Мое главное дело

— Как думаешь, наш новый учитель по ботанике будет хорошим? Краем уха улавливались утренние переговоры учеников. Рассказы повествующие о том, как они провели ушедшее лето, много вопросов по поводу предстоящего учебного года. Смех, пустая болтовня, все это было лишь внешним раздражителем, только поощряло темные брови опускаться ниже в хмурости, а челюсти сжимать. Уэнздей не нравилось сидеть во дворе. — На самом деле, на вид он загадочный настолько, чтобы быть вовлеченным во что-то интересное, — Инид сидела с ней рядышком и крутила в руках небольшое зеленое яблоко. Пока она болтала без умолку, ее ясные голубые глаза следили за людьми так зорко и неотрывно, казалось она думала, что никто ее не видит. Можно даже не задаваться вопросом, как она находила столько информации и сплетен для своего блога. — Мы в академии второй день, Инид. — И что? — она наконец оторвалась от пристального разглядывания людей и перевела недоумевающий взгляд на кареглазую. Прежде чем сказать следующую фразу, изучив физиономию Уэнздей, она цыкнула и закатила глаза. — Тебя же добавили в общий чат, если бы ты туда заходила, тебе бы не пришлось выслушивать меня, — немного погодя она добавила: — ну, на самом деле это я туда всю информацию скинула… Неважно, я нашла его страничку на facebook, боже, он вроде молодой, что он там забыл. Но знаешь, он весь такой из себя загадочный, у него вся страница в книгах и цитатах, хотя, я бы отметила, что это очень даже секси. Инид замерла, закусив губу в своих размышлениях, будто что-то вспоминала или мысленно перебирала список покупок. Но отмерла она также быстро, и подмигнув Аддамс, спешно засобиралась. — Пошли посмотрим на нашего любителя книг.

***

В классе все было прежним. Ни столы с черной облицовкой, ни высокие сочные растения не изменились, даже, казалось, учительский стол все еще хранил некое присутствие Лорэл Гейтс. У стола, опираясь поясницей и обеими руками позади, стоял мужчина может чуть старше тридцати. У него были темные вьющиеся каштановые волосы, длинная густая щетина, вероятно он отращивал бороду. Одет он был в твидовые брюки цвета сепии и белую рубашку, рукава завернуты по локоть, а верхние пуговицы расстегнуты. Вид у него был дружелюбный и по первому впечатлению Уэнздей бы сказала, что к профессии своей тот относится серьезно. Он поприветствовал класс, представился мистером Джо Голдбергом, имя в углу написал на доске. Голос его был что ни на есть обычным, но говорил он с улыбкой и с прытким энтузиазмом, что добавляло ему привлекательности. Уэнздей же не приписала ему никаких отличительных черт, его одушевление ее не подкупило. Урок шел своим чередом. По классу разносился звук штриховки простых карандашей, на доске были записаны какие-то понятия и незамысловатый, но достаточно детальный чертеж ядовитого растения постепенно появлялся рядом. Ученики переговаривались по теме урока, задавали вопросы. В момент очередной наполненной аргументами оппонентов дискуссии, в кармане завибрировал коротко телефон. Вибрация отдалась по телу, никто не заметил внезапного тихого шума, потому что все были увлечены разгорающимся споре о правдивости ядов, действующих на вампирах. Уэнздей повернулась в суматохе на Синклер позади нее, та внимала каждому слово Йоко переговаривающейся с кем-то из компании сирен. Мистер Голдберг только подтверждал или опровергал те или иные высказывания, изредка бросая вопросы, которые заставляли рассуждать вслух. Темноволосая отвернулась никем не замеченная, ее руки залезли в карман пиджака и достали телефон. «У твоей подружки очень красивые глаза…» Фотография увлеченной монологом Инид, сидящей рядом с ней во дворе, следовала после сообщения. Сама не поняла, как грудная клетка начала вздыматься, мысли постепенно уводили ее вглубь подсознания. Взгляд был направлен влево вниз, а телефон в руках теплел на коленях. Сталкер начал действовать. Или подразумевал, что она подумает об этом. Его сообщения всегда были неинформативны, даже особых намеков не было брошено, но сейчас, когда она в поле зрения его видимости, он подкинул что-то новенькое, хотя и не спешил. Выжидал. Она была права. Все, кто будет находится с ней рядом, будут использованы против и уверена, не в выгоду ее друзьям. Но вот еще в чем Уэнздей уверена, всех, кого она выбрала… Точнее, те, кто смог ее стерпеть, непременно захотят влезть в это дело и мечтать о том, что они образумятся и покинут ее, было бы бессмысленно. Инид уже высказалась на этот счет, как бы Уэнздей не хотела ее сберечь, ей была симпатична мысль, что девушка выбрала такой путь. Разорвав неприятные мысли, ее толкнул острый локоть паренька сидящего рядом с Уэнздей. Ксавье дал ей понять, что мистер Голдберг перевел взгляд на нее, но не зная имени, обратился к журналу. — Уэнздей… Аддамс, верно? Страницы в его руках захлопнулись и он с небывалой живостью приготовился задавать вопросы. — Мисс Аддамс, что вы можете сказать об аконите? — Борец, или Аконит, с латинского Aconitum, — род ядовитых многолетних травянистых растений семейства лютиковые с прямыми стеблями и с чередующимися дланевидными листьями. Оказывает негативное действие на оборотней и гибридов. При физическом контакте оборотень получает ожог, при попадании внутрь аконит ослабляет силы. Обычный человек может иметь проблемы с дыханием и сердцем, если нейротоксины, аконитин и мезаконитин проникнут через кожу. При попадании внутрь, смерть наступает в течении двух-шести часов. Отчеканив, не делая пауз, кареглазая приятно удивила мужчину, он на секунду потерял дар речи. В классе никто и не повел бровью, Бьянка и Уэнздей устраивали такие поединки, что даже стены содрогались от страха. — Отличный ответ, Аддамс, — он ее похвалил, следом потерял интерес и перешел к другому ученику. Она было вновь предалась своим размышлениям, как приглушенный и несомненно озорной, но гордый голосок раздался позади. — Моя маленькая всезнайка. Темноволосая обернулась, охваченная небольшой раздражительностью и глянув на поддавшуюся вперед блондинку, выдавила фразу, надеясь, что та плещет ядом, готовым убить всех, кто находился сейчас в классе. — Спички и бензин. В глазах волчицы же это выглядело не менее умилительным маленького шипящего котенка, что не хотел делиться лакомством в его миске. Молодой учитель ботаники, поблагодарил всех за урок и задал им лишь повторить пройденное. Честно говоря, он все же произвел на неверморцев хорошее впечатление. Часть женской половины, да и пара юношей, если признаться в пристальном наблюдении, пускали на него слюни и внимали каждому слову все занятие. Попрощавшись с Инид, Уэнздей поспешила навестить своего друга. Листья кружили, подхваченные ветром в маленьком вихре, их шелест резонировал с голосами вокруг и мыслями, что обуяли бедную голову. Над Уэнздей нависла сдавливая легкие жаркая пелена тревоги. Инид могла находиться в опасности, а Уэнздей будет неподвластно ее защитить, если она не напросится с той дышать одним воздухом. А эту мысль нужно сметать тут же, постоянное общество друг друга измотает. Но надо же что-то делать. Огибая сухие и черные от старости ветки, девушка слышала, что гудение полосатых насекомых становилось все громче. В траве бледнели желтые проплешины, да и цвет другой части травы был совсем вялым, летние краски из нее были высосаны промозглой осенью. Ульи, как и маленький домик с изображением пчелы, были точно такими же, какими она их запомнила. Свободные пчелы летали по периметру нисколько не заинтересованные в девушке, облаченную в школьную форму. Уэнздей отворила деревянную массивную дверь со скрипом. В белом костюме пчеловода, разве что без защитной сетки, на нее уставился со всем своим искренним восторгом Юджин. — Уэнздей! Я так рад тебя видеть! Не ожидал, что в первый день учебы ты придешь навестить нас с девочками, — он всплеснул руками, возможно хотел следом совершить дружеское объятье, но лишь подал руку для рукопожатия, улыбаясь, обнажив зубы за преградой из брекетов. — Я не могла избавить себя от такого удовольствия, — она крепко пожала юноше руку, позволив себе простодушно улыбнуться в ответ, — я тоже рада тебя видеть. Как поживает наша пчелиная экосистема? Аддамс задала вопрос, сняв с крючка свою форму. Юджин по обычаю отвернулся и заговорил живо, с красками, описывал все то безобразие, на которое руководство школы закрывало глаза. — Температура стремительно падает Уэнздей, я недавно только начал утеплять ульи соломой, здешние пчеловоды — а это единственный мистер Фитц — не могут обеспечить моим пчелам нормальные пчелиные условия. А скоро зимовка, кто позаботится о моей матке? — сняв юбку, кареглазая остановилась и встряхнула головой, усмехнувшись, — И-и это наверное прозвучало странно. — Не больше, чем обычно. Застегнув форму, она похлопала его по плечу, давая понять, что готова. — Не время цепляться к словам, этот болван наверняка не знает даже как правильно рассчитать время, до которого матка должна откладывать яйца. Полная безответственность. Его монолог теперь не остановить, он увлечен порицанием дисциплины также сильно, как и благополучием своих подопечных. С час она провела время с парнем, помогая ему утеплять ульи и минут десять топала до общежития. Когда она подходила к дверям, улица уже постепенно меняла цвета. Бледное небо с парой серых облаков по горизонту окрасилось в розовый. Наступил осенний закат. В комнате она увидела Инид, сидящей за столом, та покрывала длинные ресницы тушью, приоткрывая блестящий от масла для губ рот. — Ты куда-то собираешься? Тревоги, забывшиеся и сложенные в солому на пасеке, хлынули ей за шиворот, как неприятный мокрый снег. — О! Уэнздей! Я все думала, где ты пропадаешь. — Я виделась с Юджином. Помогала нашей матке утеплиться и не упасть замертво в начале осени. Уэнздей подошла чуть ближе. Инид перестала подкрашивать свои ресницы и застыла в позе вдумчивой, соединив брови на переносице. — Честно говоря, не знай я о пчелах, я бы задала вопросы. Кареглазая по привычке остановилась на своей стороне комнаты у невидимой черты. Все, что говорила блондинка, она пропускала мимо ушей, какие-то смутные отголоски проходили по помещению, но ее тело целиком и полностью было заполнено вопросами и долей тревоги. Раньше она и мысли не могла допустить о том, что будет переживать о ком-то так сильно. Единственный, за кем она приглядывала, был Пагсли. Проклятый Невермор сделал ее чувствительной. Сомнения грызли, как уличные крысы объедки в подворотне. От напряжения девушка расправила плечи и выпрямилась еще сильнее. А когда услышала, что Синклер собирается в Джерико с подругами, с силой подавила желание запереть ее в комнате. — Ехать в город при наших обстоятельствах не рационально. Даже, если ты приедешь до отбоя, будет темно, до комнаты тебе идти одной. Инид, будь разумна. Инид услышав слова своей соседки, остановилась. В руке она зажала вязаную жилетку, а на лице ее отразилась озабоченность, но отнюдь не их положением, а явным ограничением ее свободы. Черта с два она послушается, ей хватает родительской опеки в Калифорнии. — Уэнздей, все будет нормально, я не одна, попрошу девочек проводить меня. Да и с чего ты решила, что он будет ошиваться здесь? Даже, если да, что он сделает? Фотографию? — тон ее был наполовину скептичным, наполовину раздраженным. — Мы можем его недооценивать. Сегодня он писал о тебе. — И… — вязаная жилетка приземлилась на кровать позади, брови Инид свелись на переносице, — что он написал? Уэнздей подошла ближе и протянула свой телефон. Последний раз взглянув в карие глаза, Синклер обратила свое внимание на сообщения. — Ну… Не соврал, глаза у меня действительно красивые. — Это не спасет тебя от ножа в горло. — Уэнздей, я оборотень! Причем истинный, я могу обращаться по своей воле в любой момент. А на каникулах я прошла обряд инициации. — она смотрела Уэнздей в глаза в желании убедиться, что та ее действительно слушала. Она хотела не только отстоять себя, но и дать понять подруге, что ничего плохого с ней не случится. — Я могу за себя постоять. — Цитируя последнюю фразу: это не спасет тебя от ножа в горло, — та повторила монотонно. Почти дикая уверенность в своей правоте прорвалась сквозь холодный тембр и сильнее потемневшие глаза. Но следом брови провидицы нахмурились чуть больше, выглядывая из-под черной челки. — Обряд инициации? Светловолосая слегка растерянно остановилась, выпрямилась, а руки ее сцепились в замок перед собой на уровне бедер. — Это такой магический обряд, позволяющий нам осознать свою животную натуру, ну там, научиться контролировать процесс обращения и все такое… Так! — резко прервалась, встрепенувшись так, что золотистые локоны в свете из окна подпрыгнули. — Не переводи тему Аддамс, я иду и точка! Если мне в горло воткнут нож, я напишу. Розовое пальтишко застегнулось впопыхах и не оглядываясь на Уэнздей, девушка вышла за дверь. Та закрылась, позволяя просочиться сквозь древесину лишь звук удаляющихся шагов. Аддамс не меняя своего положения с руками на груди, повернула голову в сторону Вещи, покоящемся на аккуратно сложенной стопки белых листов на столе писательницы. — У оборотней чувство самосохранения размером с их мозг. Крошечное, как маковое семя. Вещь говорил жестами, смещая листы под собой и с каждым движением, с каждым словом в пользу оборотня, глаза Уэнздей почти незаметно щурились в легкой неприязни, несогласии, а аура вокруг нее заискрила слабым недовольством, ведь Вещь сейчас на неправильной стороне. — Слишком много мыслей для обрубка, — руки расцепились, в пару шагов она достигла стола. — Я не грубая, я лишь… Следующий жест, проделанный на вид вовсе неживыми сероватыми пальцами, заставил щеки Аддамс совсем эфемерно вспыхнуть краской. — Надо было оставить тебя в особняке и запереть с Китти. Она резко вырвала верхний листок из-под Вещи, заставляя того подпрыгнуть и уползти с поля видимости ее карих глаз.

***

Первые мгновения она просто сидела на своей кровати, ощущая как покрывала теплеют под температурой ее тела. Взгляд был направлен в окно, на стремительно сменяющую яркость неба. Мысли вперемешку с чувствами бушевали, как рой взбесившихся москитов. Ее одолевали опасения. Как бы она не относилась к людям, но даже подруг Инид ей хотелось видеть живыми. Какой-то очередной помешанный фанатик не имеет права посягать на ее жизнь, на жизнь неверморцев, на жизнь Инид. С решительным вздохом она поднялась, скрипнув пружинами кровати. Уверенными шагами пересекла комнату, приближаясь к чужому столу. Уэнздей отодвинула стул, села и открыла крышку ноутбука. Сейчас ей понадобятся любые способы поиска информации.

***

Воздух становился все свежей и прохладней, но был довольно приятным, если только ты не находишься на улице слишком долго. В противном случае, нос леденел, легкий ветерок начинал неприятно холодить открытые участки кожи, а после невыносимо стягивать мерзким ознобом. Чувствовался чуть кисловатый запах листьев, тухнувших во влажной земле, до этих участков в парке солнечным лучам было проблематично добраться, поэтому поверхность сохла дольше. Их небольшая компания состояла из парочки сирен (Дивины и Роуз, по каким-то обстоятельствам, исключая Бьянку), Йоко и ее самой. Девушки гуляли по парку, ходили по улочкам вдоль магазинов, попутно заходя в некоторые, а когда совсем продрогли от осенней погоды, зашли во «Флюгер». Тело приятно реагировало на тепло. Уютное освещение кафешки и непринужденные разговоры, отогрели не меньше, чем отопление флюгера. Но с того момента, как ее нога осторожно ступила на асфальтированную дорожку, выходя из машины, Инид ощущала тянущее предчувствие. Плохое предчувствие. Оно и понятно. Уэнздей вложила в ее голову тревожные мысли, которые в свою очередь не спешили уходить и наседали, наседали, наседали… Инид отгоняла их как могла и бурно вливалась в разговоры как весенние ручейки проделывают себе путь, просачиваясь сквозь грязь и мелкие ветки. Бесполезно бояться и слепо следовать страху. Ей что теперь, сидеть в комнате и выходить лишь на занятия? В любом случае, спрятаться это почти что сдаться. Если так называемый сталкер захочет их сломить, он это попытается сделать, и неважно, будет она отсиживаться в академии или гулять в Джерико. Она прекрасно понимала, почему Уэнздей так себя ведет и возможно, немного виновато она себе признается, вела бы себя точно также. А то и хуже. Вероятно хуже. Честно говоря, она каждый раз содрогалась, когда теряла темноволосую из вида. Хотелось привязать ее к ноге. Просто сейчас Аддамс грозила расплата в меньшей степени, Инид согласна с тем, что сейчас незнакомец будет задействовать тех, кто предположительно дорог Уэнздей. За себя она не сильно боялась. Но также, она была уверена в своих силах. Животная мощь, что спала в ней долгое время была невообразимых размеров. И поначалу, она не могла нормально ее контролировать. Было больно и тяжело. Безумие распирало изнутри, мысли казались чужими, расплывчатыми, кости выкручивались в ужасной агонии. Когда она обратилась впервые в Неверморе у нее была четкая определенная цель, она ее направляла, как и заполняющая каждую клеточку организма злоба. Даже почти забыв свое имя, одно она знала и видела так ясно, что лапы сами несли ее в неизвестном направлении. Затхлый запах шерсти, земля смешавшаяся с потом и очень знакомый тонкий аромат, который нельзя было толком объяснить. Он был легким, холодным и бархатным как жасмин, но другие нотки были неописуемы. Родной запах. Путеводителем Инид была Уэнздей. А вот в лесу, среди высоких секвой, ярко-зеленого мха и низкорослых папоротников путеводителя не было. Оборотни испокон веков считали лес своим настоящим домом, но эту невероятную силу родства нужно было научится чувствовать. Принимать ее помощь. Наставники подготавливали молодых оборотней к их первому осознанному преображению в зверя. Превозмогая боль в конечностях и помутнение рассудка, она цеплялась за мысли о ней. И это предавало сил. Сколько ночей кровать провела пустующей, с утра аккуратно заправленная. После инициации, навязчивая мысль гудела где-то в затылке. Инид ощущала какое-то смутное возбуждение, воодушевление и радость, что в сумме давало твердую мотивацию. Она часть своей стаи, теперь на всех существующих правах. Светловолосая покидала свой первый дом, стоило стрелкам перевалить за полночь. Лес принял ее сущность так, будто нашел наконец блудную дочь. И что-то в груди волчицы встало со звонким щелчком на свои места, и ощущалось это до вздоха облегчения правильно. И она превращалась. Загоняла остывающую со дня рыхлую землю под ногти, когда цеплялась за нее, стараясь вытерпеть боль, разрывающую внутренности, это жжение под кожей. Кости перестраивались на новый лад с хрустом, напоминающий звук шин, медленно проезжающих по гравию. Она извивалась на поверхности, сдавленно вскрикивала, рычала и вскоре выла. В вое ее можно было услышать облегчение сквозь агонию и трепет в предвкушении игр в одиночестве. Голубоглазая не только благоговела перед единением с природой, но и наслаждалась обычными волчьими развлечениями. Она бегала по лесу, разгоняясь так сильно, что ветер в ушах становился единственным источником звука. Прыгала через поваленные деревья. Порой не могла сдержать счастливого завывания. Смолистый аромат секвойи придавал бодрости и терпкий запах ночного леса был таким привычным, что она даже не хотела возвращаться в свою пахнущую кондиционером для белья постель. Но возвращалась, отряхнувшись от мелкого мусора перед обращением. Никогда еще сон не был таким спокойным. Поэтому сейчас, чувствуя как фантомная шерсть на загривке вставала дыбом от ощущения слежки, она была готова дать отпор. Что бы ни случилось.