса, даже они не стали бы принимать в свои ряды таких c’витов!»       Очевидно, в связи с пролитой кровью продолжаться спектакль дальше не мог. В образовавшейся толкотне чуть не потеряв свою кирасу на темном эльфе из виду, Кальв Гораций тоже забрался на подмосток и поспешил за актерским дуэтом к закулисью. Однако, подойдя, предпочел сначала послушать.       За кулисами напуганные аргониане хлопали ящеричными глазами, рано отыгравшая «Анара» возвратилась к туалетному зеркалу, Ферила, им всем представившегося Велисом, встретил заведующий Морнхолдских лицедеев.       — Вы посмотрите, живой… то есть, хвала Троим, что обошлось без потерь для труппы, конечно! — оговорился он. — А что до сорванного представления, на мой взгляд, представление они свое в этот лордас еще как получили! Ах, ну ты, верно, за своим первым гонораром, дружок?       Большой кошель, почему-то похудевший на свою десятую часть, ждал на уборном столике.       — Я вычел за серьезное опоздание. Артиста красит пунктуальность, ты понимаешь… — постановщик понизил тон. — И, между нами, о предоставленных неприятностях. Дело в том, что бедолага Тарвус нарвался на проблемы, нажил себе врага, скажем, не по зубам, дела дошли аж до Мораг…       — Мне это известно.       Забирая полагавшуюся плату, он на миг сверкнул перед его глазами Кольцом хаджита и добил непонимание запнувшегося Отраласа уже шепотом:       — Хвала Мефале, «сирра». И больше никому в этот лордас.       Занавеси колыхнулись за вышедшим. Опомнившись, Кальв пустился через гримерную вдогонку, а Мерин Отралас, даже не заметивший его, так и остался стоять там с побледневшим, но едва ставшим от этого светлее лицом.       — Мутсера Увирит-Индарис, постойте…       — Можно просто Ферил. Как ты уже мог догадаться, я не совсем тот, за кого себя выдаю.       — Хорошо, «просто Ферил», — воспитанника Империи уже самого утомили все эти любезности. Воссоединившись, нанявший и нанятый возвращались ко дворцу. — Как ты знал о покушении заранее? Ведь ты знал. Оделся как этот Белет и сыграл его роль, чтобы застать врасплох покушавшегося. Вот только к чему все это?       — Отвечать на твои вопросы не стоит при смертных ушах. Нет гарантии, что нас не подслушают, как ты подслушал за мной и Отраласом, — сказав это, он с неожиданной чуткостью отряхнул и поправил на нем воротник своей сорочки. — Знаешь, тебе даже к лицу. Когда закончим, оставишь себе, если пожелаешь. И если решишься выстирать аромат…       — Когда… закончим? — беззастенчивость того уже начинала смущать Горация.       — О, скоротечный жизнью приятель, да это же только начало! Или под впечатлением от сегодняшней постановки ты позабыл, как звучит звон дрейка об дрейк, любимый звук всех имперцев?