По следам его любви...

Над городом опускались первые, самые глубокие сумерки. Небо на востоке уже почернело, усеявшись редкими искорками звезд, лишь на западе еще тлела узкая полоса - розовато-фиолетовое зарево уходящего солнца, словно последний вздох дня. В парках и на пустынных аллеях воцарялась тишина, нарушаемая лишь шелестом прошлогодней листвы под лапками заблудившейся кошки. Но тишина эта была обманчива - в городе всегда находились места, где ночь оживала иными, опасными звуками. Из узкого переулка, зажатого между освещенной витриной алкогольного магазинчика и глухой стеной заброшенного сарая, глухим эхом отдавались приглушенные, но оттого не менее жуткие голоса. – Не подходи! Ты оглох?! Отстань! Две фигуры, сливающиеся с темнотой, медленно двигались в тесноте закоулка. Полоска грязноватого света от уличного фонаря, едва пробивавшаяся сюда, рассекала их пополам, выхватывая детали: испуганное, бледное лицо одного и наглую, самоуверенную ухмылку другого. Тэхён чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, а ноги стали ватными. Он отступал, пока холод шероховатого кирпича не уперся в его спину. Ловушка захлопнулась. – Не смей трогать меня, урод! – его голос, несмотря на все усилия, предательски дрожал. Незнакомец лишь громко, пошло хмыкнул, сделав еще шаг вперед. От него разило перегаром и чем-то затхлым, словно сгнившим. – Детка, не кривляйся. Ты будешь моей сегодняшней игрушкой, – его голос стал слащавым и вкрадчивым. – Омеги созданы для того, чтобы слушаться своих альф. Это закон природы, конфетка. Так что хватит ломаться. Иди к папочке. Его слова, пропитанные ложной нежностью, резали слух, вызывая почти физическую тошноту. Тэхён лихорадочно шарил взглядом по земле, ища хоть камень, хоть палку, хоть осколок стекла - что-то, что можно врезать в эту наглую рожу. Но асфальт был пуст и чист. Отчаяние сжало горло. И тогда это отчаяние, холодное и острое, сменилось ясной, леденящей решимостью. Страх отступил, уступив место другому чувству - холодной, расчетливой ярости. Он перестал пятиться. – Ах ты, сука! Ты что делаешь?! Совсем охренел?! – внезапный крик альфы, полный не столько боли, сколько неподдельного изумления, огласил переулок. Тэхён не улыбался, лишь приподнял уголок губ. Дрожь в руках не исчезла, но теперь это была дрожь собранной, выпущенной наружу энергии. Он наклонился к согнувшемуся пополам мужчине, и его шепот прозвучал как скрежет стали по льду: – Я тебе не сука и не подстилка. Кажется, ты ошибся адресом, чувак. Надеялся на легкую добычу? Запомни меня хорошенько. Двумя пальцами, с брезгливой гримасой, он приподнял за подбородок голову захлебывающегося от боли альфы, заставив того встретиться с ним взглядом. В темных глазах Тэхёна не было ни страха, ни истерики - только холодная, неумолимая уверенность. – Да, я омега. Но если твои шары еще раз рискнут приблизиться ко мне, - он выразительно взглянул вниз, и его хватка стала еще железнее, - ты останешься без них. Навсегда. Усвоил? Мужчина, лицо которого исказила гримаса боли, закивал, бормоча что-то невнятное, проклиная все на свете. Этот вечер явно пошел не по плану. Никогда, ни одна омега не отвечала ему так… и не обладала такой смертоносной хваткой. – Понял, понял я… Сучка… Последнее слово сорвалось с губ по привычке, и это была роковая ошибка. Тэхён не стал говорить. Он просто выпустил коготки - маленькие, острые, обычно скрытые под гелевым покрытием, - и впился ими в уязвимое место, все еще зажатое в его руке. – А-а-аргх! – Интересно, – Тэхён говорил хрипло, почти задумчиво, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная, леденящая душу насмешка, – ты такие мешковатые штаны носишь, чтобы все думали, будто там есть что-то, кроме этого жалкого огурчика? Забавный промах для «сильного альфы». Всего пару минут назад ты меня прижимал к стене. Как же так вышло, а, мистер Всесильный? Он резко разжал пальцы, отшвырнув от себя мужчину, который рухнул на колени, хватая ртом воздух. – И да, на будущее: омеги - не проститутки. Они созданы для любви, а не для того, чтобы быть твоим говорящим инвентарем, мразь. Не оглядываясь на скулящую на асфальте фигуру, Тэхён растворился в ночи, оставив позади лишь эхо своей ярости и горький вкус мороженого, которое он доел по дороге домой, размышляя о тупости и предсказуемости некоторых представителей «сильного пола». ----- В это же время, на другом конце города, в тишине роскошной высотки, разворачивалась другая драма. Теплая, просторная квартира Намджуна, которую он с такой любовью обустраивал, превратилась в изощренную ловушку. Здесь пахло не безопасностью, а страхом. – Намджун, мы оба взрослые люди, – голос Сонхвана звучал мягко, почти ласково, но в его глазах мерцал знакомый, леденящий душу огонек. Намджун, сидя на краю дивана, молча кивнул, опустив глаза на свои бессильно сцепленные пальцы. – Мы встречаемся полгода. Довольно долго для таких… невинных игр. Мне надоели твои детские табу, твоя стеснительность. Пора становиться взрослее. Сонхван легко поднялся с кресла и приблизился. Его тень накрыла Намджуна. Тот вздрогнул от первого же прикосновения - тяжелой, горячей ладони, легшей на его плечо. – Сонхван, подожди… Я не… – Я хочу тебя, Намджун, – голос альфы потерял всю мягкость, превратившись в низкое, требовательное рычание. Его пальцы уже расстегивали пуговицы на тонкой шелковой рубашке. – Если я хочу - значит, это будет. Ты мой. Понял? Его губы прижались к коже над ключицей, а затем сжались в болезненный, метящий укус. Намджун ахнул от неожиданной боли. – Нет… перестань… – его шепот был полон неподдельного ужаса. Но Сонхван уже не слышал. Или слышал, но это лишь разжигало его. Он легко, почти небрежно, опрокинул Намджуна на широкую кровать, придавив своим весом. В комнате, освещенной лишь призрачным светом ночников, мелькали тени - одна, беспомощная и застывшая, другая - властная и стремительная. – Помогите… – вырвалось у Намджуна сквозь стиснутые зубы, когда холодная пряжка ремня коснулась его бедра. Звук расстегивающейся бляхи прозвучал как выстрел. Этот тихий, отчаянный шепот стал последней каплей. Звонкая пощечина оглушила Намджуна яркой вспышкой боли. Он прижал ладонь к пылающей щеке, в глазах потемнело. – Что ты сказал, а? – Сонхван склонился над ним, его дыхание стало тяжелым и прерывистым. – Ты - омега. Твое предназначение - слушаться и ублажать. А я устал ждать, когда ты это поймешь по-хорошему. Последующие часы слились для Намджуна в один непрерывный кошмар. Грубая сила, сменяющаяся ядовитым шепотом, болезненные укусы, которые потом пытались «зализать», унизительные слова, приправленные якобы заботой. Он лежал, зажмурившись, стараясь не дышать, мысленно улетая как можно дальше от этого места, от этого тела, навалившегося на него. Он превратился в бревно, в куклу - потому что любое сопротивление лишь распаляло Сонхвана, делало его изощреннее в жестокости. Когда все закончилось, Сонхван, тяжело дыша, откатился на сторону, почти сразу начав клевать носом.  Но стоило пройти паре минут, как он опять решил испытать удачу и взять, наконец, Джуна, не встречая сопротивления, но после выпитого алкоголя его качало из стороны в сторону. Голова шла кругом, а очертания любимого лица расплываются в темноте.  – Иди ко мне, любимка, – На этот раз Намджуну хватило сил и энергии, чтобы оттолкнуть парня. Пальцы с ощутимым нажимом впечатались в сильную грудь, отталкивая пьяное тело от себя. А сам Намджун вздрогнул, с замиранием сердца проследив, как Сонхван мешком свалился на пол, ежесекундно матерясь.  –Ах ты ж, тварь! Я тебе клянусь, чёртов Намджун, ты просто так не уйдёшь… – альфа закашлялся, приподнимаясь на локтях – думаешь, умный такой? Не хочешь мне дать в своей родной кровати, значит, дашь где-нибудь за гаражами, в сарае каком-нибудь, неблагодарное создание. Я тебя найду, тварь! Ты самая строптивая и непокорная омега, которую я только встречал. Ты не достоин любви, малыш. Я нагну тебя и вставлю по самые яйца, чтобы ты знал, кому принадлежишь – язык уже заплетался, а веки слипались, поэтому, Сонхван, ограничившись взглядом на покорного омегу, даже не стал переходить к более решительным действиям, препочитая развернуться и уйти спать, не оборачиваясь на шумно выдохнувшего юношу, который только сейчас понял, как был напряжён.  Крупная дрожь прошла разрядом по телу, а ноги перестали держать, заставляя сесть на диван в гостиной.  Долгожданная тишина наступила. Лишь из спальни уже раздавался богатырский храп Сонхвана, который точно завтра будет очень и очень зол. Действительно, какая могла быть любовь… Сонхван открыто признавал, что Намджун был всегда лишь игрушкой, этакой куколкой для удовлетворения потребностей. Он напрочь забыл, что даже у кукол есть чувства. Ким, в свою очередь, не хотел нарушать обещание, данное матери. Разделить постель только по любви с тем, кто по-настоящему станет ценить и любить. Он любил Сонхвана, но каждый удар, каждый синяк на запястье медленно убавлял уровень в его чаше любви. Намджун, дрожа всем телом, буквально сбежал из спальни и рухнул на диван в гостиной, закутавшись в первый попавшийся плед. Тело горело синяками и ссадинами, но душа болела куда сильнее - нудной, безысходной болью предательства. Он не плакал. Слезы, казалось, высохли где-то внутри. В ушах еще стоял тот мерзкий, слащавый шепот: «Малыш, я же по-хорошему просил…» Он пролежал так до рассвета, уставившись в темноту, слушая, как из спальни доносится тяжелый, пьяный храп. В голове, предательски ясной, крутилась одна мысль: «Надо уходить. Прямо сейчас». И еще одна, страшная: «А что, если он проснется?» Утро принесло не облегчение, а новую порцию страха. На рассвете, пока Сонхван еще храпел, Намджун, движимый инстинктом выживания, на цыпочках собрал сумку, набросав в нее документы и все самое необходимое, и выскользнул из квартиры. Его спас Минхо - старый друг, который, судя по тону голоса в телефонной трубке, все понял и без слов, но тактично промолчал, просто вовремя подъехав к подъезду. Рабочий день в колл-центре крупной рекламной компании стал для Намджуна новым видом пытки. Тело ныло, мысли путались, а начальник, как на зло, устроил разнос из-за пустяковой ошибки в отчетности и заставил все переделывать. Намджун механически щелкал мышкой, вглядываясь в мелькающие цифры, но видел перед собой лишь искаженное злобой лицо Сонхвана. Он тянул время, оставаясь в офисе до позднего вечера. Офис опустел, на рабочем месте оставался только Намджун и ещё парочка девушек, у которых не было желания торчать дома всё оставшееся время. Ким не хотел возвращаться, не хотел и думать, что на этот раз придумает Сонхван, чтобы заполучить тело Джуна в своё удовольствие.  –Минхо~я, ты заедешь за мной? – быстро печатает Намджун своему другу, собирая свои вещи и прибирая рабочее место. Все отчеты уже давно сделаны, внесены в программу, а, значит, завтра Киму вряд ли прилетит молния (так сотрудники называли между собой вызов в кабинет директора).  – Нет, извини, Намджун~на… У меня пару часов назад началось важное совещание, и оно до сих пор идёт… Я не знаю, когда оно закончится… Прости…  –Ничего, я сам доберусь. -Будь осторожнее – Тревога сквозила в голосе Минхо, но Намджун ничего не мог поделать с этим.  Как назло, офис находился довольно далеко от дома, автобусы уже практически не ходили… Вызывать такси боязно - Сонхван мог отследить поездку через приложение, которое он когда-то навязал. Оставался только автобус, но и он уже не ходил. Намджун вышел на пустынную улицу. Прохладный ночной воздух обжег горячие щеки. Он застегнул джинсовку, поправил сумку и побрел вперед, не особо разбирая дорогу. Мужчина был слишком погружён в мысли о скорой встрече с Сонхваном. Пора было уже что-то решать с этим, разве нет? Нужно расстаться, нужно выгнать его из квартиры… Никто ведь не знает, что на уме у него… А вдруг, в один из таких дней, Сонхван просто не выдержит и убьет Джуна, чтобы тот больше никому не достался. Перед глазами начали пролетать кадры жизни до Сонхвана. Рядом мама, обнимает своими тёплыми руками. От неё пахнет домашней стряпнёй, вперемешку со сладковатыми духами. Обычно распущенные тёмные волосы, сегодня были собраны в высокий хвост. Она любила Намджуна просто так, просто за то, что он есть. Никогда не требовала от него чего-то сверхъестественного, не желала ему зла. Когда она уехала, не предупредив об этом никого, Намджун был в ужасе. Мама не сказала даже ему, куда направляется. Просто в один из дней, все её вещи пропали из квартиры. Это и обнаружил Джун, вернувшись домой после института. Прошло почти четыре года, а мама так и не вернулась. А Намджун все ещё её ждёт. Он так глубоко ушел в себя, в воспоминания о матери, о ее теплых, пахнущих ванилью объятиях, о ее внезапном исчезновении, что совершенно не заметил, как свернул не в тот переулок. Очнулся он, лишь когда его обступили незнакомые огни вывесок караоке-баров и дешевых забегаловок. Громкая, какофоническая музыка била со всех сторон. Вокруг, несмотря на поздний час, сновали подозрительные личности. Сердце Намджуна екнуло. Он натянул капюшон пониже и, стараясь не смотреть по сторонам, ускорил шаг, надеясь поскорее выйти на знакомую улицу. Но было уже поздно. Резкая, оглушающая боль в затылке обрушила на него весь мир. Яркие искры брызнули перед глазами. Он не успел даже вскрикнуть. Последним, что донеслось до его помутневшего сознания, были грубые мужские голоса, сливающиеся с воем музыки из ближайшего клуба: – Вали его быстрее! Искалечить не надо, босс хочет поговорить с ним лично… – Сонхван не обманул, симпатичный… Повезло тебе, щенок. Затем темнота накрыла его с головой, холодная и безжалостная.