Многоэтажки

В какой-то момент ты теряешь всё, что можно было, а жизнь тускнеет, оставляя за собой только бесконечный круговорот одних и тех же вещей. Ты оказываешься в вихре, состоящем из повторяющихся событий, отсутствия эмоций и чувств. И тогда осознаёшь — пропадаешь в этой яме, полной грязи, мрачности и давления. Вот только загоняешь себя туда в эйфории, не замечая, что происходит неизбежный процесс, безвыходная ситуация, из которой выбраться ты не можешь — нет сил и желания. А потом, когда пелена спадает, и ты чувствуешь крах всего, связанного с тобой, то уже поздно. И вот тогда начинается полное погружение в это болото переживаний, тревог, ненужных мыслей, которые пожирают тебя изнутри, не оставляя ни одной живой клетки. Совсем недавно Шастун, обычный пацан из Воронежа, который добросовестно выучился и лишь мечтал очутиться в Москве, вдруг получил желаемое. Родной город сменился на громадную столицу, где каждый день, с утра до вечера, течёт жизнь по бесконечным улицам. Было не так просто влиться в, казалось бы, бесконечный поток людей, в котором каждый спешит покорять новую должность, покупать новые кроссовки и квартиры по космическим ценам. Даже с учётом того, что никто друг на друга особого внимания не обращает: у всех мозг забит своими нескончаемыми заботами. Антон ехал по утренней Москве, перед этим впопыхах собравшись и кое-как выискав носки по общежитию — Дима тогда кинул ему второй носок прямо в лицо, чтобы тот больше не смел кидать под его кровать свою одежду. В метро всё забито, и какая-нибудь старушка всё же вставит свои пять, а то и десять копеек, капая на нервы расспросами или рассказами о своей пенсии, выслушивать которые у студента нет ни малейшего желания. В наушниках играет спокойная мелодия, заставляющая чуть ли не засыпать, вися на поручне, хотя это, скорее, заслуга Шаста, а не песни, потому что тот всю ночь писал доклад, чтобы не нахватать долгов и сидеть потом с ними, как курица с яйцами. В университете их с Позовым место всегда пустует, ибо ругаться с этими двумя никто не желает, да и было бы за что — для списывания есть парты и получше, а для сна местоположение не так уж принципиально. Спустя огромное, по меркам Антона и Димы, количество пар, наступает вечер, а, значит, самое время для очередной незабываемой поездки на метро и репетиторства — не зря же парень учится на филолога, как минимум правила написания суффикса “нн” объяснить может. Уставший и изнемождённый, Шастун ложится подремать на пару часов, надеясь на крепкий кофе с утра, хотя он давно для себя осознал, что бодрость из-за кофе — миф, а от усталости помогает только наличие сна в удобной кровати и, желательно, без орущей на первом этаже музыки от любителей Инстасамки и кальянного рэпа. Так и проходят остальные дни на протяжении всех курсов. За это учебное время бывали взлёты и падения, крутые вечеринки до утра после успешно сданной сессии и уютные вечера в общаге, когда кто-то со старшего курса играет на гитаре, а остальные поют, разморённые алкоголем. Антон поистине любил свою жизнь, несмотря на все ужасные дни, проведённые в объятиях грусти, печали, выгорания и нежелания работать по профессии, к которой так долго стремился. Не многим удавалось удержаться на месте после практики, но Антон был исключением. Преподавать он хотел ещё со школы, хотя и заявлял обратное, говоря, что будет несказанно рад покинуть это заведение и оставить тот период навсегда в прошлом. Сейчас же приоритеты изменились и желание стать учителем русского языка и литературы переросло из обычной мечты в настоящую цель, в то, чего он действительно хочет добиться. Заполнять бумажки и проверять сочинения по «Муму» у пятых классов, «Капитанской дочке» и «Ревизору» у восьмых, разбирать «Войну и мир» Толстого, которую, казалось бы, он сам анализировал пару лет назад, стало для него действительно важным делом, приносящим искреннее удовольствие. Шастун любил прививать любовь к литературе детям, потому что сам видел в ней прекрасное. Наверное, о скучных вечерах в тусклом кабинете среди папок, журналов и тетрадей, исписанных кривым почерком, мало кто мечтает, а некоторые даже не понимают, как на такое можно потратить всю жизнь. Но Антон своё дело любил и дорожил им, относился к работе так трепетно, что та выжимала все силы из него к концу дня, зато вечером слабость и усталость были почти всегда приятными. Он знал, что делает что-то полезное для всех: для себя, потому что развивается и учится, даже окончив университет, и для учеников, некоторые из которых стали ему родными. Ему было лестно видеть искру в глазах детей на уроках, когда они с классом обсуждают концепцию произведения, его смысл и тайны, кроющиеся на старых страницах библиотечных книг. Антон за свой пока короткий срок преподавания решил: пытаться достучаться с рассказами о Чичикове, Болконском и прочих героях до тех, кто плевать хотел на литературу, смысла нет, а нервы ему в свои двадцать четыре дороже, чем чьё-то желание бунтовать и писать о бедной Лизе. Придерживаться этой стратегии легко, потому и уроки стали более комфортными, ведь общаться на глубокие темы приходилось только с теми, у кого в глазах сверкали эти самые искры. Шастун обожал эти эмоции, ради них он ходил на работу, и именно этого ему всегда не хватало. Так прошёл год. Долгий, плодотворный и заваленный любимой работой. Антон сохранил связь со своими однокурсниками, потому что за все время обучения они сдружились не только из-за сессии, ибо делили билеты между собой, но и за счёт совместных вечеров в общежитии, когда пили вместе дешёвый алкоголь и отмечали устройство кого-то на работу. Шастун помнил день, когда на последнем курсе его приняли в школу в качестве полноценного преподавателя, а не просто в качестве временного учителя на практику. Димка тогда радовался больше него, а Таня долго обнимала и говорила, что тот зря волновался и всё обязательно получится. Антон стал классным руководителем девятого класса. Конечно, эта огромная ответственность, которую вдруг решили взвалить на плечи молодого учителя, была слишком неожиданной, ведь у выпускного класса ранее был хороший наставник в лице Степана Васильевича, что, видимо, решился уволиться, поэтому, Шаст, принимай бразды правления — ему так Позов сказал, хлопая по плечу. А тот только рад был — он уже преподавал у них в том году, поэтому и знал их как облупленных. Готовить класс к экзамену казалось ему сложной задачей, но русский язык он любил не меньше литературы, поэтому подготовить и дотянуть уровень бездельников хотя бы до проходного балла он сможет. Дети не сели ему на шею — за что он был благодарен самому себе, ведь начать с таким успехом казалось невозможным. Его не ненавидели среди параллелей, а наоборот, здоровались с улыбкой каждый раз, когда сталкивались в коридоре, увлечённо болтая с друзьями, ну, или, как обычно, обсуждая химию, потому что пропустили один урок и теперь ничего не понимают. У Антона когда-то было так же. Трудностей на новой должности практически не возникало — разве что ответственность за их обучение целиком и полностью нес на себе Шастун. И на консилиумы ходил чаще, чем к себе домой. Зато отношения с учениками его радовали: те не боялись подходить и спрашивать о непонятных им вещах, с некоторыми он мог поговорить о чём-то своём в рамках приличия на переменах. Общий язык нашёлся сразу, хотя Антон и не сказать, что сильно старался — достаточно было просто хорошо относиться, быть в меру строгим, но при этом понимать подростков, которым предстоит ещё многое в жизни. Шастун сам не так давно из этой стадии вышел, так что понимал, как сильно иногда хочется забить на математику и уйти пить пиво за гаражами — он такой же был, так ещё и курить начал тогда. Но, помимо нагрузки выпускников, появлялись другие проблемы: эмоциональное и физическое состояние. И здесь, парень, увы, был бессилен. Ему оставалось только поддерживать ребят словами и говорить, что в жизни ещё будет море испытаний, а они будут проходить их с невообразимым успехом и гордиться собою, потому что иначе и быть не может. Они все достойны счастья, и, Антон Андреевич надеется, что всё получится. Главное — ставить цель и идти к ней, стремиться так, чтобы потом можно было сказать самому себе: «Я молодец». Здесь Антон не справился. Провалился с треском, оставив себе только болезненные воспоминания, которые пеленой закрыли и перечеркнули всё хорошее, что он нашёл в этом месте. Школа, к которой он относился со всей любовью и трепетом, стала местом отчуждённым, напоминая о том, что в случившимся есть его вина. Шастун помнил, как впервые пришёл на урок литературы и представился с широкой улыбкой на лице. Помнил, с каким интересом на него смотрел парень с третьего ряда, что впоследствии не раз пытался остаться с ним наедине. Помнил, как он, будучи в Антоновом классе, подошёл после уроков и признался в своей симпатии. Как показало время, этот момент Антон запомнит надолго. Симпатичный молодой учитель, который души не чает в своих учениках и любит их как родных, для кого-то может стать идеалом или объектом вожделения. Только Шастун к этому не был готов. В теории подобное произойти может, но переходить на практику было сложнее морально, он бы такое не потянул. В тот день парень получил отказ и наставления, потому что возраст такой, когда хочется влюбиться в кого-то до беспамятства и чувствовать себя нужным, ощущать заботу и поддержку. Антон старался преподнести это мягко, ведь подростковая психика слишком хрупка, а разбивать кому-то сердце не хотелось. Тогда Антон улыбнулся по-доброму, а вечером рассказал всё Диме, когда они сидели в одном баре. Позов всегда говорил мудрые вещи, и услышать от него совет казалось самым важным делом, которое нельзя отложить на потом. Они забыли об этом в скором времени, потому что фраза «закрой глаза — и этого нет» должна была сработать хоть где-то. Но не зря Шаст не доверял этому выражению, потому что такое решение было провальным. Холодная зима в самом разгаре — так встречает Новый год вся Москва. Неделя счастливых и ленивых каникул, на которых Антон позволил себе расслабиться и просто лежать с тазиком оливье, прошла незаметно, и вот опять настала пора работать. Телефонный звонок засел так плотно в памяти, что его оттуда не вырезать ни при каких обстоятельствах. Сбивчивый голос директора, плохо скрываемый грусть и скорбь, оставил непоправимый отпечаток, а слова о самоубийстве того парня камнем осели в сердце. Вмиг пересохшее горло и комок поперёк груди Антон отчётливо помнил, как ни старался забыть. Следующее мгновение — собственная вина в смерти другого человека засела глубоко в голове, затмевая все мысли вокруг. Он приходит, полностью разбитый, в такую же атмосферу, сообщая трагичную новость. Надеяться никогда не испытать чувство, когда ты видишь кого-то пару недель назад, а потом узнаёшь о его гибели ведь не глупо, но Антон тут проиграл. Следствие установило, что всему виной тяжёлая нагрузка, вызванная программой и эмоциональным состоянием. Понимать, что отказ подросток воспримет в штыки, трудно. Шастун не желал ему зла, а у парня, видимо, всё копилось, оказываясь невыносимым грузом на шее, который в какой-то момент надавил слишком сильно. Было сложно вновь и вновь приходить в родной кабинет, ощущая давящие стены, которые с каждым днём становились все уже, и в конце концов, просто задавили бы его без всякого сожаления. Быстрая смерть в месте, что совсем недавно казалось комфортным и надежным, способным создавать лучшую атмосферу для работы, становилась неизбежной. Огонь в глазах, который Антон так привык видеть у других людей и вызывать его, потух в самих шастуновских, его затмила пелена боли и вины, а с ними, как известно, бороться бессмысленно. Они пожирают изнутри, накапливаясь в сердце, пока в конце концов не лопнут под весом собственной тяжести. Спасательный круг нужен не только тем, кто утопает в воде, но и тем, кто тонет в океане рефлексии и усталости от самого себя. Заваливать себя бумагами и делами теперь перестало быть приятным способом провести время за любимым занятием. Сейчас это была попытка отвлечься от назойливых мыслей, которые все как один кричат: «А вот если бы…» Антон прокручивал ту ситуацию миллионы раз в своей голове и придумал тысячи других ответов, но озвучивать их было уже поздно, ведь они нужны только ему и никому больше. Закрыться от друзей, в которых он так нуждался, было инфантильным решением — он осознает это пару лет спустя, но будет ли нужно это решение после всего? Антон не знает. И он устал. Нет желания преподавать здесь, потому что вина пожирает его на завтрак и обед, пока он находится в своём кабинете, сильнее, чем если бы Шастун пил, не просыхая. Раньше было легко отнекиваться и говорить, что сигареты — способ отвлечься и зависимости у него нет. Пачка могла держаться долго, но врать сейчас себе, что ничего не изменилось, было глупо. Случается что-то плохое? Сигареты в кармане. Нужно избавиться от неприятных домыслов? Выйди на балкон и покури. Позов говорил, что такое отношение к себе до добра не доведёт, однако кто будет слушать его советы? Он ведь понятия не имеет, каково это — винить себя, потому что не доглядел. Дима всякий раз вздыхает тяжело, сцепляя руки в замок, и упирается в них головой. Антон прекрасно понимает, что так жить нельзя. Ему двадцать пять, и жизнь только начинается, а он уже сдаётся. Где же тот Шастун, который советовал детям идти вперёд, как бы ни было трудно? Вероятно, он сам не верил в свои слова. Состояние ухудшается в геометрической прогрессии, и с каждым днём подниматься на работу всё тяжелее и тяжелее. На дворе март, и снег незамедлительно тает, оставляя за собой грязные лужи, по которым в кроссовках ходить такое себе удовольствие, а попытки оттереть эту грязь, корчась в позе креветки, не заканчиваются успехом. Весной дышать свободнее, потому что воздух становится чище и свежее. Возможность вдохнуть полной грудью после суровой зимы кажется счастьем. Дима рядом что-то щебечет про чудесную погоду, но мысли Антона были заняты только увольнением. Последние две недели он отработал, а дальше его ожидает другая жизнь, но уже не в Москве. Возможно ли вновь поменять свою жизнь, совсем недавно надеясь на светлое будущее, переезжая в столицу? А будет ли лучше от этого решения? Антон не знал.

***

Лучи утреннего солнца освещают комнату, нагревая тёмную поверхность сквозь шторы. Лёгкий ветер пробивается со стороны приоткрытого окна, из-за чего тюль покачивается, как парус во время мореплаваний. Оживлённая улица шумит, люди спешат успеть на работу пораньше. Пробки образуются чуть ли не десятибалльные, сопровождаясь сигналами и изредка криками о козлах, которые права купили в переходе. Антон морщится, закрывая лицо рукой в надежде защититься от надоедливого солнца. Получается так себе, а вставать раньше будильника, когда можно понежиться в кровати ещё полчаса, кажется невыполнимой задачей, поэтому Шастун без зазрения совести берёт подушку, закрывая ею лицо. Телефон валяется где-то в простынях — надежда на то, что надоедливые вибрации всё-таки будут слышны, умирает последней. — Да ну прекрати, — Антон снова скривился, обречённо вздыхая, будто только что пахал землю в поле под палящим солнцем. Кот жалобно мяукнул, оторвавшись от руки хозяина, что только что вылизывал своим колючим языком, пытаясь прикусить кожу. Животное победно шагнуло навстречу маленькими лапками, на которых будто носки надеты из-за черно-белой окраски, чтобы уткнуться носом в щеку с недельной щетиной. — Хрен с тобой, зверюга, — боднул парень в ответ, потягиваясь. До будильника всё равно оставались считанные минуты, а кот был слишком настойчив в своих планах плотно позавтракать. Шастун надевает халат на голое тело, ёжась от ветра, что дует из окна, и плетётся ставить чайник, чтобы спокойно убежать в душ и покормить кота, которого надо бы в кино отдать, а то так драматично ещё никто не мяукал в попытке изобразить великомученика. — Чудовищный зверь, — бросает Антон, мягко улыбаясь своему сожителю, и ласково треплет его за ухом. Прохладный душ заставляет проснуться окончательно, теперь даже свалиться обратно не хочется. Антон вытирает лицо, по которому стекают капли с кудрявых мокрых волос, и пытается проморгаться, потому что красные глаза ему совсем не идут. Он не суперзвезда, да и на улице, к сожалению, не лето, хотя солнце светит ярко, поэтому выйти в одном полотенце на бёдрах кажется слишком экстравагантным. Зубная паста уже заканчивается, а каждый раз выжимать из себя силы, чтобы отковырять себе хотя бы каплю из злосчастного тюбика, на стенках которого пасты хватит ещё на неделю, очень достаёт. Антон кое-как выдавливает субстанцию на щётку и чистит зубы, параллельно бегая по спальне в поиске трусов, потому что начало недели нужно начинать с чистоты и опрятности, ну, или у Шастуна загоны. В отражении на него глядит свежий Антон, который стал улыбаться чаще и по любому поводу. Кот накормлен и лежит на его коленях, издавая звуки трактора? Счастье. Выпил кофе с видом на Казанский собор и поработал удалённо? Радость. Помыл голову или подрочил? Жизнь слишком хороша. Всё-таки поездка в Петербург подействовала на него наилучшим образом, да и, честно говоря, возвращаться обратно в Москву не хочется. Здесь спокойно на душе. Он снимает квартиру у милейшей старушки Александры Васильевны, которая иногда приносит ему вишнёвый пирог, приготовленный по старинному семейному рецепту. Они вместе пьют зелёный чай и обсуждают сплетни в подъезде. Да уж, Шастун не планировал в свои двадцать семь сидеть на кухне в обществе бабушки и кота. — Ох, Антоша, Аркадьевна себе квартиранта нашла наконец, вот приедет через пару дней квартиру смотреть. Как мучила она меня с ней, тьфу ты! — рассказывала та, поднося блюдце с чашкой ко рту. Антона умиляет её традиция всегда пить чай, придерживая его. Они не так часто сидят и беззаботно болтают, обычно у Александры много забот на даче и выездов в сам Петербург, но в день платы за квартиру она с радостью остаётся посидеть подольше. — У Аркадьевны и запросы были фантастические! Ни животных, ни студентов, только славяне, без детей, желательно пара в браке — и это только первый пункт, — хмыкнул Антон, отпивая из своей кружки. — Ну не преувеличивай, настолько она ещё с ума не сошла, — хрипло смеялась пенсионерка. — Уверен, что этого осталось ждать не так долго, — отвечал он. — Ну возьми ты уже это чудо! — кивнула она в сторону кота, что с округлёнными зрачками смотрел на хозяина, надеясь пригреть пушистую задницу у того на коленях. Шастун сдаётся и тянется к этому комочку чёрной шерсти, перекладывая того к себе. Он шевелит лапами и смешно вертит головой в разные стороны, пытаясь устроиться поудобнее. Александра Васильевна улыбается добро, глядя на кошачью возню и обречённого Антона, который смирился со своей участью подушки для животных. Его такая жизнь вполне устраивала. Он так живет уже год. В северной столице, без Димы, без бывших однокурсников — он по всем им скучает безумно, но и в Москву приезжать не хочется. Здесь он обрёл что-то новое, до этого необузданное, нашёл себя. Сейчас всё существование сосредоточено в этой квартире — уютной, которую он сам обустроил с позволения хозяйки. Есть работа репетитором и хороший доход — шиковать он не планирует, а на оплату жилья, еды для себя и кота вполне хватает. Раньше в приоритете были деньги на психолога, но сеансы Антон недавно закончил. Год копания в своих проблемах помог, а дальше продолжать терапию не хотелось. Перебороть себя и принципы, твердившие, что все проблемы нужно держать в себе, а нытьё никому не сдалось — хотя здесь позиция психологов перекликается с Инстасамкой, потому что за деньги — да, — было сложно, но необходимо хотя бы ради себя. Позволить себе снимать квартиру в другом городе и оплачивать сеансы Антон мог — в этом опредёленно была заслуга удалённой работы репетитором, с помощью которой можно было спокойно зарабатывать даже на другом конце страны. Своим опытом и поеданием доширака в комнате общежития Шастун был измучен, поэтому и переезд спланировал тщательно. Дима всё то время, потраченное на сборы друга, пытался отговорить его от спонтанного решения вновь поменять жизнь и влиться в новое общество без близких рядом. Конечно, это не помогло, даже аргумент «в Москву мы хотя бы уезжали вместе» он не засчитал. Позов, чуть ли не плача, обещал приехать в какой-нибудь из своих отпусков, а Шастун пообещал показать все прекрасные места Питера, обнимая с ещё воронежских времён друга. Они тогда даже присели «на дорожку», потому что Дима, прямо как бабушка, внезапно поверил в приметы и сидел на заднице ровно, неодобрительно качая головой на вздохи Антона. Но Антон был ему благодарен за всё. За то, что подбивал пойти к психологу и разобраться в голове. За рассол после их ночных пьянок, за куриный бульон, когда было плохо, и желудок отказывался воспринимать остальную пищу. За то, что приезжал, когда Шаст звонил ему с просьбой помочь по работе или личной жизни. Позов воплощал в себе идеальное сочетание качеств, которые вообще могут быть присущи человеку. Он был добр, отзывчив, любил уличных котов и Антона, с которым знаком большую часть своей жизни. Поэтому вычеркнуть друга совсем он не мог. С Позом можно было созвониться в любое время суток и рассказать очередную историю во время урока, или поделиться впечатлениями от нового дня в своей школе. Сравнивать того с отцом было бы не очень этично, учитывая то, что они ровесники, но друг действительно занимал важное место в сердце у Шастуна. В реальности же он так и не обзавёлся новыми знакомствами в Петербурге. Хотя тут стоит грешить только на себя любимого, живущего с недавних пор по принципу «мне никто не нужен». Естественно, это эффект плацебо. Антону уже начало казаться, что даже его любимый кот не верил в слова про комфортное одиночество; хорошо, что он не может высказать свои возмущения, а то так с ума сойти не составит особого труда. Зато Антон за этот год нашёл себе место для уединения — хотя у него и в квартире не сказать, что переполнено, и проводит там слишком много времени, когда свободен. Крыша многоэтажки, в которой он живёт, стала роднее, чем старая московская квартира. К той он так и не привык. Может, не успел, а может — просто никогда не смог бы. Бетонный пол, несколько сооружений и вид на жизнь города — вот его любимый пейзаж. Переехал он уж точно не зря. Наверное, это самое лучшее его решение за всю жизнь. В Питере цепляло все: красивое представление о городе, архитектуре, людях. Говорят, вдохновения тут хоть отбавляй — творческие души не пропадут. Антон это на себе успел не только ощутить, но и взглянуть на него глазами жителя. Красота отошла на задний план, а вместо неё появились разного рода изъяны: здесь дорогу уже несколько лет обещают отремонтировать, а начнут, по счастливым стечениям обстоятельств, дождливой осенью, когда все люди выйдут на работу; общественный транспорт дорожает — моргнуть не успеешь, Антон ещё пока не так много зарабатывает на репетиторстве, чтобы позволить себе машину; дворы с пьянчугами и наркоманами тёмной ночью — хотя и белой тоже — такое себе наслаждение, причём не только для Шастуна, ведь всем этим людям вскоре придётся ой как несладко. Иногда Петербург надоедает — тогда начинается пора путешествий в Ленинградскую область. Антон там успел побывать летом и осенью, потому что мало провёл в северной столице вообще, но и этой весной съездить в Пушкин было бы чудесно. Там наверняка скоро повсюду будет зелень — Питер этим похвастаться не мог, в нём преобладали только длинные улицы, лишённые растительности, да тротуары. Но осознание того, что Антон живёт в этом городе, не могло не греть душу. Оно в очередной раз напоминало, что он смог. Антон смотрит на своё отражение в зеркале, почёсывая подбородок с недельной щетиной, и обещает себе побриться завтра — сегодня как-то неохота. Да и стекло все в непонятных каплях, скорее всего, из-за брызг во время умывания. Квартиру бы в порядок привести, а то по ощущениям это больше берлога — Шаст, если не побреется, то точно будет выглядеть как медведь. Всё-таки двое животных в одном жилище — это чересчур. Погода за окном неожиданно изменилась — то-то он удивился солнцу в Петербурге, да ещё и в апреле, летом и то проблематично увидеть луч, пробивающийся сквозь хмурые тучи, а уж весной и подавно. Кот со спокойной душой и набитым пузом развалился посреди коридора, показательно вылизывая лапки после вкусного завтрака, Антон заносит в свой список обещаний ещё и мойку этой морды, потому что завидует кошачьей беззаботной жизни. Не ему же одному страдать? Он позволяет себе поиграть с чёрно-белым комком, что начинает атаковать Антоновы ноги острыми клыками, и Шастун ему укоризненно напоминает, на чьём кошельке их бюджет строится, но эффекта от этих слов никакого. На кухне в шкафчике есть разнообразие сортов чая на любой вкус и цвет — в буквальном смысле. Антону не очень понравился малиновый — слишком сладкий, даже больше приторный, и отдаёт чем-то химозным. Банка с облепиховым чаем стоит самая первая — Антон воспринимает это как знак, что пить нужно именно его. Часы показывают половину восьмого утра, через полчаса начнётся занятие с девочкой из одиннадцатого класса, которая решила за год подтянуть весь школьный курс литературы, ибо до последнего думала, что будет сдавать историю. Антон такой марафон решил принять, не шибко веря в успех, в чём был прав, судя по уровню на данный момент, когда до экзамена два месяца, а впереди ещё разбор «Войны и мира» как минимум. Сегодня они будут пытаться отрабатывать средства выразительности и тропы, потому что от бесконечных сочинений на различные темы уже голова кружится не только у ученицы, но и у Антона, у которого таких ещё десятки. Правда, потом придётся вернуться к нудятине, точнее к тексту, который он взял в качестве подработки. Не забросил Антон её только потому, что обещали хорошо заплатить. А деньги нужны всегда. Зато в одиннадцать занятие с пятиклассником, которому нужно объяснить синтаксический разбор, что на фоне антитезы, анафоры, инверсии и прочих литературных терминов ещё звучит по-божески. Не радует только девятиклассник в середине дня, потому что ходит только из-за матери, ибо та боится за его баллы на ОГЭ по русскому. Объяснить ему что-либо было очень сложно по причине разгильдяйства и полного отсутствия интереса. День обещал пройти в бешеном темпе. Но на то он и понедельник.