По следам его любви...

Сознание ускользало, как вода сквозь пальцы. Последним, что услышал Намджун перед тем, как темнота поглотила его целиком, были грубые, знакомые голоса: – Вали его быстрее! Искалечить не надо, босс хочет поговорить с ним лично… – Сонхван не обманул, симпатичный… Повезло тебе, щенок. Его тело, обмякшее и безвольное, потащили куда-то вглубь переулка. Свет уличного фонаря мелькнул перед закрытыми веками и исчез, сменившись гнетущей тьмой подъезда и резким запахом дешевого дезодоранта, смешанного с затхлостью. Неоновая вывеска «караоке-бара «Ночная Лагуна» мигала, словно в предсмертной агонии, выхватывая из мрака грязные стены и заляпанное граффити крыльцо. Сонхван, нервно озираясь, втолкнул внутрь своих подельников, тащивших «спящего» друга. – Мой… малыш немного перебрал, – слащавым тоном произнес он, обращаясь к тощему, бегающему глазами портье. – Нужна тихая комнатка, чтобы отоспался. Подальше, если можно. Он бросил на стойку пачку купюр, сверху пришлепнув еще несколькими банкнотами. – Чтобы нас никто не беспокоил. И чтобы вы ничего не видели. Мы тут ненадолго. Портье, не глядя на бледное лицо Намджуна и, будто не замечая, тонкую струйку крови на его виске, с мерзкой, раболепной ухмылкой схватил деньги и сунул ключ. Сонхвана передернуло от отвращения, но он лишь стиснул зубы. Такие уроды были частью системы, которую он сейчас использовал. Комната оказалась крошечной и убогой. Запах плесени, старых сигарет и дешевых благовоний висел в воздухе густым, удушающим облаком. Намджуна швырнули на продавленную кровать с черным, липким на ощупь покрывалом. Свет от единственного торшера с абажуром в цветочек едва пробивался сквозь щель в тяжелых шторах, выхватывая мертвенную бледность его кожи, синяк на скуле и беспомощно раскинутые конечности. – Ну что, красавчик наш очнулся? – прошипел один из альф, Хёнсок, самый агрессивный из компании. Он грубо перевернул Намджуна на живот. Холодная, жесткая веревка впилась в запястья, затягиваясь с такой силой, что кости захрустели. Боль, острая и жгучая, пронзила туман в голове. Намджун слабо дернулся, пытаясь вдохнуть полной грудью, но смог лишь издавить хриплый стон. Пальцы быстро немели, становясь ледяными и чужими. Слух возвращался обрывками, как плохой радиоприемник. Он уловил похабный смех, звон стекла, гнусавый голос Бина: – Ну так кто будет первым? Или, как всегда, Сонхван забирает все сливки? Сонхван, стоявший в центре комнаты, медленно провел языком по губам. В его глазах плясали не просто похоть и злорадство, а нечто более темное, одержимое - потребность окончательно сломить, уничтожить волю того, кто посмел ему сопротивляться. – Не торопите события, – его голос звучал тихо, но в тишине комнаты он резал, как нож. – У нас есть время. И я хочу, чтобы он все понимал. Он приблизился к кровати. Ладонь с размаху опустилась на джинсы Намджуна, издав глухой, унизительный шлепок. Намджун вскрикнул от неожиданности и боли. В следующий миг его с жестокой силой перевернули на спину, и та же ладонь со звонким звуком ударила по щеке. В ушах зазвенело. Перед глазами, стоя у изголовья, замерли три силуэта - Хёнсок, Бин и третий, не проронивший до сих пор ни слова, Ёну. Они облизывались, как стая голодных гиен, наблюдая за мучениями добычи. – Сонхван, – хрипло усмехнулся Хёнсок, – а чего ты так долго с ним церемонился? Ждал, когда сам на коленях приползет? Не похоже на тебя. – Может, эта шлюха тебе и правда запала? – вставил Бин, и в его голосе прозвучала едва скрываемая насмешка. – Ты же всегда брал силой, а тут… полгода терпел капризы. Этой насмешки Сонхван стерпеть не мог. Его кулак, унизанный тяжелыми кольцами, со всей силы врезался в челюсть Бину. Тот отлетел к стене, сползая по ней с гримасой боли и ярости. – Заткни свою пасть, ублюдок! – проревел Сонхван. – Или ты сегодня останешься без угощения. В комнате на мгновение воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Сонхвана и сдавленным всхлипом Намджуна. Ёну, самый тихий и наблюдательный, молча смотрел на эту сцену. В его голове, наконец, сложилась картина. Сонхван не просто хотел обладать - он хотел присвоить, пометить, сделать своей вещью навсегда. И это меняло правила игры. Это уже была не просто грубая потеха, а нечто большее, опасное и липкое, как смола. FLASHBACK: Всего пару часов назад они сидели в квартире Намджуна, строя планы. – Он выходит с работы один, путь лежит через промзону, – говорил Сонхван, разглядывая фотографию Намджуна на телефоне. – Там камер нет. Оглушаем, забираем. Без свидетелей. – А куда тащить-то? – буркнул Хёнсок. – В твоей машине потом вонять будет. – Есть место, – негромко сказал Бин. – «Ночная Лагуна». Менеджер там - продажная тварь. За деньги глаз закроет на что угодно. Даже на труп, – он хмуро усмехнулся. Конец флешбэка. -Сонхван~и, а ты точно дашь нам отыметь эту поганую шлюшку? Или, как всегда, схомячишь всё в одну харю? – один из великих и могучих дружбанов подал голос с нотками звонкого металла и громким ехидным смехом.  –Ты охренел, парень? Можешь нахуй отсюда валить, – огрызается Сон, делая выпад в сторону подобравшегося и моментально отстранившегося пса. – мне и одному может всё достаться.  –Да ты ж по самые яйца уже в мыслях ему засадил. Ты ведь втюхался в эту смазливую рожу по самое не хочу, Сонхван. – комментирует разворачивающееся поле боя Хёнсок, откровенно наслаждающийся, как «взрослые дяденьки» решают свои жизненно важные дела.  –А ты-то, плесень подбордюрная, куда лезешь? Жить надоело или да? – метким ударом кулак со множеством крупных колец хорошо так отпечатывается под глазом Хёнсока. Тот шипит, моментально огрызаясь тем же ударом, только попадая в скулу Сонхвану. Бин и Ёну бросаются разнимать этих двоих придурков, решившихся сцепиться просто потому что не сошлись в интересах. Естественно, ударов хватает на всех. Потасовка длится какие-то ничтожные пару минут, но по окончании её результаты были неутешительны. Хёнсок сидит на полу с красным, быстро начинающим синеть, синяком под глазом, Сонхван жмурится от боли в распухшей челюсти и держится за журнальный столик, чудом не падая на него. Плохо кончилась драка для Хонг Ёну. Ему перепало больше всего. Нос превратился в кровавое месиво, губа рассечена. Бин пытается остановить кровь, тонкой дорожкой стекающей из разбитой брови и опухшего глаза. Картина маслом – «Приплыли».  Парни приглушенно матерятся, злобно поглядывая друг на друга и с радостью в душе отмечая, что другим попало больше, чем им. Сонхван смотрит на затихшего омегу и едва удерживает себя от броска табуретки в его предположительное местонахождение. Дожили! Поругались из-за шлюхи, которую ещё даже не тронули.  Бин посмотрел на лидера этой импровизированной бандитской группировки, что-то решил в своей голове и, позёрски откланявшись, ушёл из комнаты со словами: «а ебитесь вы как хотите, я в этой херне не участвую». Нахрен Бину такие друзья, которые готовы пересраться из-за любой мелочёвки.  Ёну помог встать Хёнсоку, который, кажется, уже не особо ощущал себя в этом мире, находясь в некой прострации.  –Сонхван, ты настолько придурок, что я всё ещё не понимаю, почему мы ещё дружим – Хонг говорил правду. Иногда он действительно не понимал, почему лидер себя так по-хамски ведёт. Да, они избивали омег, да, они над ними издевались. Но не было ни одной сходки, чтобы Сонхван дрался с теми, с кем проворачивал каждое грязное дело.  –Ну так съебись, как этот недоумок Бин! Запахло жареным, а вы и зассали, щенки?! – ой, кажется, кому-то конкретно снесло крышу. Безумный взгляд метался из стороны в стороны, а сам его обладатель тяжело дышал, будто у него начался гон.  Ёну помотал головой, поняв, наверное, что бесполезно сейчас разговаривать с этим ополоумевшим альфой, подхватил Хёнсока под руку и, то и дело спотыкаясь, тоже ушёл, оставив Сона наедине с бедным омегой. – Съебались, твари! – прокричал им вдогонку Сонхван, его лицо было искажено бешенством. – Я и один со всем справлюсь! Дверь захлопнулась. В комнате остались только он и Намджун. Тишина, наступившая после шума драки, была зловещей. Сонхван тяжело дышал, вытирая кровь с носа. Потом его взгляд упал на Намджуна, и в глазах загорелся новый, безумный огонь. – Ой да больно вы мне нужны! Я что, сам омегу не оприходую? – Вдруг Сонхван замер, видимо, вспомнив что-то чрезвычайно важное. На лицо его выползла мерзкая улыбка серийного манька и убийцы, а сам он уже потирал руки от собственной гениальной мысли. – А ведь идея с меткой это не так уж и плохо. Эта тварь будет привязана ко мне на всю свою жалкую жизнь. Неплохо, неплохо, Сон~ни. Собственная секс-игрушка. – от осознания всех возможностей такого варианта у бедняги слюни разве что не рекой потекли. Бешеный взгляд напоминал лишенную адекватности бродячую псину. Инстинктам его можно было позавидовать. Несмотря на отсутствие мозга, они распространялись по всему телу довольно быстро, будто веном, стремящийся как можно быстрее захватить власть над его разумом. В черепушке отдаёт эхом лишь три слова: моё, хочу, надо! Деградация прогрессировала какими-то слишком уж ускоренными методами. Он говорил это больше для себя, упиваясь собственной гениальностью. Его разум, отравленный алкоголем, яростью и чувством вседозволенности, скатился в откровенную паранойю. Он видел не человека, а объект, который нужно заклеймить. Намджун, тем временем, полностью пришел в себя. Физически. Тело пронзала боль от ударов и тугих пут, пальцы были совершенно нечувствительны. Но хуже было другое - леденящее, парализующее осознание того, что происходит. Он видел безумие в глазах Сонхвана, слышал это слово - «метка». Это было хуже смерти. Это означало пожизненное рабство, клеймо, от которого не сбежать. Паническая мысль билась, как птица в клетке: «Нет, только не это. Лучше смерть». Он попытался дернуться, но тело не слушалось. Возможно, вкололи что-то. Беспомощность душила сильнее веревок. По щекам беззвучно текли слезы - слезы ярости, отчаяния и горького, горького стыда за то, что позволил загнать себя в эту ловушку. Сонхван приблизился. От него несло потом, алкоголем и животной агрессией. Его грубые руки схватили Намджуна за плечи, пальцы впились в ключицы. Рот прильнул к шее, к тому месту, где пульсировала жилка. Губы были влажными и отвратительными. Намджун зажмурился, готовясь к жгучей боли укуса, который изменит его жизнь навсегда. – Как жаль, что камеры нет… – прошептал Сонхван, отрываясь на секунду. – Ты бы стал звездой… В этот момент раздался треск рвущейся ткани. Сонхван, торопясь, сорвал с Намджуна футболку. Холодный, липкий воздух комнаты коснулся обнаженной кожи. Намджун почувствовал, как его внутренности сжались в тугой, болезненный комок. Он больше не мог сдерживать рыдания - тихие, надрывные, полные абсолютной безнадеги. Сонхван, рыча от нетерпения, сбросил с себя куртку, его пальцы потянулись к пряжке ремня. И в этот самый миг, когда чаша ужаса переполнилась, из глубины комнаты, из-за портьеры у двери, раздался спокойный, насмешливый голос: – Да лааадно. А я тебя уже и не ждал. - Сонхван побледнел, осознавая, что Джун не мог ведь говорить из-за кучи транквилизаторов, которые ему вколол Хёнсок. Но, ради удовлетворения своих мыслей, он в упор посмотрел на Джуна, но тот действительно молчал, то и дело рыская глазами в поисках шанса на спасение. Затем медленно, с трудом повернул голову. В проеме, куда падала тень, стоял невысокий парень. В руках он держал пустую бутылку из-под соджу. Его поза была расслабленной, но в темных глазах, прищуренных от плохого света, читалась стальная, неумолимая готовность. – Ты… кто? – выдавил из себя Сонхван, его мозг отказывался обрабатывать информацию. – Какой же ты медленный! Фу! Не альфа, а тряпка! Омега готов для тебя, а ты его заставил ждать! – голос говорил с явной насмешкой.  –Да что за хрень?! – Сон протирает красные глазенки и, наконец, поворачивается на звук голоса, – ты вообще кто? – Судья, – коротко бросил незнакомец. – И палач. Для таких, как ты. Он двинулся с такой грацией и скоростью, что Сонхван не успел даже мигнуть. Бутылка со свистом рассекла воздух и обрушилась ему на голову с оглушительным грохотом. Глаза Сонхвана закатились, и он рухнул на пол, как подкошенный, в ореоле брызг крови и осколков стекла. Незнакомец - Тэхён - даже не взглянул на него. Он был уже рядом с кроватью. В его руке блеснул маленький, но острый как бритва складной нож. – Не двигайся, – его голос прозвучал жестко, но без угрозы, скорее как приказ врача. Одним точным движением он перерезал веревки на запястьях Намджуна. Кровь хлынула обратно в онемевшие пальцы, вызвав мучительное, колющее ощущение тысячи иголок. Намджун застонал. – Терпи. Надо идти, – Тэхён говорил коротко, по-деловому. Он растер ему запястья, затем, видя, что Намджун не может встать, без лишних слов накинул на него свою куртку, а затем, почти без усилий, взвалил на спину. Перед тем как выйти, Тэхён подошел к телу Сонхвана. Быстро и эффективно, используя обрезки веревок, скрутил ему руки за спиной. Заткнул рот оторванным от простыни кляпом. Затем достал телефон, быстро щелкнула вспышка, запечатлев явно непрезентабельный видок альфы с выражением ярости, высеченной на мерзком лице. Ким наклонился и, глядя в ничего не видящие глаза альфы, произнес тихо, но четко: – Запомни меня, ублюдок. Ты хотел сделать его звездой? Готовься. Твоя рожа теперь будет звездой каждого грязного форума. Тебя будут знать все. Как жалкого, ничтожного насильника. Он выпрямился, поправил ношу на плечах - Намджун уже почти терял сознание от шока и боли, - и вышел из комнаты, оставив за собой тишину, разбавленную лишь булькающим дыханием поверженного альфы. На холодной улице, вбирая полной грудью морозный воздух, Тэхён почувствовал, как дрожь в теле Намджуна постепенно затихает, сменяясь глубоким, шоковым оцепенением. – Держись, – пробормотал он, крепче придерживая своего невольного подопечного. – Самое страшное уже позади. Теперь ты не один. И он зашагал прочь от неонового ада «Ночной Лагуны», унося с собой спасенную, но пока еще бесконечно разбитую душу.