Мое главное дело

Итак, спустя множества приложенных усилий, раскрытых с запалом пыльных загадок на бронзовых страницах статуи Эдгара По, на горизонте взошла новая, приятно будоражащая азартом, головоломка. Сталкер. Семь букв, два слога и четверть тела заполненная дофамином в предвкушении начала новой истории. Ей хотелось знать, сколько еще происшествий влекло за собой нахождение на территории академии Невермор. Почему на нее точили зуб? Первое пришедшее на ум объяснение — гребаный Джозеф Крэкстоун. Даже после дивного момента, когда осколок меча пронзил его гнилое сердце и дух жестокого лжеца распался на черный пепел, он все еще имел рычаги давления во внешнем мире. Она не знала наверняка, но кому еще она могла насолить в Неверморе? Гуди Аддамс — причина ненависти Крэкстоуна ко всей ее семье. Можно отметать мертвого дважды паломника и сидящих за решеткой Тайлера с Торнхилл — быть точнее Лорел Гейтс — но у него были союзники, последователи. Последние до сих пор ходили по землям штата Вермонт, распространяя экстремистские взгляды и перешептывались, давясь ядом, когда видели полосатую форму неверморцев. Другой вопрос, зачем им она? Эти люди уж точно не должны быть осведомлены о потайных глубинах истории истребления изгоев. Но, кто знает, вполне может быть, что Джозеф — первая часть книги. Всему свое время. Вдруг даже видения умело скрывали темные тени клочка новой загадки в уголках глазных яблок? Мотив Лорел перевешивал своей жаждой мести чувство омерзения к не таким как она. Она была безрассудна и потерпела неудачу — ее глава закончилась. И внезапно, на рубеже рождалась новая книга, превращая небольшой триллер в книжную серию. А может, это вовсе не серия, а совершенно отличная от прежней истории новелла? И стояла она внимания лишь наполовину приложенных усилий? Так или иначе, предстояло выяснить истинную причину заинтересованности в ее личности. Уэнздей Аддамс ничего не оставалось, как вновь вступить в поглощающую рассудок паутиной расследования игру.

***

Новая головоломка ограничивалась пределами школы и Джерико, потому что фотографии, что присылал незнакомец, были сделаны на территории вышеупомянутых мест. Во время каникул она была дома, изредка покидала его стены, чтобы побродить в размышлениях, околдованная свежим воздухом и холодом родной земли. И ни одного изображения ее, сидящей у окна собственной комнаты с виолончелью. Ее сталкер смешон. Не было времени на слежку вдали от штата? Поэтому круг подозрений Уэнздей значительно сузила. Было бы куда загадочней, отправь неизвестный фотографии после каникул, тогда бы создалась атмосфера небезопасности, нужно было бы быть начеку. В поместье же такого ощущения не было, так как она прекрасно понимала, что в ее обитель он не сунет и носа. Невермор встретил ее серыми облаками и мокрыми на асфальте пятнами от недавнего дождя. Скрепя сердце она бы призналась, что возвращаться было приятно. Величавым горгульям вдоль дороги хватало единственного взгляда, чтобы на пальцах фантомно ощущался ледяной и влажный камень. Под колесами машины мялись и так неважные листья, а в окнах мелькали вялые от воды ветки деревьев. Небеса действительно их баловали прекрасной погодой вначале семестра. Запах сырой земли и опавших листьев забился в ноздри, когда она наконец вышла из машины. Вокруг мельтешили ученики с семьями, своим шумом они заставляли Уэнздей поморщиться, но двинуться к общежитию, Ларч принесет за ней сумки. Она не думала, что в самом начале семестра все будет настолько оживленным и раздражающим. Сравнить ей было не с чем, прошлый год начался в середине, и сейчас, пробираясь сквозь не видящих ничего вокруг себя людей, здоровающихся после каникул, она чувствовала себя нагревающимся паяльником. В школе нормисов толпа на пути расступалась подобно морю перед Моисеем. Здесь же все по-другому, но ни за что она не вернется в школу для обычных людей. Только через ее труп. Деревянная массивная дверь открылась. Серый свет лился с правой стороны окна с четкой границей благодаря мелким частицам пыли. С левой стороны несмотря на пасмурную погоду, свет тянулся голубым, желтым, розовым, фиолетовым, и заставлял разноцветную паутинку расползаться по половицам. Все неизменное витражное окно, разделенное на две равные части. И сторона Инид уже сверкала своими многочисленными гирляндами, фотографиями, мягкими игрушками. Следовательно, девушка уже здесь и смогла разложить свои вещи. Не успела она перевести дух и отойти к своей половине, как со спины в нее врезалось теплое тело. Чужие руки сцепились на животе, она ощущала сильные мышцы кожей под одеждой, радостный визг ударил по перепонкам, но дыхание оставило на шее табун мурашек. — Уэнздей, я так соскучилась! — волчица отстранилась, в ее улыбке хватит света осветить всю эту комнату. Уэнздей только освободившись смогла незаметно втянуть воздух в легкие. Челка растрепалась, стояла неподвижно, стиснув неосознанно челюсти. Инид в момент поменялась в лице. — Я думала, я могу теперь тебя обнимать… — нервное напряжение застряло в воздухе; девушка одернула пристыженно рукава своей водолазки. Уэнздей просто не привыкла. Все ее тело чувствовало дискомфорт, но не из-за того, что ей неприятны прикосновения Синклер, а из-за того, что она не знала как реагировать. Она растерялась. Отмерев и почти карикатурно вздохнув, не меняясь в лице, она раскрыла руки в приглашении. Моментально Инид влетела в ее объятья и вернула счастливую улыбку на лицо. В этот раз действие вышло более приятным и менее нервным для Уэнздей. Она мягко переместила свои руки на лопатки волчицы, уткнулась носом в плечо и прикрыла глаза. Да, так определенно лучше.

***

Сумки были разобраны. Из-за погоды потемнело раньше, поэтому светильники и гирлянды зажглись по повиновению голубоглазого вихря в считанные секунды. По прошествии времени за окном начал моросить дождь. Вместе с каплями, разбивающимися о поверхность темного камня и листья старой лозы, приходило умиротворение. Уэнздей на самом деле достаточно утомилась за день, хотя и не сделала ничего стоящего. Она лежала, подперев подушку и пыталась читать книгу. Но внимание то и дело ускользало от нее будто дождевые черви в сырую землю. Мельком она наблюдала за Инид. Та сидела на пестром коврике, подпевала тихо песне, играющей приглушенно на телефоне. Вокруг нее были разложены баночки с краской, в руках кисть, а перед ней скетчбук. Светловолосая мыла кисточку в стакане с водой и чаще всего набирала оттенки зеленого. На тыльной стороне ладони была целая палитра мазков, хоть и рядом лежал листок, где она изредка мешала цвета. Взгляд был сосредоточенным, губа закусывалась, когда она кропотливо что-то вырисовывала. В безмятежной и глубоко занятой девушке было что-то, что держало взгляд Уэнздей с особой силой. — Уэнс, я вижу как ты пялишься, — игривая улыбка, глаза в глаза; блондинка подмигнула, ловя ее с поличным, но Уэнздей лишь вернула свой взгляд к книге. — Что рисуешь? — она спросила, вместо того, чтобы отвечать. — У меня в Сан-Франциско есть очень красивое место, я иногда туда ухожу гулять, когда в доме невозможно находиться, — она прислонила кисточку к краю стакана и капелька воды стекла внутри по стенке вниз. — Оно находится не особо далеко от моего дома. Я хожу туда устраивать себе пикники, читаю, фотографирую… — Инид взяла немного голубой краски и осторожно мазками оставила следы. — Ничего необычного, трава, деревья, пруд есть даже, но там круто, — она оторвалась от рисунка и подняла глаза вновь на Уэнздей, что заинтересовано ее слушала, но почему-то в миг смутилась, — было бы классно посидеть там как-нибудь вместе. Повисла тишина, они смотрели друг на друга, Инид в ожидании, а Уэнздей в размышлениях о том, что ответить. Синклер уже сто раз пожалела, что задала этот вопрос. Звук уведомление ворвался в неловкое безмолвие. Блондинка проверила свой телефон, но музыка даже не прервалась, не знает, почему она решила посмотреть. Сообщение пришло Уэнздей. Волчице было все еще в новинку, что такая как Уэнздей владела телефоном. Темноволосая потянулась рукой под подушку и разблокировала дисплей. Фотография ее, заходящей в здание общежития. В следующем сообщении был только текст. «Посмотрите, кто вернулся.» Пальцы нажали на кнопку блокировки в аналогичных чувствах. Вернулся. Размышления вспыхивали отрывистыми фразами, когда она вперила взгляд прямо перед собой, а телефон отложила аккуратно рядом. Она не могла понять, что именно ощущала от очередного сообщения сталкера. Пока угроз никаких не было, не считая глупой анимации с ножом вонзающимся в ее голову. — Я не хочу лезть в твое личное пространство, но ты выглядишь слишком озадаченной, — Инид оставила на своем пальце мокрый голубоватый развод, теребя кисть в руках, — кто это был? Если бы она знала. Кареглазая перебирала в своей голове все за и против, когда как взгляд ее замер в голубых радужках. Нужно ли посвящать ее в очередную проблему? Подозрительные смски, мигающие на экране блокировки, не сулили ничего хорошего, особенно, учитывая то, как прошел их прошлый год. Инид чуть не погибла в тот раз. Девушка свесила стопы с кровати и на секунду остановилась. — Когда я покинула академию, мне на телефон пришли сообщения, — девушка подошла к подруге ступая по деревянному полу; она протянула четкими и уверенными движениями собственный смартфон, открытый в диалоге со сталкером. Руки сами по себе сцепились на груди полосатой кофты. Она наблюдала за Инид, чье лицо постепенно менялось с озадаченного на совершенно встревоженное. В правой ладони она аккуратно держала телефон и пролистывала сообщения одно за другим. — Что это Уэнздей? Почему ты мне не сказала? — она вернула вещицу, пальцами задевая пальцы Уэнздей и нахмурилась, даже будто разочарованно; губы с досадой поджались, рождая в груди темноволосой миллион взыгравших в ней оправданий. — Я не посчитала это нужным. Не склонна относиться к пустякам с повышенным вниманием. — Уэнздей, он следил за тобой и делает это снова! — достаточно взволнованно Инид чуть не вскрикнула. В зубах застряла обида. Почему она с ней не поделилась? — Ты можешь рассказать мне все, что угодно. — Я рассказываю это сейчас. Возразить ей было нечего, осталось только насупиться, как маленький ребенок и под гнетом темной фигуры перед ней, молча собирать художественные принадлежности. Секунды пытались синхронизироваться с глухими каплями за окном. Дождь сменял свою периодичность, то шел на спад, то усиливался, спадая косыми потоками воды из-за сильного ветра. — Инид, я не знаю каковы его мотивы, насколько серьезны будут следующие ходы. — она опустилась рядом с ней на пол, подминая под себя ноги; завладев вниманием Инид, продолжила. — Сейчас меня больше всего интересует пойдет ли он с козырей. — Что ты имеешь ввиду? — устало вздохнула, закрыла коробочку с красками, невольно пробежала глазами по чужим сцепленным рукам, и ногам, которые сейчас находились очень близко. — Ты должна быть осторожна. — Почему я должна быть осторожна? — Тот, кто рядом со мной, может подвергаться опасности, а я не испытываю ни единого желания вновь видеть тебя с окровавленным лицом, — она задержалась глазами на шрамах девушки, что той невольно стало немного некомфортно. — Тебе красный к лицу, но не подобным образом. Ей действительно не хотелось бы видеть на Инид новые увечья. Образ волчицы плачущей от боли и избегающей зеркала с комом слез застрявших в горле — это самые горькие воспоминания с последних дней. Никогда не чувствовала себя настолько виноватой. Но ее переживания ничто по сравнению с тем, что пережила Инид, и с чем ей приходилось бороться сейчас. — О-у-у, малышка Уэнс переживает за меня, так еще ей нравится, когда я надеваю красное, — ее глаза загорелись будто ранние фонари в безлюдном парке; хитрые, совсем беззастенчивые, но в улыбке таилось мягкое тепло, как от газовой плиты зимними вечерами. Она потряхивала плечами, когда произносила фразу, дразнила. — Повтори это как-нибудь, я буду наготове со спичкой и литром бензина, чтобы сжечь все красные тряпки в твоем гардеробе. — Ох, я понимаю, на тебя наверное красное действует как на быка, не можешь сдержаться. — Не могу сдержаться, чтобы скинуть тебя в колодец. — Предварительные ласки, — девушка встала, только для того чтобы убрать все ненужное на деревянный столик у своей кровати, — остановись Уэнздей, мы слишком спешим, — она оперлась поясницей на стол, не изменяя себе в задорной улыбке. Уэнздей несмотря на все эти сатирические высказывания в собственной голове, ощущала плечами, что-то чуждое, совсем инородное, будто на нее накинулись с объятьем родители или нежное сочувствие вылили по доброй воле. Неприятно, но где-то в самых недрах… Нет. Думать об этом сплошная бессмысленная трата времени. Она встала, не одарив вниманием соседку и направилась к пишущей машинке. Все лучше, чем размышлять о чем-то незначительном.

***

Свет ясной луны лился сквозь круглое окно, озаряя комнату приятным серебристым лучом. Цветная часть окна рассыпалась в приглушенных оттенках обычно ярких цветов. Они готовились ко сну. Старые светильники давно остывали, а гирлянды свисали как ненужные безделушки, без света они казались слишком уж неживыми. Глаза темноволосой начали прикрываться от усталости дня, сон сморил сразу же как голова коснулась подушки. Уместив руки на груди, ее наступающие грезы прервал мягкий голос. — Мы прошли через все вместе, — девушка сделала паузу, такую, будто слишком много хотела сказать важного, будто ей нужно было время, чтобы выдворить правильные мысли из собственного рта, — я не отвернусь от тебя Уэнздей, хочешь ты этого или нет, я всегда буду рядом. Тишина продлилась всего мгновение, потакая ветру убаюкивать тьму снаружи. — В том то и проблема, Инид. Последние слова поставили точку, следом подхватились шорохом простыней на дальней кровати.