Мое главное дело

На Джерико опускались сумерки, сменяя синюю сталь осеннего неба сапфировым полотном. Неполная луна, если и сверкала, то не здесь. Она освещала комнаты в противоположной стороне здания. В окне их больничной палаты виднелись лишь перисто-кучевые облака. Уэнздей сидела на стуле возле койки Инид. Сложив руки на постель и голову уместив у живота девушки затылком к лицу, она незаинтересованно смотрела на розовый ночник. Он стоял рядом с дверью на столике с микроволновкой для больного и горел с того момента, как на улице потемнело. Розовый мягкий свет немного успокаивал расшатанные нервы и погружал в расслабленную дремоту. Светловолосой сделали процедуру очищения крови от токсических веществ. Анализ подсказал, что ей ввели приличную дозу модифицированного черного аконита. Аконит усыпил ее, только и всего, но количество его было сильно превышено, возможности ждать момента, когда волчий организм выведет вещество сам, не было. Аддамс все то время ждала в коридоре. Стерильные белые стены давили и кусали, медсестры с медбратьями шастали туда сюда, занятые работой в пик вечернего времени. Она сжимала непонятного затасканного гибрида зайца и медведя в руках. Игрушка была некогда кудрявой, сейчас же шерсть вся истиралась и скаталась, стала бледной, но сохраняла слегка розоватый цвет. Уши заячьи, большой коричневый нос и лапы, как у медведя. Медвезаяц был странным, но для Инид являлся любимой игрушкой. А теперь и для Уэнздей утешением. Она взяла с собой только ночник и плюшевую зверушку. Инид не должны держать в больнице, она здорова, но сильно измотана. Да и в стрессовой ситуации, с туманным рассудком, она либо слепо следовала указаниям, либо не сводила глаз с блондинки. В противном случае, всегда можно вернуться в академию за необходимыми вещами. К ним приставили сотрудников полиции в виде охраны. Уимс как директриса и взрослый, на попечительстве которого находились девушки, тоже была в здесь. Сейчас может приглушенно переговаривалась с «охраной» внизу, пила кофе из автомата и морщилась от переслащенного капучино. — Уэнздей? Слабый тихий голос отвлек кареглазую от собственных мельтешащих, как муравьи, мыслей. Она выпрямилась заметно обеспокоенная и взглянула на ослабленную, бледную, со следами темных кругов под глазами, девушку. Свет ночника маскировал лишь часть изнуренности на ее лице. — Инид, — она двинулась на стуле ближе и взяла в свои руки ее легкую ладонь; в груди облегчение поднималось к горлу и грозилось вылиться с новыми слезами; голос дрогнул. — Как ты себя чувствуешь? — Нормально, — Инид подарила ей полуулыбку, — только спать хочется, — подняла руку и прикоснулась невесомо скулы Уэнздей; та прикрыла веки, принимая ласку. Свет из неприкрытого окна жалюзи рассыпался серо-синим на часть комнаты, неосвещенную ночником. — Что произошло? Кто-то прошаркнул в коридоре мимо их палаты, но силуэт быстро скрылся из виду, больше никем незамеченный. Темноволосая открыла глаза. Смотрела на окна, выходящие в коридор, лампы в которых горели приглушенно. Скоро отбой и пациенты отходили ко сну. Медвезаяц на прикроватной тумбочке, казалось, смотрел сочувственно. — Сталкера схватили. Она вещала негромко. Пальцы Инид поднесла к губам, вперяя карие радужки в голубые глаза, что начинали слезиться. Девушка приподнялась на подушках. — Боже, наконец-то, — Инид подобрала свободной рукой каплю, вытекающую из внешнего уголка глаза, — это тот кто меня отключил? Кстати как? Я знаю, что он что-то вколол. Уэнздей так не хотела бередить эту рану. Не хотела все это вспоминать прямо сейчас. В ней изнывала усердно жажда хоть какого-то подобия затишья. Выпрямившись, она продолжала перебирать пальцы возлюбленной в своих руках. Следом она обратила полное внимание на голубоглазую. — Черный аконит, он действует как сильное снотворное, — Инид легко нахмурилась и уткнула задумчивый взгляд в покрывало, — и да, тот кто вколол тебе аконит и был сталкером. — И кто это? Я его знаю? — она вскинула брови. — Что произошло дальше? Как я оказалась здесь? Инид встрепенулась и начала сыпать вопросами с возбужденно распахнутыми глазами. Кареглазая усмехнулась тому, как легко девушка заводилась с пол-оборота. Даже будучи на больничной койке, она умудрялась воспрянуть духом и вернуться к своему обычному поведению. — Я возвращалась после фехтования и нашла вас в комнате… — Уэнздей опустила взгляд, ей стало стыдно поддерживать визуальный контакт. На душе скреблись кошки, будто слой за слоем снимали когтями внутренние обои, а они стружкой падали вниз. — Тебя без сознания и его с пистолетом. Это был Джона Темпл, бывший друг Лукаса. — Боже, — громкость ее тона поднялась. Девушка округлила рот и брови ее изогнулись дугами. Зрачки замерли где-то на стене. Все встречи в голове с этим человеком всплывали из подсознания и ничего хорошего за собой не влекли, — вот, говнюк! Инид, возмущенная до невозможности, вскрикнула и стала такой сердитой, что Аддамс, вопреки всему, издала смешок. — Да, еще тот. Секундной слабости своей пассии блондинка не заметила. Все также негодовала, бегала глазами по палате и руку Уэнздей в порыве сжимала на малость сильнее, чем темноволосая хотела бы терпеть. — И что дальше? Зачем вообще… Я не понимаю! — светлые локоны метнули в сторону резкого поворота головы. Инид посмотрела в темные глаза и лицо, скривленное в дискомфорте. Опустила глаза на свою напряженную сжатую ладонь вокруг руки девушки и, испугавшись, разжала пальцы; она притянула их к груди, выглядя сильно сожалеющей. — Прости, Уэнздей, — волчица стушевалась. — Не бери в голову, — темноволосая поджала губы. Ей не было никакого дела до минутного неудобства. Она вглядывалась в огорченную своим поведением девушку, что теперь нашла что-то интересное в нервном пощипывании пальцев, сложенных на коленях. Закатив глаза, Уэнздей вновь накрыла своей рукой чужую ладонь. — Моя девушка очень сильный оборотень и я нездорово этим наслаждаюсь. Синклер услышав эти слова и заметив, насколько Уэнздей серьезная, смутилась. — Хватит флиртовать Аддамс, мы обсуждаем важные вещи, — она сделала вид, что ее это нисколько не раздобрило. Заправив прядь за ухо и открыв вид на краснеющее лицо, едва различимое в свете ночника, вернулась к теме. — Ну, так… Сталкер? Сидящая на стуле поменялась в лице, большим пальцем продолжая бережно поглаживать выступающие костяшки на руке волчицы. Увидев в лице напротив такую же усталость, какая ощущалась сейчас ее телом, Уэнздей вздохнула. Нужно закончить этот неприятный разговор. — Темпл очередной ненавистник изгоев. У него хватило извилин только на то, чтобы винить в собственных проблемах нас, — кареглазая сбавила тон и начала буравить белую стену взглядом. Инид наблюдала за ней. За тем, как тень опускалась на лицо, как глаза тускнели из-за мрачных мыслей. — А Голдберг возможный отчим Джона. Поэтому, он решил его убить на пару с Уоттсом. — О — блондинка вздрогнула, — это многое объясняет. Озвучив слова вслух и скользнув глазами по светло-голубому одеялу, Инид вдруг застыла. Уэнздей перестала поглаживать ее кожу и притихла. Но оборотень не вымолвила и слова, ожидала. Выдержав паузу, девушка продолжила. — Сначала он рассказывал об этом… Зрение Инид было в таком же прекрасном состоянии, как и всегда. Поэтому, она увидела влажные глаза девушки, стоило прищуриться и напрячь взгляд чуть сильнее. — Что такое? — она смягчила голос и подалась ближе. — Я почти с ним справилась, — Уэнздей говорила скомкано, сдавлено. Так жалобно, что холодная игла вонзилась в сердце и беспощадно вырвалась следом. Блондинка поменялась с ней ролями и, сжав руку с черными ногтями, начала потирать. — Но он ударил меня шокером и я не могла ничего с собой поделать… Тыльной стороной ладони кареглазая вытерла первую каплю, сорвавшеюся с черных ресниц. — Ну, Уэнздей, — своя глотка мгновенно сжалась до невообразимых размеров. Инид потянула девушку за запястье и та подняла голову. — Иди сюда, малыш. Уэнздей не возражала, скинула ботинки и забравшись на кровать, позволила волчице как в прошлый раз завернуть себя в одеяло. Инид прижалась своими мягкими теплыми губами к черной челке и обняла за плечи под покрывалом, что защищало теперь их обеих. Надо было давно так сделать. Ее упрямая девушка ни за что сейчас не поедет в академию. Да и она этого не хотела. К тому же, будь Синклер на ее месте, не сдвинулась бы ни на шаг. А спать вместе они уже привыкли. — Он залез тебе под юбку, — холодным носом писательница уткнулась в горячую шею Инид. Та ее хорошо слышала лишь потому, что находилась близко. Говорила кареглазая очень тихо, боязно как-то и носом шмыгала, заставляя волчицу прижать ее ближе. Но от фразы в ее животе осели серой золой чувства страха вперемешку с неистовым отвращением. Ее дыхание участилось, волчица хотела это скрыть от девушки, но пытаться выровняться бесполезно, только заведет себя в тупик и начнет задыхаться. Зрачки под закрытыми глазами начали шнырять из стороны сторону. Лихорадочно она сосредоточила свое внимание на ощущение между ног, но боли не почувствовала. Не будет же подонок с ней нежен? — Он ничего не успел, шериф ворвался в комнату! — Уэнздей видимо поняла, что что-то не так и привстала на локтях. Она положила свою руку Инид на щеку и та раскрыла глаза, заметно выдохнув, — но он уже расстегивал ремень и… — голос сорвался; она закусила губу и сникла, прячась за челкой. Голова подкидывала все ужасные воспоминания в красках, несмотря на то, что тогда она была дезориентирована шокером. Чувства пекли грудь и говорить стало в разы сложнее, — он стянул твое белье… — Но я же в порядке, — блондинка спустилась на подушках ниже, чтобы заглянуть той в глаза и взялась обеими руками за лицо, — ну, солнце, все хорошо. — Я так испугалась за тебя, — Уэнздей заскулила и прижалась своим лбом к Инид. Синклер держалась довольно долго, правда. Потому сейчас не смогла перехватить свои рыдания. Эмоциональная боль стала физической, выкручивала кости, стискивала грудь колючей проволокой. Блондинка начала плакать, утирая чужие слезы осторожно. И хотелось бы быть сильнее, быть той, кто успокоит, но вид ее плачущей девушки, кромсал душу на куски. Инид ревела и всхлипывала. И непонятно. Сейчас все происходило как в комедии? Или как в слезливой мелодраме? Потому что заливаться слезами в унисон, ей еще, на удивление, не приходилось никогда. Волчица уместила черноволосую макушку у себя на груди и поцеловала еще раз. Прошло какое-то время. Чувства на половину выплаканы и от двух обнимающихся девчонок в больничной палате слышны только редкие шмыганья носом. — Сейчас я в порядке, — Синклер прошептала, поглаживая Уэнздей по голове, — мы в порядке. Слышишь? Девушка на ее груди поелозила. Крепче прижавшись к боку, она что-то неразборчиво пробубнила себе под нос. — Что? — Мне не нравится, когда ты называешь меня солнцем. Инид прыснула со смеха. Такая смена темы ее позабавила. Ну, что ж. Разбавить гнетущую атмосферу кому-то из них все-таки надо было. — Хорошо, как тебя называть, моя маленькая сыщица? Нахмурившись от очередного странного прозвища, в который раз включающего слово «маленькая». Уэнздей подтянулась и, глянув покрасневшими от слез глазами угрюмо, все же расслабила лицо, оставив короткий поцелуй на розовых губах. — Мне нравится Тучка. — Хорошо, Тучка моя. Любяще поцеловав Уэнздей, Инид подумала о том, насколько сладкими они стали. Что странно, Аддамс посетила абсолютно такая же мысль, но только встретила она ее морщась от своего поражения. — Давай это расследование будет последним до конца нашего обучения. Ее клонило в сон. Инид уже проснулась с желанием лечь обратно, но пересилила себя ради Уэнздей и вопросов, крутящихся на языке. Темноволосая сползла с девушки и расположилась рядом, лицом к лицу, удобно разместив голову на подушке на уровне головы волчицы. Они смотрели друг на друга устало, сонно, но любовь, горевшая маленьким огоньком, наполняла их ласковым теплом. Уэнздей снова перебирала пальцы светловолосой. Она открыла для себя что-то новое. Оказывается, ей очень нравится держать Синклер за руку. Она вообще многое в себе открывала с того момента, как слишком жизнерадостная неверморка решила втянуть ее в объятья, несмотря на угрожающий вид. — Не могу обещать, — она в очередной раз оставила мягкий поцелуй на бледных костяшках и взгляд бросила кокетливый, а у Инид глаза расширились от явного негодования, — у меня на горизонте возникло новое дело, но я боюсь с ним придется разбираться до конца жизни. — Что? — голубоглазая вскрикнула и даже подлетела взволнованно. Она села резво, что кровать угрожающе скрипнула. В ее глазах пылало не только удивление и беспокойство, но и та самая злость, которую могут обрушивать исключительно на свою вторую половинку. — Уэнздей?! Какое нахрен дело? Темноволосая осталась спокойно лежать на кровати. И что больше всего раздражало Инид, та улыбалась краешком пухлых губ и лишь лукаво смотрела. Оборотень внутри начал закипать ни на шутку. Но она сидела на постели и ждала. И тяжело дышала. Да, наверное, Аддамс лучше поторопиться, если она не хотела навлечь на себя гнев голубоглазой волчицы. Со вздохом провидица поднялась и села напротив. — Ну, мне кажется, оно станет лучшим, — она положила свои руки на талию насупившейся девушки, что сейчас вовсе не могла сопоставить слова и действия Уэнздей, поэтому сердито наблюдала, отмахивая приятные чувства, проникшие под ткань пижамы, — сейчас оно неизведанное, пугающее временами. Аддамс прижалась грудью к груди и руки переместила на лопатки. Волчица выдохнула, прильнула ближе, окончательно запутавшись в происходящем. Писательница оставляла медленные, невесомые поцелуи на шее, поглаживала спину, сама глаза прикрывала от волнующего легкие, теплого ощущения. Она оторвалась от шеи и голого пространства плеча. Взяла Инид с темнеющими глазами за лицо и поцеловала трепетно, ласково. Их эмоции, чувства, намерения, словно запечатывались прочно и без шага назад на священном алтаре. — Но слишком приятное, чтобы от него отказываться, — Уэнздей отпрянула с чмокающим звуком, перевела дыхание и вперила железный взгляд в исступлении зардевшееся лицо, в кобальтовые подернутые дымкой глаза. Она произнесла в губы, — Ты — мое главное дело. Инид выдохнула. Облегчение настигло со спины, а осознание, что Уэнздей считай призналась в любви до гроба, горячило ее щеки подобно летнему костру. Она оголила зубы, заискрилась счастьем. И схожесть девушки с ясным солнцем, Уэнздей не напугает никогда. Они вновь поцеловались. Отрываясь друг от друга, девушки улыбались влюбленно, так невинно и искренне, что сводило челюсти, как от сахарного леденца. Руки, губы, бьющиеся быстро-быстро сердца, сливались в непонятное жаркое месиво. Теплые ладони Уэнздей оказались под рубашкой Инид, прошли по ребрам, оставляя за собой уйму мурашек. Одновременно с шаловливыми руками, темноволосая мазнула влажно губами по оголенному плечу. Выдохи блондинки через нос стали тяжелее, потому что еще немного и из нее вырвется стон. — Ты абсолютно точно размякла. Она говорит с придыханием, ладонь кареглазой едва заметно сжала одну грудь снизу. — Подумаешь. Инид почувствовала, что ее кожа втянулась губами в месте яремной ямки, а горошина соска заделась большим пальцем. Она не могла удержаться от тихого «ах». — А вот сейчас, ты меня пугаешь, — Уэнздей с хитрым взглядом вернулась к пылающему лицу волчицы. Светлые волосы особенно сильно выделялись и поблескивали в розовом свете ночника, а алые щеки горели только ярче. Руки мягко сжали обе груди, вынуждая Инид смотреть покорно исподлобья. — Приятно слымфт… Возможности договорить слишком самодовольной и чересчур спесивой Аддамс никто не дал. Инид заткнула ту поцелуем и свалила на кровать, откровенно пользуясь силами оборотня. Будет знать. Думала Синклер, ловя ртом сдавленный стон, восседая на чужих бедрах. Придется только надеяться, что их озорство не выйдет неприличными звуками за пределы палаты. Да даже если и выйдет. Она полагала, они заслужили право на маленькую шалость. Главное, чтобы учитель не оказался их соседом. Теперь уже думала Аддамс, закусывая губу от знойных поцелуев на тазобедренной косточке, спускающихся еще ниже. Иначе придется доделать задачу богатого балбеса до конца.