Многоэтажки

Арсений закрывает входную дверь, кидая связку ключей на комод, где, помимо всего прочего, стоит ваза с цветами. Хозяйка решила презентовать квартиру во всей красе, вот только завядшую красоту в итоге выкидывать ему, а если это всё ещё и протухнет, то и вовсе придётся надевать маску — благо после карантина у парня их было жопой жуй, правда зачем он их привёз с собой — непонятно. Странно осознавать, что эта квартира теперь его дом. Хоть и съёмный, но дом. На ближайший год точно, а там уже как хозяйка решит — судя по её скверному характеру, произойти может что угодно. Очутиться в чужом городе за столь короткий для принятия решения срок — необычный опыт. Но он здесь не один. С этой мыслью проще. Уже разуваясь, Арсений вспоминает, что холодильник здесь пустует, и все шкафы на кухне, соответственно, тоже. И, к сожалению, нигде нет скатерти-самобранки, которая могла бы по щелчку пальцев накрыть стол. Можно, конечно, приготовить себе кашу из топора, только бы не идти в магазин, но тогда он точно превратится в Ивана-дурака, совсем обленится, и цветы вынести никто не сможет. Он раздражённо берёт ключи с поверхности комода, засовывая в карман джинсов, зашнуровывает кроссовки и поправляет джемпер. Один из важных критериев, по которому Попов выбирал квартиру — наличие зеркала в прихожей, ибо выходить, не взглянув на состояние чёлки, он отказывался. Часы в коридоре показывают пять вечера — Арсений слишком поздно приехал, так ещё и долгое время заполнял документы. Он обречённо вздыхает, как будто день с самого утра не удался. Справедливости ради — утро в поезде и вправду сомнительное начало недели. Парень хватает несчастные цветы, забив на остатки воды на концах стеблей, и открывает дверь. Парадная многоэтажки ничем не примечательна: лестничная клетка с аккуратной плиткой без трещин, стены телесного оттенка, который не режет глаза, как, например, ядрёный зелёный или голубой. Даже выцарапанных матерных слов и признаний в любви нет, что удивительно. Арсений застывает в немом удивлении, когда обращает внимание на камеру в большом лифте. Он, конечно, поднимался на седьмой этаж до этого, но таких инноваций не заметил. Вот уж чего он не ожидал, так это подставы от погоды. У дождя будто существует собственное расписание, где красным маркером отмечено время выхода Арсения, чтобы успеть вровень. Сейчас он выглядит как герой любовных драм, которого девушки осыпают букетами цветов, а Арсений их безжалостно выкидывает. Промокший до последней нитки, хотя только и успел дойти до мусорного бака, он возвращается под козырёк парадной, заприметив долговязую фигуру, кажется, в кепке и зипке, почти как у самого Арсения. — Не будет сигаретки? — сдаётся он. Молодой человек выглядит хмуро и курит, глядя на дождь, который не только не собирается заканчиваться, но и, наоборот, усиливается. — Бери, — флегматично говорит тот, нащупывая в кармане целую пачку. Арсений берёт её в свои руки, на секунду касаясь чужих пальцев, отмечая обилие массивных колец, и вытягивает одну, прикуривая с помощью подставленной зажигалки. — Спасибо, прям спасли, — вздыхает Арсений, устремляя взгляд куда-то вдаль. Вообще он надеется, что все в многоэтажке сидят дома, закрыв окна, и не планируют выходить, а то получить по спине тяжёлой дверью — так себе перспектива. — Здесь, что ли, живёшь? — спрашивает парень в кепке. Попов лишь кивает, выпуская дым изо рта, — только приехал небось, не видел тебя раньше. Арсений вновь угукает, а потом смотрит на асфальт, точнее, на лужи, по которым ему ещё предстоит пройти, если он не хочет остаться голодным сегодня. Незнакомый человек, так и не назвав своего имени, скрывается в парадной, перед этим отряхнув ботинки от грязи и потушив сигарету. Сейчас Арсений жалеет, что зонт он с собой так и не привёз. Зато, теперь эта вещь будет первой, что он купит в Питере. В продуктовом магазине пусто — наверняка из-за погоды. Арсений пытается найти стеллаж с крупами, выбирая гречку и рис, затем плетётся в поиске замороженных куриных грудок. В корзину также отправляется банка чёрного молотого кофе вместе с упаковкой чая, чтобы хоть какое-то разнообразие виднелось на полке. А дальше всё по списку: яйца, мука, сметана, пачка печенья к чаю, вместо которого он будет пить кофе, чувствуя себя бунтарем, соль с сахаром и всякие специи. Денег он за этот день уже потратил слишком много, а ведь впереди ещё один поход в магазин. Дождь успокоился, но тротуары по-прежнему напоминают непреодолимые озёра. Арсений уже успел проклясть погоду сотню раз, когда чуть не уронил пакеты с продуктами. Благо здесь хотя бы фонари освещают дворы, а не как у него раньше в Омске — один мерцающий вдалеке огонёк, направленный в сторону огромного дерева. Вишенкой на торте был бы сломанный лифт и Арсений даже почти уверовал в свою непутёвость и гороскоп, который обещал рыбам сложный день, но кабина всё же работала и ему не пришлось тащить пакеты на седьмой этаж. Диспетчер сообщает нужный этаж и двери открываются, Попов, поднимая тяжесть, оставленную на полу, чтобы руки отдохнули, а то там точно будут мозоли, выходит и поворачивает налево. Конечности готовы оторваться, волосы похожи на облезлую шерсть уличных котов у помойки, а в голове крутится момент, когда можно будет плашмя упасть на кровать и заснуть сразу же. Но потом воспоминания об огромном количестве сумок с вещами, которые он оставил в коридоре и не успел разобрать, затмевают все сладкие мечты о спокойном сне. Арсений вымученно стонет, оставляя пакеты на коврике перед своей дверью, и хлопает себя по карманам, находя ключи. Те с неприятным скрипом проворачиваются в замке, Арсений дёргает ручку на себя, победно ликуя в своих мыслях, и наклоняется к покупкам. Не один он доволен выбором вещей, потому что, кажется, хвостатому товарищу тоже очень понравилась куриная грудка сверху. Кот мурчит, засовывая морду в пакет, и нюхает содержимое, пытаясь найти что-то съедобное для себя. Арсений бы умилился, если бы не чертовская усталость. Она всё же выигрывает в схватке с котом. — Откуда ж ты на мою голову? — на секунду сдаётся он, расплываясь в улыбке, и гладит кота — мама всё детство учила, что нельзя трогать животных где попало, но Арсений обязательно помоет руки и не будет облизывать пальцы. — Тимофей, ебать тебя в рот! — кто-то, кажется, слишком кем-то возмущён Во всяком случае, Арсений не Тимофей. Ему нечего бояться. — Вы про кота, что ли? — спрашивает Попов, отрываясь от чёрной мордашки — теперь перед ним уже знакомое лицо. Он у парня сигарету стрелял два часа назад. — Про морду эту, конечно же. Убежал как ловко, я только дверь приоткрыть успел. Променял меня на какую-то курицу. — Назвать кота Тимофеем это вы, правда, здорово придумали. И курица не «какая-то», а свежая! — Арсению бы домой поскорее, дверь уже почти закрылась, а он защищает права куриной грудки. — Ладно, пошли-ка домой уже, лапы мыть. А вам — спасибо, а то если б собаки увидели, то фиг бы убежал, — парень хватает животное, аккуратно прижимая к той же зипке, которую Арсений уже видел, и рукой придерживает мокрые грязные лапы, что будто в носочках из-за окраски — хотя сейчас и белая шёрстка похоже на чёрную. Кот всё ещё тянется, пытаясь понюхать что-то, и протягивает лапу, не дотягиваясь до Попова. На чужом лице Арсений замечает лёгкую благодарную улыбку, хотя благодарить его незачем — котяра пошёл не к нему, а к содержимому пакетов, прежде чем мужчина вновь скрывается, как и в предыдущий раз. Имени он так и не узнал. Впрочем, шансов пересечься ещё раз, учитывая одну парадную, очень много. А вообще, пора бы уже бежать спасать несчастную куриную грудку, которая за этот вечер натерпелась: её чуть не съел кот прям на лестничной клетке, а сейчас она размораживается на полу. Лучше отнести её в морозильник, а то тухлятиной лакомиться не совсем охота. Свет в прихожей действительно слишком яркий, или, может, Арсению так кажется после тусклости и серости на улице. Он ставит пакеты, радуясь, что руки в целости и сохранности и таскать больше ничего не нужно. Однако за свою спину он переживает больше, ведь следующая цель — разложить всё по местам. На его обречённые вздохи никто не ведётся — отчасти потому, что в квартире только он один. Арсений понимает, что если сейчас он будет лениться, то так и будет всю жизнь кидать одежду на стул. В этом плане он слишком доебчивый, поэтому открывает бежевый шкаф, заранее поставив рядом отрытый под раковиной в ванной таз с чистой водой, и мокрой тряпкой начинает убирать пыль. Той накопилось тут не так много — видно, хозяйка перед сдачей постаралась, протирая все полки, но пройтись лишний раз не помешает. Чем ближе к потолку, тем больше встречается пыли на поверхности. Арсений никого не винит, потому что старушке забираться на стул не очень удобно, а он, несмотря на свою лень и жуткую усталость, всё-таки в неплохой форме и притащить табурет ещё в силах. Громкий чих раздаётся по всей квартире, когда Арсений доходит до верха шкафа, глядя на уплотнения пыли по всей площади. Хорошо, что хоть на пол не свалился, а то равновесие чуть не потерял, когда неоднократно неожиданно чихнул, не успев рукой прикрыть рот. Он шмыгает носом, протирая лицо рукавом старой кофты, которую надел, чтобы не запачкаться, и продолжает убирать грязь, радуясь, что скоро спустится с этого стула. Все полки наконец-то высохли — даже Елена Летучая не найдёт там намёка на пыль. Арсений выжимает тряпку, ополаскивая, и хвалит себя за то, что не поленился пройтись ещё раз. Грязь в раковине даёт понять, что потраченное время пошло на пользу, а вещи могут лежать спокойно. Как только чистая ткань оказывается на тёплой батарее, а таз вымыт и лежит в ванне, Попов идёт на кухню, доставая оставшиеся продукты из пакетов, которые не вынул раньше. Курица может испортиться, а вот остальное — нет, поэтому сложить можно и потом. Он достает заточенный хозяйский нож, не забыв перед этим тщательно промыть его посудомоечным средством, и кусок сыра — о нëм Арсений еле как вспомнил, когда был уже в шаге от кассы, и нарезает тот на дольки. Голодным он себя не чувствует, хоть и провёл весь день в беготне, поэтому лëгкого перекуса вполне хватит до завтрашнего утра. Ставит чайник благо тот не на плите подогревать нужно, а с помощью кнопки и распаковывает кофе, кладя две ложки молотых зёрен и одну сахара в кружку. Телефон на столе оповещает о новом сообщении в мессенджере. Арсений берёт его в руки, хмурясь, и вспоминает, что забыл отписаться родителям, которые там от волнения уже чуть ли не на стену лезут. Он отправляет короткое смс, говоря о хорошей поездке и уютной квартире. Следом загорается синий значок на рабочем чате. Это Серёжа Матвиенко кидает радостный смайлик в ответ кому-то. Арсений тоже кидает эмодзи без особого энтузиазма и откладывает айфон, съедая кусочек сыра и запивая его кофе. На душе довольно странно, но хотя бы не погано. Он здесь не один, конечно, не конкретно в этой квартире, а в более глобальном плане. Решение переехать Попов рассматривал около полугода, начиная с предложения его театра. Учреждение решило, что пора бы менять местоположение, и пытались подтянуть своих актёров в Петербург, рассказывая о новых возможностях, местах, зарплатах. Арсений повёлся, потому что остаться в Омске было равносильно смыву в унитаз всего своего будущего. Нет, он очень любит свой родной город и с радостью навестит родителей и друзей, оставшихся там, но развития в нём он не видел никогда. Соблазн переехать в культурную столицу был слишком велик. К тому же, Попов готовился к этому с самого первого дня, когда объявили о перестройке. Серёга тоже решился почти сразу же. Он, между прочим, первый начал разговор о перспективах в Питере. Да и, чего греха таить, тот переехал месяц назад и уже спокойно обжился в своей квартире-студии. Это Арсений всё никак с мыслями и силами собраться не мог, откладывая на потом. В конце концов, Серёжа помог в поиске жилья и пообещал собственноручно переселить Попова, если он сам не сможет в ближайшее время. Арсений с его косичкой связываться не стал. Позвонил хозяйке, договорившись о встрече, а потом взял один билет до Санкт-Петербурга. Если квартира бы не подошла, то Матвиенко любезно пустил бы его к себе — всё-таки он торопил, но этого так и не понадобилось. Прощаться с родственниками было тяжело. Попов все двадцать пять лет провёл в Омске: в сад ходил у дома, в школе отучился и получил актёрское образование в университете, а позже устроился в театр. У него там была вся жизнь. Но, когда-то приходится что-то менять. И, кажется, сейчас время всё же настало. Арсений зашёл в свой вагон, загруженный вещами, напоследок улыбнувшись матери и отцу, которые ответили такой же искренней улыбкой. Эти воспоминания греют. Арсений вновь невольно приподнимает уголки губ и моргает, поднося чашку к лицу. Долго сидеть на кухне и рассуждать о жизни совесть не позволяет — постельное бельё само себя не постелит, и вещи волшебным образом не распределятся по полкам. В спальне имеется двуспальная кровать, две прикроватные тумбочки и огромный шкаф, правда, чуть меньше, чем в гостевой. Арсений подходит к окну, глядя на двор сквозь капли воды после дождя на стекле, и зашторивает его, ибо время позднее. Свет здесь более приглушённый, чем в коридоре, но оно и ожидаемо. Ощущения в этой квартире можно назвать странными. Нет, Арсений жил один уже три года, но в Омске. Там был район вполне благополучный, уютный жилой дом с консьержкой, где он всех знал, потому что трудно в пятиэтажке ни с кем не пересекаться. Но именно в этом месте сложнее. Арсений ассоциирует себя с котёнком, которого притащили в новый дом, сказав обживаться потихоньку. Насильно его, правда, никто не тащил, скорее, он сам побежал радостный расторгать контракт с предыдущей хозяйкой квартиры в Омске и вещи паковать. Однако, одно дело думать о переезде и планировать, а уже совсем иное взять билет в один конец и подписать все документы. Следует взять себя в руки и уже постелить бельё, которое Попов успел помять. Хочется взбеситься, и как в детстве — поистерить или притвориться спящим, чтобы отец донес его на руках до кровати и сам же постелил, но ему уже не пять и сделать так не получится. Поэтому он делает глубокий вдох и выдыхает, настраиваясь на продолжение уборки. Посуда так и осталась нетронутой лежать в раковине на кухне. Никто её не украдёт и не съест, а вот сон Арсения точно пострадает, если он начнёт перемывать всё и расставлять по полочкам. С него хватит на сегодня трудов, остальное — завтра, когда он выспится и желание курить каждую секунду наконец пропадет. Как только его голова касается мягкой подушки, чудес не случается, Арсений не проваливается в бесконечный по ощущениям сон, сладко сопя и раскидывая свои конечности по всей кровати. Переживания и тревожность ждали своего звёздного часа и вышли молниеносно — стоило только глаза закрыть и устроиться поудобнее. Что будет в этом городе? Улучшится ли жизнь Арсения здесь? Не пожалеет ли он о своём решении? Как изменится театр? Ответы на эти вопросы Попову нужно будет найти как можно раньше. За окном на улицах Петербурга вновь идёт дождь. Жителей он, наоборот, успокаивает, а не раздражает. Они привыкли к такой погоде. И Арсений привыкнет. Не только к погоде.

***

По коже бегут мурашки, заставляя Арсения укутаться с головой. Он, похоже, ночью вставал, чтобы проветрить комнату и не проснуться с утра в луже пота под тёплым одеялом. Зато теперь в спальне действительно прохладно настолько, что даже дверь захлопнулась от сквозняка. Подушку приходится лениво выпустить из рук — у Арсения вечная проблема обнимать что-то во сне, что неудивительно с его тактильным голодом, и со скоростью улитки сесть на кровать, засовывая босые ноги в белые тапки. По пути очень кстати попадается зеркало, и Арсений отвлекается, разглядывая гнездо из смольных волос у себя на голове, приглаживает заметно подросшую чёлку, мысленно ставя напоминание узнать о ближайшем барбершопе. Доходит до окна, шаркая по полу, потому что здесь ему слова против никто не скажет, распахивает шторы и закрывает причину сквозняка в доме. Хорошо, что дождь закончился ещё вечером, а то растения хозяйки на подоконнике, которые она категорически отказывалась убирать, получили бы смертельную дозу воды. Арсений надевает халат, мысленно благодаря себя за то, что вчера не поленился и сложил всё самое необходимое в шкаф — хотя халат он кинул на стул, чтобы было быстрее и удобнее дотянуться. В квартире тихо — правда, детский плач еле слышен, кажется, от соседей сверху, но это уже незначительные проблемы, на которые он вскоре перестанет обращать внимание. Телефон пугает своей вибрацией, заставляя Попова резко распахнуть глаза, что вновь начали закрываться в надежде поспать ещё чуть-чуть. — Случилось что-то ужасное, о чём ты должен мне немедленно сообщить? — удивлённым тоном спрашивает Арсений, отвечая на звонок и прикладывая телефон к уху. — Ты пока в поезде ехал, ударился головой обо что-то? С чего вдруг сразу случилось? — буднично отвечает в трубку Серёжа и сёрпает — наверняка кофе уже заварил. — Нет, просто заставить тебя подняться раньше девяти утра может только перфоратор над ухом, — хихикает всё ещё поражённый таким ранним подъёмом Арс, думая, что и ему пора идти на кухню за чаем и овсянкой. — Иди в пень, рождённый приколист, — бубнит что-то Матвиенко под нос, — я вообще че хотел… Если ты не забыл, то сегодня мы едем покорять центр Петербурга. Ну, или бары в центре Петербурга. — Избавь меня, Серёг, я тут в четырёх стенах с тряпками, посудой и вещами. Чувствую себя домохозяином, который ждёт мужа с работы, — демонстративно страдает он, — да и какие бары можно с тобой облазить? Ты же не пьёшь. — Арс, ты забываешься. Я с тобой столько лет знаком, что сразу чую твою лень даже через айфон, — Серёжа завершает свою речь, отпивая кофе. — Прекрати сёрпать. Представь, в каком я шоке сегодня с тобой встречусь! Потеряюсь где-то во дворах и меня убьют наркоманы. — Что б ты без меня делал! Записывай значит. Открываешь карты и спокойным шагом идёшь до метро. — Ты мог бы стать заменой Басты в навигаторе, отличные способности, чего скрывал? — смеётся Арсений. — Пошути мне тут! Все, бывай, жду без опозданий! — хмыкает он и отключается.

***

Во сне у Антона идеальный сказочный мир: там нет работы, на которой нужно сидеть энное количество часов, нет будильника, который по звукам напоминает сирену, предупреждающую о начале апокалипсиса, нет никаких забот. Зато есть тёплое море, солнечный свет, от которого Антона защищают очки и пляжный зонтик, удобный шезлонг, освежающий коктейль в руке, настойчивые стуки в дверь и вибрации айфона… Даже чудесный сон кто-то смог потревожить. И это даже не Тимофей, которому простительно, потому что можно погладить пузо. — Я уж думал, что придётся на коврике лечь, чтобы тебя дождаться, — бухтит Позов, — Шаст, вот ты как был бестолочью, так и остался! Нет, обсуждали же главное только вчера вечером, а тут он спит и видит десятый сон. Ещё и без хлеба с солью, ну и ну. — Нечего тут как дед бубнить, заходи давай уже. Я очень рад тебя видеть, но пока я в полусонном состоянии, то отказываюсь существовать, — сонно бормочет Шастун, отходя от косяка, на которого опирался, чтобы не свалиться в коридоре и не убиться об тумбочку головой. Дима заходит в квартиру, оглядываясь по сторонам, — он здесь уже был один раз, но полгода назад. За это время ничего глобально не изменилось, однако Поз точно найдёт, до чего докопаться. — Ебать тебя в рот! — кричит он, уставившись на кота, — только обувь начал снимать, а на меня уже кто-то напал. — Культурнее выражайся, у тебя филологическое образование, ебен бобан. И вообще, его зовут Тимофей, кс-кс-кс, — зовёт Антон зверюгу, а та радостно виляет хвостом и мяукает, надеясь на еду, — пошли на кухню, я ему хоть корм положу. — Шаст, когда я тебе совершенно искренне советовал найти кого-то, то несколько иное имел в виду. Как ты при всей своей любви к животным ни разу не скинул мне это чудо? — Ещё одно слово — и ты пойдёшь выкидывать мусор. Дима выставляет руки вперёд, как бы сдаваясь, наглым образом хватает батончик «Рот Фронт» со стола и отправляет прямо в рот. Антон на это лишь мотаёт головой, проглатывая «чувствуй себя как дома», потому что Поз и так себя замечательно чувствует. — Дай ему руку, чтобы он тебя понюхал и принял, — говорит Шастун, доставая с полки два пакетика зелёного чая, который так любим Позовым. Тот стоит мнётся, почёсывая свою голову, на которой с предыдущего раза явно больше волос, — Антон тогда вообще ахуел, увидев его лысую бошку. — Чтоб он меня укусил? Ничего себе у тебя тут ритуалы теперь. Скоро для входа в квартиру нужно будет гостинцы притащить и танец с бубном станцевать, — возмущается Дима, на что Антон прыскает в кулак, улыбаясь довольно, но Поз быстро сдаётся, протягивая руку коту. Тот принюхивается и ведёт носом, мокрым от воды, которую только что лакал из миски, пробуя лизнуть указательный палец своим шершавым языком. Позов позволяет себе улыбнуться, слушая тихое мурчание, когда начинает пальцами гладить животное по голове. Кот чуть ведёт правым ухом непонимающе, но всё же ластится к источнику тепла и усиливает мурчание — теперь в точности как трактор. — Поз, вот ты тот самый тип людей, который всеми руками и ногами против живности в доме, а потом чуть ли не спишь в обнимку и таскаешься с ней постоянно, — комментирует Шастун, глядя на эту любовь с первого взгляда, и совсем не ревнует. Его-то Тимофей несколько дней избегал, когда он его только притащил домой, отмыл грязного всего, сходил в ветеринарную клинику и кормил чуть ли не с блюдца с золотой каёмочкой. Справедливости ради, кот его действительно очень сильно любил и явно был к нему привязан. Антон вообще считал его своим детёнышем. Хотя, тут скорее котёнышем. — Ух ты, какое быстрое у нас развитие отношений, — дёргается Дима, когда кот запрыгивает тому на колени, пытаясь поудобнее пристроить свою кошачью жопу, елозя ею по штанам. Наконец-то устраивается, поджимая пушистый чёрный хвост под себя. Антон продолжает возиться, но уже за плитой, делая горячие бутерброды с сыром, ветчиной и яйцами. На сковороде шкворчит масло — он убавляет огонь, чтобы на завтрак у них были не кусочки угля с привкусом вонючего, сгоревшего сыра. Дима всё ещё гладит животное у себя на ногах, треплет за ушком, когда он чуть вытягивает шею, и смотрит на Шастуна. Позов за него рад безумно, он ведь смог здесь встать на ноги, снимает, вот, квартиру, живёт с котом, заботится о нём, как о настоящем ребёнке, к психологу на сеансы год отходил и нервы подлечил. Контраст с прежним Антоном не может не радовать. Пропало безразличие, безэмоциональность, агрессия, на смену пришли улыбки и смущение, когда Дима говорит о том, как он изменился за это время, и как же это заметно. Когда Шастун переезжал в Москву, то вместе с ним был Позов, всегда готовый поддержать Позов. Там он добился многого: получил высшее образование, провёл несколько лет в общежитии, появились связи, друзья и коллеги. Душевное спокойствие он обрёл, но ненадолго. Когда Антон, разбитый Антон, который сбегал, переехал в Санкт-Петербург один, то здесь он смог достичь многого: у него появилась хорошая работа, приносящая прибыль, на которую вполне можно жить в комфортабельных условиях. У него здесь есть кот, что ждёт его у дверей и радостно виляет хвостом, мяукая. Новых знакомств нет. Он пытался ходить на свидания с парнями из Тиндера, но это дело гиблое, потому и забросил быстро, пока его не трахнули на первом свидании в каком-нибудь туалете. Нет уж, увольте от таких экстремальных экспериментов. Холодный по климату город согрел его и заставил почувствовать себя в своей тарелке, на своём месте. И Антон очень хочет, чтобы его счастье здесь продлилось надолго. Завтрак разложен по тарелкам, Дима благодарит и хвалит Шастуна за «кулинарный талант, я его ещё в общаге заметил, когда ты картошку жарил», рассказывает о своей школе, упоминая недельные каникулы, которые им выделили. — Слушай, — Позов отвлекается от размешивания чая в кружке и внимательно смотрит на Антона, чей тон предвещает серьёзный разговор. Пару секунд они молчат: Антон собирается с мыслями, водя кончиками пальцев по чашке, жмётся неуверенно, раздумывая, стоит ли ступать на этот путь, с которого просто так уже не сойдёшь; Дима лишь терпеливо ждёт, давая другу время на размышления, глядит пристально за спокойными движениями чужих рук. Кажется, Шастун в последний раз был таким задумчивым, когда собирался рассказать о переезд сюда. Постоянно крутил свои кольца — Поз заметил, что в тот раз их было чуть больше, чем он носит обычно, и смотрел куда угодно, но только не в глаза. — Мне кажется, я хочу вернуться преподавать в школу, — Антон пристально следит за изменениями в чужом лице, — нет, погоди, не говори ничего. Я пока только размышляю над этим и вообще не факт, что решусь… Но я бы хотел попробовать ещё раз, почувствовать себя в своей тарелке, полезным, что ли. Я вот вроде как филолог, но слова подбирать трудно сейчас. Не знаю, какие чувства испытываю на этот счёт. Просто устал, что живу одним событием, а жизнь идёт, нужно ведь что-то менять в конце концов. Задолбался от монотонности и круговорота одних и тех же событий. Антон проговаривает это всё быстро, даже не стараясь подобрать слова, потому что сейчас это незачем. Он искренен перед Димой и ему хочется узнать его реакцию на внезапное желание вернуться к преподаванию. У работы удалённо есть свои преимущества, но и контакт с людьми необходим. — Шаст, если ты хочешь моё мнение, то я рад и всегда поддержу тебя, ты ведь знаешь! Мы с тобой огонь и воду прошли, а сколько ещё вместе событий будет. Если ты уверен, если готов, то почему бы и не попробовать? Я помню, как ты горел этим всем, как зависал в кабинетах, не потому что сильно грузят, а из-за собственного желания и интереса. Таких людей на должностях с руками и ногами оторвать готовы, да и ты знаешь, что делаешь, — подбадривает Позов. — Если б я знал, что делаю, то этого бы не… — Прекрати сейчас же. Не смей договаривать это предложение, иначе я за себя не ручаюсь. Такое бывает, Антон, хватит мучить себя, от этого никому лучше не стало и не станет никогда. Шастун хмурится, но рот закрывает, не находя, что сказать в ответ. Конечно же, Дима прав, а Антон просто хочет напомнить себе о том случае, чтобы использовать это в качестве весомого аргумента, почему на работу в школу идти не стоит. У него рекомендации хорошие с предыдущего учреждения, и он даже не сомневается, что его возьмут, но для этого нужно приложить усилия, перебороть себя и зайти в чёртов кабинет на собеседование. Антон такую роскошь себе позволить не мог. Ну, хотя бы рассказал Позу о своих намерениях — это уже его маленький успех. — У меня сегодня занятие одно через час, а потом можем съездить в центр, я тебе экскурсию бесплатную проведу, ну, или не бесплатную, а за щедрый подарок в виде коктейля в баре, — переводит тему Антон, улыбаясь как кот, который продолжает мурчать на коленях Димы. — Отлично, тогда успею сгонять в душ. Только полотенце чистое дай, надеюсь, что ты обзавелся специальным для гостей, и оно лежит на отдельной полке. Он поддерживает идею нажраться во вторник. Вот для чего нужны друзья.

***

На улице приятная погода. Пахнет свежей травой и дождем, который закончился ночью. Арсений выходит из парадной, приглаживая свою челку, чтобы надеть кепку — завитушки из-за длины все равно торчат, но его это не беспокоит, даже наоборот. Вообще он считает, что ему всё к лицу. Надеяться на собственную ориентацию в пространстве было глупо. Вчера Попова с аэропорта подвезло такси, а он так устал сидеть с алюминиевой задницей, что и думать не мог о том, чтобы оглядеться по сторонам. Тут ему придется справляться самому и находить метро. Карты подводят, ибо разобраться в многочисленных дворах с тупиками сложнее, чем с тригонометрией, которую Арсений понимал с огромным трудом. — Молодые люди, прошу прощения, — обращается он к парням, что сидят на детской площадке во дворе. Жалеет об этом в ту же секунду, когда две пары глаз смотрят на него пристальным оценивающим взглядом. Стоило всё же поебаться с Яндекс Картами, а не спрашивать у незнакомых мужчин, которые, видимо, не совсем дружелюбно настроены, — не подскажите, где тут станция метро находится? Тот, что повыше, кряхтит, выпуская дым сигареты изо рта, а потом харкает на асфальт. После этого у Арсения в голове только мысли о своём феноменальном везении. Он обязательно проклянет судьбу за такие не очень приятные подарки. — Ща докурим и проводим, не ссы, — хрипло отвечает второй, протягивая руку с грязными ногтями к Арсеньевскому плечу. Попов определенно их выбесит, если дернется и ускользнет от неприятного прикосновения. Он достаточно брезглив и лапать себя каким-то гопникам не позволит. — Ты че такой дерганый? Никто тебя не тронет, — с предъявой заявляет тот, бросая недокуренную сигарету на асфальт. Дым продолжает идти, а в пепле виднеется совсем небольшой красный оттенок. Вряд ли их волнует чистота окружающей среды. — Я с вами никуда не пойду. — Дим, ты чего тут? — да уж третьего человека тут еще не хватало. Голос сбивчивый, дыхание неровное, а судя по характерным звукам ботинок, парень подбежал к нему со спины, — Местонахождение метро ищешь? Так я уже спросил, спасибо, мужики, за помощь, но мы пойдем. Арсений перестал понимать всё, что происходит. Он в театре служит, если память не изменяет, а не снимается в сериале на НТВ, где на главного героя нападают бандиты. Но сейчас, честно говоря, ощущается всё именно так, какой хороший сценарий. — Эээ, да, Антон, пошли, — Арсений оборачивается на источник голоса, неловко проговаривая слова и пытаясь подыграть истории. Как же вовремя оказывается тот сосед, который дал сигарету и забрал кота. Просто фантастика. Арсений боязливо идет рядом с человеком в кожанке, цепями на шее и объемных штанах. А ещё у него солнцезащитные очки, которые напоминают глаза мухи, поэтому смешная ассоциация в голове застревает очень некстати. Походка у него уверенная, будто ему не впервые находиться в подобной ситуации. — Я, кстати, Арсений, а не Дима, — зачем-то вставляет Арс, чтобы разбавить тишину, пока они отходят на безопасное расстояние. — Прости, что не угадал, как-то времени не было на размышления и игры в гадалок. — Почему ты воспринял это как предъяву? Я, наоборот, тебе очень благодарен, — Попов хочет возмутиться, потому что свое имя сказал не с целью съязвить, а… да просто так! Вдруг еще раз встретятся. — Метро в той стороне, просто поверни за угол и иди прямо, там указатели, — останавливается тот, показывая направление. От него вкусно пахнет. Арсений это ещё в первый раз их встречи понял. Запах табака явно господствует в смеси ароматов, но еще отчетливо слышится черная смородина и бергамот. Попов, кстати, любит чай с бергамотом. Но об этом решает промолчать. Арсений в обычные совпадения давно перестал верить, а тут они за второй день видятся в третий раз, при том, что он даже не успел встретить кого-то ещё из жителей дома, кроме хозяйки квартиры, которую он снимает. — Спасибо за помощь, — вежливо улыбается Арсений, глядя на высокого парня, — Попов и сам не такой уж маленький, но в сравнении с ним становится крохотным, будто там разница около метра, а на деле же не больше десяти сантиметров. — Это, так сказать, плата за поимку моего кота, — тот опускает взгляд вниз, себе под ноги, и приподнимает уголки губ, но это кажется какой-то дежурной улыбкой. — Тогда стоило благодарить не меня, а содержимое моего пакета. Арсений несёт откровенную чушь. Причина, по которой он сходит с ума и говорит бред, кроется в нежелании молчать. С этим человеком тишина ощущается неловко, хотя это скорее из-за того, что они друг с другом не знакомы и видятся третий раз. Молодец, Арсений, ещё бы тысячу лет думал. Тот самый незнакомый человек прощается быстро, намереваясь уйти, кажется, к своему товарищу, что стоит в стороне и курит, глядя на них. — Хоть бы имя своё сказал, а то ведь и не обратишься к нему, — тихо фыркает Арсений, когда видит впереди только широкую спину соседа и зализанные кудри. — Я Антон, Арсений, — оборачивается тот, пару секунд шагая задом наперёд, и спешит удалиться прочь, скрываясь за поворотом двора вместе со своим другом. Попов продолжает смотреть вслед, забывая о расписании метро, но зато представляя, каких подзатыльников получит за опоздание от Серёжи. Но ему можно оправдаться тем, что сам Матвиенко вообще не создан для точного времени для встречи, поэтому Арсений вообще не удивится, если придёт на место раньше его. Оживлённая улица не радует наличием огромных луж на асфальте, которые в силе перешагнуть только Халк или кто-то из Мстителей, ибо обычным петербуржцам такие мёртвые моря не по силам. Скорее, так плавать научишься. Этот способ стоит на втором месте в топе из пяти самых действенных методов — на первом, естественно, плавание с отцом, который в какой-то момент отпустит тебя и скажет: «ну, дальше ты сам, я за пивом». Это ещё никто не перегнал. Арсений на плавание в детстве ходил, потому новые навыки в таком сомнительном месте ему не нужны. В голове только мысли о том, что каждая встреча с Антоном, который удосужился представиться, сопровождается каким-то шаблонным действием. Арсений, конечно, за свою актёрскую карьеру играл не так уж много персонажей, но в реальной жизни ему как будто прописали сценарий. То он похож на героя романов, в котором женщины и мужчины шлют ему цветы, а он шлёт их на хуй и выбрасывает букеты традиционно по расписанию. То попадает на гопников, а Антон, как луч средь хмурых туч, появляется откуда не возьмись и спасает его задницу. Если бы кто-то решился снять фильм по мотивам жизни Попова, то ушёл бы в запой ещё на момент шестнадцатилетия. Арсений буквально залетает в последний и нужный вагон. Пассажиры точно уже его ненавидят, ибо давка здесь невозможная. В двенадцать часов дня работающие люди едут на обед. Рядом сидят уставшие студенты. Видно, что они едут явно не к первой паре, потому что выглядят чуть свежее, чем те, которые откинули головы на стенку, надели наушники и пытаются подремать. Арсений сам совсем недавно был таким же. Во время сессии так вообще глаз не смыкал и ел через раз, потому что в горло не лез ни кусок из-за тревоги и стресса. Хорошо всё-таки доучиться и получить свой заслуженный диплом. Правда, сейчас Попов переживает, когда едет на спектакли или пробы. Но это скорее переживания на почве собственного разочарования. Арсений слишком близко к сердцу принимает отказы и каждый подобный случай означает только то, что ему следует работать над собой, а пока он не дотягивает. Ничего не может быть страшнее, чем свои ожидания, которые не оправдываются. Худшие результаты иногда являются стимулом развиваться дальше, но Арсения они тянут только на дно и поднимать его оттуда явно не в их компетенции. В вагоне каждый занят своим делом — Арсений за это не только питерское метро любит, но и весь город. По улицам люди спешат по своим делам, разговаривают по телефону, решая что-то по работе, учёбе или с друзьями, партнёрами, летят по проспекту со своими проблемами и мыслями в голове, обращая внимание лишь на наличие луж на асфальте, чтобы их обходить — и то не всегда под ноги смотрят, что уж говорить об остальных людях, которые их просто не волнуют. В Петербурге просто: у всех свои личных забот хватает, потому погружаться в них звучит логичнее, чем осуждающе смотреть на чей-то внешний вид или поведение. Себя в этом городе свободно чувствуешь, в этом обществе душе спокойно, и волнение, которое можно испытать, выйдя во внешний мир, улетучивается, даже не начавшись.