Многоэтажки

Лето — пора беззаботности, тусовок и хорошей погоды. Ничего из этих пунктов не сбывается. Тепло исходит только от Антона, особенно когда тот выходит после душа в одном полотенце на бёдрах. Тогда Арсению становится очень жарко, стоит только взглянуть на голый впалый живот, с которого стекают капли воды, потому что Шастун по ощущения вообще не вытирается. С кудрей больше не капает вода на грудь, потому что этих кудрей нет. Арсений чуть не выставил его за порог, увидя сий шедевр барбершопа на чужой голове. Но к слову всё было не так катастрофично — хотя бы не ноль, да и намек на кудри остался. На святое не посягнул. Попов любит его любым, хоть и до сих пор не спешит разбрасываться громогласным “люблю”. Они встречаются всего несколько недель. За окном последние числа июня, и Арсений иногда вспоминает их знакомство под козырьком парадной во время дождя. Сейчас всё по-другому. Антон перевернул его жизнь с ног на голову, не прилагая особых усилий. Арс иногда хнычет, что так бездумно влюбился в того, кто целует нежно после спектакля, говоря, что Арсений самый харизматичный, самый лучший и ещё все прилагательные, которые он узнал в универе, прибавляя “самый”. Хнычет, потому что ему достался такой чуткий и тактильный партнёр. Иногда Арсению кажется, что Шаст задушит его в объятиях неосознанно. Когда у них появляется заслуженный выходной, Антона трудно поднять с мягкой соблазняющей его кровати, потому Попов становится маленькой ложкой, позволяя себя обнимать. Чего греха таить — он сам тает в чужих руках. Пару раз даже засыпал. Правда, Антон потом шутил, что тот храпит ему на ухо, а ещё напускал слюней на его руку. Арсений на это не обижается, он просто запоминает, а потом записывает кружок с Шастом, где тот с открытым ртом посапывает. На нём обычно безразмерная футболка, а на голове вьётся птичье гнездо, но это не мешает его любить. Попов хотел бы поделиться своим счастьем в Инстаграме и выложить некоторые видео, но его не поймут. Да и Антон убьёт за такие провокационные и компрометирующие кадры. Но он не обижается, Арсению всё же доступно слишком многое, то, что стало сокровенным. Арс влюблён в их совместное времяпрепровождение. Он влюблён в Антона, которые на все его глупые идеи говорит да. Секса в их повседневной жизни на горизонте не видать. Оба осознают, когда стоит остановиться, чтобы не сбежать позорно в туалет вместе со смазкой для быстрой дрочки, но это никого не волнует. Сложно оторваться от чужих алых от поцелуев и покусываний губ, от рук, что водят по телу, не оставляя ни одного нетронутого места. Антон любит невольно выводить узоры на Арсовом теле — хоть тот и думает, что Шастун целенаправленно вычеркивает там какие-то символы. Антон же уверяет, что не состоит ни в какой секте и не планирует жертвоприношение, если только Арс перестанет перекладывать его носки в другое место. Антоновы пальцы приятно холодят разнеженную после принятого душа кожу, а сам Арсений умирает от контраста температур, начиная стонать в рот, прижиматься теснее к Антону, чувствуя чужой вставший член. Обычно они делают вид, что не замечают, хоть и Попов любит не обделять орган вниманием, качая бёдрами навстречу, хватая губами стон. Арсений часто фантазирует об Антоне в своей квартире с приглушённым светом и рукой, тянущейся под резинку треников и боксёров, что уже топорщатся из-за налившегося кровью члена, потому что до этого Арс гладил его рукой через одежду. Разговоры о сексе у них были. Неловкие, смущающие, но лучше сидеть с красными щеками, чем обсуждать все нюансы будучи голыми со стояками в процессе, когда думать хочется только одним местом. Либо не думать вовсе. — Дим, — Арсений ловко берёт у Антона телефон, записывая голосовое в чат с Позовым, что сидит онлайн, — он уже так заработался, что недавно съел пирожок, не заметив в нём рис. — Да ну там ещё мясо было, я как-то не заметил, — оправдывается Антон. — Ну у тебя же рецепторы должны работать? Ты не чувствуешь странный вкус во рту? В общем, Поз, мы в порядке. Но я не знаю, доживёт ли этот до вашей следующей встречи. Арсений кладёт другую руку на чужие волосы, заканчивая и отправляя своё возмущение голосовое в диалог. Послушно возвращает Антону айфон, на секунду переставая тревожить гнездо на его макушке. В Москве Позов негодует из-за этих двух дураков, которые присылают ему семейные разборки прямо в чат, обещая всыпать по полной каждому. Антону — за невнимательность и трудоголизм, а Арсению — за то, что всё время лезет. Но все они прекрасно знают, что Поз их любит до невозможности и готов терпеть все дурацкие кружки. Антон никогда не возражает, если Арсу вдруг приспичит влезть в кадр. Правда, иногда тот своей головой ударяется о чужую, извиняясь, но потом чмокает в ушибленный лоб — Шастун всегда ведётся и прощает, потому что после арсеньевских поцелуев боль улетучивается. Вот только сам Шаст не очень любит появляться в поле зрения Серёжи Матвиенко. Стёб того слышно за километр, потому Антон всегда делает выбор в пользу помолчать, пока Арсений записывает ему что-то про репетицию или криворукость. — Антон, я не шучу, прекращай так много сидеть, — Арсений укоризненно тыкает в него пальцем. Шастун на это не оборачивается, продолжая копаться в кипе бумаг, пока на ноутбуке открыт Телеграм. Период ожидания результатов экзамена самый сложный — Антон на нервах, переживает за своих сдающих, держа кулачки и находясь на связи постоянно, а сами дети с трясущимися руками открывают сайт, ожидая заветные баллы. Арсению он напоминает мать выпускника, которая переживает за экзамены и каждый день спрашивает, не прислали ли. Попов уже привык приходить к Антону, когда душа захочет, потому что дверь этой квартиры для него всегда открыта. Шаст же принимает с объятиями и целует в щеку нежно — Арсений смотрит недоуменно, на что тот цокает и целует в губы. Вот так и живут изо дня в день. Ещё чуть-чуть, и Антон прирастёт задницей к своему креслу, или, что ещё хуже, заработает себе геморрой. Арсению только больного парня и не хватало для счастливой жизни. Лечение Шастуна ведь упадёт на его плечи. Ему не то чтобы в тяготу — Антона он любит и готов любить даже с температурой тридцать шесть и семь и даже с геморроем. Простуда у Антона проходит бурно. Арсений и не знал, что тот может так сильно вредничать. А ещё в придачу драматизировать. Что ещё хуже — запрет на поцелуи, потому что Шаст не хочет его заразить, оберегатель хуев. Но Арсений всё равно хитрит и жульничает, целуя чужой лоб. Это способ проверки температуры — значит, за поцелуй не считается. Погода в Санкт-Петербурге радует. Солнце светит, заставляя заядлых домоседов выходить из своих покоев, наслаждаясь солнечными ласковыми лучами, что обогревают землю. Но Шастуна из дома можно вывести только из-под палки, либо предложением сходить в бару к Егору и Эду — данный метод срабатывает не всегда, Антон отмахивается, ссылаясь на то, что не готов к похмелью. Арсений понятия не имеет, как можно заставить Антона расслабиться. Тот как будто постепенно превращается в огромный ком, состоящий только из нервов, а касание приведёт к раздражению. Антон на нём никогда не срывался и не давал повода думать о том, что тот может накричать. Однако глядя на такого Шастуна, у Арсения в голове возникает только эта ассоциация. В его сердце нет обиды, только в голове мысль о том, что Антону нужна забота. Для него подобный образ жизни был привычен до Арсения. Попов же хочет стать человеком, который вовремя остановит и поможет. — Устал? Арсений решает действовать, потому что смотреть на чужие красные глаза и мешки под ними невыносимо. Тёплые руки ложатся на Антоновы напряжённые плечи. Тот дёргается от неожиданности. Он только что договорился о собеседовании в школу, где его вроде как всё устраивает, да и шансы попасть туда велики — у них недобор учителей русского и литературы, потому что предыдущая преподовательница ушла на пенсию. Осознавая то, что ему придётся ебашить и буквально разрываться, Антон всё-таки кидает своё резюме и договаривается о встрече. Похоже, в его жизни началась белая полоса. Глаза болят от количества времени, проведённого за ноутбуком, мозг со временем вообще отказывается воспринимать какую-либо информацию, даже от Арсения, что бережно сжимает его плечи в своих ладонях. — Заебался, — Антон зажмуривает глаза, рукой тянется к лицу, как будто только что проснулся. — Хочешь поговорить? Арсений медленно массирует плечи,дотрагиваясь подушечками пальцев до ключиц. Голова невольно откидывается, а кадык дёргается — если бы Арс дотронулся, то определённо почувствовал бы. Антон своей макушкой чувствует, как вздымается чужая грудная клетка, пока руки ползут к предплечьям, нежно поглаживая. Глупо сравнивать себя с мороженым, но другое на ум Антону не приходит. Он тает от чужого тепла, исходящего от рук так, словно Арсений владеет магией огня, но скрывает это. Ещё чуть-чуть, и он точно станет лужицей. Вновь всё сузилось до одного человека. Не волнуют больше мысли о работе, собеседовании и результатах его учеников. Сейчас в этой комнате они одни, а остальное неважно. — Боюсь сглазить, — Антон шепчет, сам не зная причину. Арсений лишь смотрит сверху вниз на усталое, но довольное лицо Шастуна. Поцеловать его хочется, но для этого придётся принять позу креветки и есть шанс потом не разогнуться обратно. — Эй, я доверяю тебе свои секреты. И пока ничего плохого не произошло. Если ты сейчас выделишь “пока”... Арсений усмехается, убирая руки с чужих тонких предплечий — у Шаста мурашки бегут по коже и он уже хочет возмутиться, но не успевает открыть рот, потому что Арсеньевские руки перебираются на шею, ведут осторожно, еле прикасаясь к белой коже. Он ловит себя на мысли, что Антона хочется затискать и не выпускать из своих объятий. — Попытаюсь устроиться в школу. Если меня возьмут, то приглашу тебя на первое сентября. Не думал, что так скоро придёшь на линейку не в роли школьника? Ещё чуть-чуть и Антона заурчит, прям как кот, который сейчас спит, свернувшись клубочком на кухонном стуле — Арс лично видел, когда шёл в комнату. Многие из семейства кошачьих любят, когда им чешут за ушком. Арсений это знает и легко этим пользуется. — Не говори “если”, говори “когда”. Антон концентрируется на чужих руках, что вальяжно блуждают по его шее, доходя до ушей. Арсений массирует аккуратно мочки, остальными пальцами поглаживая щеки. — У тебя нежная кожа, ты случайно не пиздишь мои кремы? Арсений действительно начинает наполнять Антонову квартирую своими вещами. Чего ради? Он сам не знает ответа на этот вопрос. Съезжаться они пока не планируют, никто из них к совместному проживанию не готов — в этом нет нужды, между ними буквально пару этажей. Один раз Арс забыл крем для увлажнения рук, Антон говорил, что принесёт, но потом забыл. Попов, впрочем, тоже забыл про тюбик, пока не нашёл его под раковиной в ванной комнате. Прошло ещё несколько дней и в стаканчике с одной шастуновской щеткой появилась соседка в виде чёрной щеточки, которой Арсений чистит зубы с утра и вечером, когда лень спускаться к себе. Хоть и сон вместе в первый раз очень странное испытание, сейчас Арсения больше умиляет манера Антона закидывать на него ногу. Но больше ему нравится мстить, кусая того за плечо. — Ты же мыл руки? — Шастун открывает глаза, сталкиваясь с голубым океаном. Чужой взгляд манит и очаровывает, Антону кажется, что он находится в пустой комнате, где есть только он и Арсений. Тот улыбается с ямочками на щеках. Шастун уверен, что выглядит смешно, если смотреть с высоты Арсения, но его это волнует мало. — Хочешь взять мои пальцы в рот? Антон не выдерживает и смеётся, вынуждая Арсения убрать руки. — Фу, Арс, — не перестать ржать не может, возвращает голову в прежнее положение, потому что шею нужно беречь, он не в том возрасте, — почему ты не говорил, что любишь дёртитолк? Могу попробовать, если хочешь. Как ему удаётся с усталости и лени перебраться на сторону заигрываний, Арсений не знает. Но наглая ухмылка Антона, когда он всё же поднимается со своего кресла. — Насидел яйца, как курица-наседка, — соскальзывает Арсений с темы, чтобы убрать гаденькую улыбку с чужого лица. — А ты тему не переводи. Как там начинают? Я снимаю с тебя футболку, дотрагиваясь рукой до соска… Арсений знает один хороший, но банальный способ заткнуть Антона. Возможно, сегодня ему повезёт — откроется новый метод. Пытаться выбраться, когда уже попался в капкан, глупо. Но Антон всё равно пытается сказать что-то смущающее, пока Арсений настойчиво целует, просовывая язык в рот. С начала их отношений Арсению открылось многое. Например, Антон способен говорить о чём-то полчаса без остановки, перескакивая с темы на тему. А ещё ему присуще схема “сначала говорю, а потом думаю”, потому что в моменте тот может сказать что угодно, однако быстро сдувается, и от былой уверенности не остаётся ни следа. Антон смелеет и прижимается к чужому телу, как будто в помещении мало пространства и лишний шаг сделать нельзя. — Ты ходил в душ? — Арсений мычит в губы, заставляя Шаста оторваться от поцелуев, что переросли из тягучих в хаотичные и быстрые, в такт чужим рукам, которые ползут по всему телу. — Перед твоим приходом. Арсений прикидывает количество времени, прошедшее с момента принятия душа, коротко кивая. Он сам пришёл к Антону помыться, потому что у них отключили горячую воду, а бойлера у Арса нет. Грех не воспользоваться чужим душем в таком случае. — Расскажешь какие у нас сегодня планы? — Антон сжимает его плечи, поглаживая. Попов знает, что это означает. Они оба заметно нервничают, как будто никогда не занимались сексом. Нет, Арсений, конечно, уже трахался, но не с Антоном. — Если ты не хочешь, то мы не будем. — Погоди, нет, я тоже хочу, — Антон судорожно облизывает губы, словно они успели высохнуть за эти несколько секунд, — но у меня нет презервативов, я как-то не готовился. У Шаста очаровательно краснеют шея и уши, когда он говорит о сексе. Арсений надеется, что он не такой же красный. — Мы уже говорили о том, что секс это не только вставить кому-то в задницу член, иначе не засчитывается. Арсений юрко залезает руками под Антонову футболку, поглаживая холодными пальцами поясницу, скользит ниже, оттягивая резинку трусов, но дальше ничего не делает, дразнится лишь. Руки судорожно шарятся по чужому телу, дабы снять все мешающие вещи. Арсений целует настойчивее, кончиками пальцев ведя по резинке спортивных штанов — спасибо, что Антон не выебывается дома и не гоняет в джинсах с ремнём, а то задача расстегнуть ремень и ширинку осталась бы невыполненной. Не запутаться в штанах и трусах, что валяются под ногами, оказывается сложным, но не для Антона, который мастерски менял брюки на спортивки в раздевалке перед физкультурой, пока остальные терлись жопами друг об друга, ибо места там на всех не хватало. Тогда Шастун тереться жопой об кого-то не хотел, сейчас же планы резко поменялись. Чужие губы всё ещё горячие и податливые, но приходится оторваться от них, нацеловаться за время своих отношений они уже успели. Антон садится на мягкую кровать, что несильно прогибается под его весом, пока Арсений снимает с себя одежду, чуть ли не устраивая стриптиз. На деле же медлительность обусловлена тем, что он запутался в футболке. Антон сидит неловко, поглядывая на арсеньевское тело, будто найдёт в нём что-то новое, что прежде не видел. Тело Арсения он любит, да и, признаться честно, у них это взаимно. Арсений всегда откликается на Антоновы поцелуи, подставляя как можно больше участков кожи. — На тумбе нет, а значит, — Арсений целует, игриво прикусывая Антонову губу, отрывается от его лица, пробегая глазами по комнате, — под подушкой. Кто ищет, тот всегда найдёт. Хочется провести языком от копчика до шеи, иногда прикусывая, руками оглаживать спину, покрытую родинками, словно солнце провело своей рукой по телу. Антон пьянеет от мысли, что может сделать всё то, о чём думает. — Важное, — его выбрасывает из чудесного мира фантазий в не менее привлекательный, где Арсений пододвигает голой ступнёй ковёр, чтобы колени не затекли, — ты можешь брать меня за волосы, но не переусердствуй, рвотный рефлекс штука херовая. — Не уверен, что захочу брать тебя за волосы. — А я точно захочу. Арсений улыбается по-лисьи, открывая лубрикант. Глядя в поплывшие Антоновы глаза снизу-вверх, хочется подразнить, заставить стонать от нетерпения, однако Арсений слишком долго ждал, да и у него самого кровь приливает явно не к мозгу. Антон откидывает голову назад, когда Арсений первый раз проводит рукой по его члену. В этот момент сожаление о былых кудрях на чужой голове мелькает в Арсеньевском сознании. — Ты колени себе не отдави, а то жаловаться будешь, — внезапно произносит Антон, выдыхая. — Я настолько плох в минете, что ты в этот момент заботишься о моих коленях? — Арсений отрывается от ствола, ниточка слюны тянется, обрываясь. — Я забочусь о каждой части твоего тела. Арсений смущается. Делать минет и смотреть в глаза, пока чужой член у тебя во рту, смущения не вызывает, но Антонова забота заставляет щеки краснеть.