Молния

Щелк-щелк. Адельбастровые ножницы в пальцах Агнии уверенно резали наискось белые, молочные волосы Драгоценной леди Лиссы Каннингем. Угол вправо, угол влево. Щелк-щелк. Нечастые, но увесистые капли глухо стучали по крыше. «Это западный, сезонный дождь» - по привычке отметила Агния. – «Ползет весь июнь и начало июля с Позолоченных гор, где и теряет влагу почти полностью. Морось. Ветер не должен расходиться выше шестнадцати узлов. Ничего серьезного.» Щелк-щелк. Закончив причесывать подругу, морячка отложила адельбастровые ножницы на туалетный столик. Крохотный изумрудик в глазах мраморной змейки, опоясывавщей одну из рукояток, сверкнул под светом электрических свечей. - Ну все, Ваша Светлость. Принимайте работу. Лисса кинулась к зеркалу и стала разглядывать свою голову со всех мыслимых ракурсов. Агния, желая рассмешить Драгоценную, сложила руки на груди и опустила взгляд в пол, как поступают все благовоспитанные слуги в ожидании дальнейших приказаний. Но минуты шли, мимо окон флигеля успела прошествовать кавалькада подвыпивших кадетов, смеясь на всю округу и тыча зонтами в небо, а Лисса все не отходила от зеркала. Наконец, Агнию это достало. - Лис, что не так? Я все обстригла по твоим указаниям. Ни на дюйм не своевольничала. - Это... просто... безупречная работа... – Лисса, затаив дыхание, провела ладонью по ребристому краю прически. – Меня так отточено не стригли с визита в наш дом Сендерлендов. Тогда, правда, в моде были волнистые волосы на грудь, а не зигзаги... - Да, пустяк. Поотмеряй с мое углы на штурманских картах, и никакие линейки с угломерами тебе до скончания дней не понадобятся. Вот, попросила бы соорудить тебе на голову что-то, навроде той колоннады, с которой Сангария плавала по бальному залу на выпуске первого года– тут бы я и села на мель. Освободившись, Агния полезла в шкаф, копаться в куче белья, пока Лисса еще раз, на всякий случай, проходила по щекам телесной пудрой, возвращавшей лицу естественный цвет поверх белой пудры. - А, кстати, зачем тебе работать с картами? Это ведь обязанность штурмана, не капитана... если я правильно помню занятия... - Правильно. Но если штурман умрет, капитан все равно должен вернуть судно домой в порт. Хороший капитан может, при необходимости, исполнить любую обязанность: от первого помощника, до кочегара, от смотрового до трюмного старшины. И корабль свой знает до последнего винтика. А! Нашла! Пальцы кадетки извлекли из шкафа старенькое парадное платье. Платье было сплошь мятое, но без пятен и (Агния понюхала) не воняло. Удовлетворительно хмыкнув, Агния разложила платье на рабочем столе, еще совсем недавно заваленном тетрадями, расчетными таблицами и записями занятий. Одна рука ее хватала утюг, другая уже тянулась к щипцам, чтобы закинуть в него угли из камина. Морячка металась из угла в угол размытым пятном, пока Лисса, наклонившись перед зеркалом, нервно колебалась между опаловыми и простыми серебряными браслетами. - А такое... случалось? - Какое? Смерть штурмана? У нас на «Касатке» нет, ни разу. Но море страховок не выдает, хе хе. Шипение утюга и поднявшийся в воздух пар привлекли внимание Лиссы. Оторвавшись от браслетов, она обернулась, выглянула за спинку кресла и, широко распахнутыми, перепуганными глазами, уставилась на импровизированную «гладильную доску». - Агния, что это? - В смысле что? Я же в этом всегда на здешние вечера хожу. Неужто, забыла? Для Имущей весьма достойное... - Да будь ты хоть из Мерзейших, Агния! Ты посмотри, какое оно мятое! Я скорее заявлюсь к Крисспам голой, чем позволю тебе сидеть на таком блестящем банкете в обносках! И не спорь! Я знаю, что тебе все равно. Мне не все равно. Высший свет – мое море, и капитанствовать здесь по праву мне. Так? - Так, так – пожала плечами Агния, радуясь огненному задору подруги. – Что ж, командуйте, капитан. Только учтите: если вы меня попробуете нарядить в тот золотистый кошмар с колокольчиками, я вам устрою настоящий судовой мятеж. - Золотистый тебе не к лицу, тебе нужен серый или, лучше, светло-голубой. – Вспорхнув с кресла к своему шкафу, Лисса вытянула стеллаж с пятью платьями. – О! Бальное, черный бархат! Вот, только, не будет ли оно жать в плечах? И в груди великовато... кажется. Примеришь? Бархатная материя влетела в руках Лиссы, и пышный подол прошуршал по полу. Агния вдруг почувствовала щекочущее прикосновение под ложечкой. Платье поразило ее великолепием бесчисленных бантов, шелковых рукавов, жемчужного узора и одновременной строгостью сплошного черного цвета. Белый жемчуг на черном бархате. Чувствовалось в этом нечто, сумевшее достичь души девушки. Агния представила, как прошествует черным лебедем в парадную залу, и широкий подол будет шуршать по беломраморному полу... Отогнав сладкую картину, она сардонически улыбнулась и возразила: - Оно слишком неудобно, Лисса. С таким идти до особняка придется, прибрав полы, да и вместо танца будет одно сплошное топтание на собственном платье. Знаешь, ведь, мою походку. Давай лучше это? Говоришь, мне светло-синий идет? С тщательностью столичного модельера, Лисса нарядила и причесала Агнию. Сама наряжаемая лишь мысленно качала головой, не понимая мучительной сложности выбора ленты вокруг талии. Она позволила обернуть себе шею жемчужным ожерельем и вонзить в прическу серебряный гребень, но решительно отказалась от туфель на каблуках и золотых когтей. - Когти, Лисса! Как мне с ними вилку держать? При всем уважении к высшему обществу, я иду на банкет Крисспа в первую очередь за аристократскими закусками. Лиссе пришлось смириться с упрямством подруги. Пока блондинка защелкивала опаловые браслеты на запястьях, Агния успела бросить взгляд в зеркало. Увиденная в нем молодая модница словно сошла с обложки журнала от Парфюмного Треста. Когда она высказала свои подозрения Лиссе, та подтвердила: - Естественно. Нельзя же лепить украшения к платью наобум. Иногда я тебя совершенно не понимаю, Агния. Неужели тебе правда никогда не хочется сиять, как женщина? - Ну, почему же прям никогда? – задумчиво спросила Агния, натягивая белые перчатки и разглядывая отражение. – Изредка можно и побаловать себя... Невзирая на поздний час, на низкие тучи, шнырявшие по небу и швырявшие миниатюрные водные ядра в россыпь флигелей, вся коса бурлила жизнью. Третье июня – день Военно-Морского Флота, главный праздник всего офицерства, включая и только вступающих в этот статус юных кадетов. Преподавательский состав пировал в кают-компании с рассвета, а молодежь, чуть солнце скрылось за лесной опушкой, начала сползаться в первый сектор. Еще утром к особняку во главе кавалькады примчался старший брат Тайрона с сервизом, кушаньями, прислугой и музыкантами. Сейчас карманный дворец сиял ослепительным оконным светом на пол косы. Крисспы отмечали аттестацию Тайрона и приглашали всех. Слушая, как увесистые капли бухаются на шелковый зонт, Агния заволновалась. Не явиться бы им во дворец промокшими. Лисса, вопреки всем своим неудачам, столь воспряла духом и смотрела на предстоящий банкет с такой радостью, что окатывание Драгоценной дождевой водой, по мнению Агнии, стало бы слишком жестокой насмешкой, даже для судьбы. Морячка ускорила шаг, но подруга ее, напротив, почему-то притормозила. - Агния? Скажи, ты ведь... ты ведь приютишь меня, если родители вышвырнут меня на улицу? Агния замерла и, остолбенело, обернулась. Лисса с грустной улыбкой смотрела ей прямо в глаза. Позади кадетки по мостовой барабанил дождь. - Лис, ты сейчас серьезно или опять драматизируешь? - Не знаю... Агния, я не знаю, что будет дальше. Я за три года так ни с кем и не обручилась... а в городе уже всем известно, что наша шахта истощилась... так что на достойные приемы рассчитывать не приходится... Плечи Лиссы поникли. - Я знаю, что вы с отцом едва на Академию накопили... но может, если мне позволят отработать на корабле... ты, помниться, говорила, что на корабле всегда лишние руки нужны... - Нужны, но не твои. – Агния тяжело вздохнула. – Лисса, ты матросом работать не сможешь. И не только потому, что женщина и дочь миллионера. Мы с моряками совсем по другому общаемся. - Знаю. Вы пьете, курите и ругаетесь через каждые два слова. - Ладно бы только ругань. Тебе ведь, когда растеряешься или устанешь, придется от меня по лицу получать. - Вы... деретесь с матросами? - Бьем. Матросу давать сдачи нельзя, это чревато судом. - Разве... у вас настолько плохая команда? - Отец набирает экипаж неплохо, но ты пойми: на грузоходе сто пятьдесят человек. Всегда найдется два-три, если не с десяток тунеядцев и прохиндеев. А боцманов и старшин всего семеро, так что капитану в любом плаваньи хоть раз потребуется провести разъяснительную беседу. - И ты проводила? Лисса, как всегда, поражалась каждой мелочи из жизни подруги. Портовая жизнь оставалась для нее диковинным миром, невзирая на три года обучения. Агния нахмурилась и несколько отвернулась. - Почти нет. Я все-таки капитанская дочка, не капитан, матросы могут и озвереть, если такая, как я, начнет руки распускать. Впрочем, это было до Академии! И, спохватившись, Агния привлекла к себе Лиссу за плечи и потащила вперед. - Ладно, побежали. Банкет, наверняка, уже начался. Не бери в голову! Твоим родителям никакого толку нет выбрасывать единственную дочь на улицу. Так поступают только с голодухи, а уж голодуха вам точно не грозит. Ну, перейдете из Драгоценных лиц в Зажиточные, ну подсократите расходы. Не конец света. Ты просто себе накручиваешь. Я, вон, тоже перед поступлением была абсолютно уверена, что надо мной все знатные дети страшно издеваться станут – а вон, как оказалось. Пошли! За парадными воротами карманного дворца девушек встретила целая армия слуг в красных пиджаках, а также двое кадетов – закадычные друзья с другого конца второго сектора, чьи фамилии Агния точно не помнила. Кадеты расшаркались перед Синимией с холодной учтивостью, а вот Лиссе выразили свое почтение с гораздо большей душевностью, причем один из парней тотчас высказал непреодолимое желание сопроводить леди Каннингем до бального зала под руку. Поцелуй в кисть восстановил боевой настрой Лиссы окончательно, и она, как подобает миллионерше и успешной кадетке, царственно приняла сопровождение. Агния цокала туфлями по парадной лестнице справа от них и присвистывала, разглядывая выстроившихся в шеренгу вдоль стен лакеев. «Ну и зачем они здесь торчат? Для пущего блеску? Тю, деньги на ветер...» Перед бальным залом их, разумеется, представили. В огромном, залитом светом ослепительных электрических люстр, помещении, где раньше стоял один длинный стол, сейчас их было три. И вместо одиноко позвякивающего вилками Тайрона Крисспа, за столами пировал почти весь выпускной курс. У дальней стены небольшой оркестр играл меланхоличную симфонию. Но расслышать музыку было почти невозможно за смехом, позвякиванием тарелок, хлопками открываемых бутылок. Когда подруги вошли, Тайрон как раз окончил провозглашать какой то очень остроумный тост, так что пышная публика еще продолжала поднимать бокалы и смеяться. Приметив, что свободных мест не так и много, Агния метнулась было к ближайшему пустому стулу, но Лисса успела подхватить ее за руку. Подошедший лакей представился «распорядителем пиршества». - Леди Каннингем, мисс Агния, для вас приготовлены два соседних места за центральным столом. Следуйте за мной. «Заранее все места распределили. Слишком рассудительно для Крисспа... Хотя все логично. У них же тут морды бить нельзя. А если на таком банкете садиться, куда захочешь – мордобития не избежать. Ладно, поглядим, что у нас в меню.» Столы ломились от всяческих кушаний. Тут были всевозможные салаты, сыры, окорока в горчичном соусе, цыплята, нашпигованные горохом и острой восточной овощной ягодой, веера из разнообразных рыбных «биточков», конфеты в изысканных вкусовых ассорти, пироги в форме многобашенных замков и, конечно, шампанское любых сортов и выдержки. Чего только не было на столе у Крисспов? Глаза Агнии разбежались, потонули в изобилии съестного. «Однако» - подумала морячка, мрачно посмеиваясь и потирая ладони – «такое потопление мне вполне по духу.» Пока Лисса здоровалась с многочисленными подругами, Агния уже наметила себе первые цели. Но, ей пришлось ждать, так как лакеи, накладывавшие блюда и наливавшие напитки, не поспевали обслуживать одновременно всех. Черные брови Синимии недовольно сдвинулись. Тайрон восседал во главе стола и оживленно обсуждал с братом текущий экономический кризис. Полина, пристроившаяся слева от своего благодетеля, приметила Агнию и сочла допустимым поздороваться с морячкой. - И тебе привет. Слушай, ты случайно не знаешь, нельзя ли дернуть этих из коридора? А то чего они там стоят без дела, пусть помогают. Здешняя прислуга, похоже, уже устала. Полина закатила глаза и снисходительно ответила, что на случай усталости прислуги у них есть запасные лакеи. И прикрылась от черноволосой веером. Агния фыркнула, но тут подошел слуга, и она поспешно схватилась за вилку. Когда Агния выбирала вино, слева вмешались: - Осмелюсь порекомендовать вам «Солнечную ванну». Этот сорт выращивает семья потомственных виноделов под Полуденным. Отец всегда считал вино из Полуденного лучшим во всех Южных Провинциях. Рядом с Лиссой сидел невзрачный юноша. Ни одна черта его не бросалась в глаза, за исключением, разве что, некоторой низкорослости. Когда блондинка обернулась к нему, щеки парня заметно порозовели, и он, слегка сконфузившись, представился: - Ружер Стаффлз. Вы, возможно, не помните моего имени... - Отчего же? Я прекрасно вас помню, Ружер – Лисса выпрямила шею и придала своему лицу заинтересованность. Румянец на щеках кадета явно выдавал его симпатии, а звон приборов и хрумканье справа свидетельствовали, что Агния не торопиться встревать в их интимный разговор. – Вы очень прилежный ученик, всегда сидели в библиотеке даже дольше, чем моя подруга. С кадетками не встречались, на банкеты не ходили... - Увы, семейные обстоятельства вынуждают меня учиться максимально усердно. – пожаловался Ружер. – В отличие от многих сокурсников, я не могу позволить себе покупать оценки. - Из-за отца? - Да, отец хочет воспитать из меня достойного преемника на своем поприще. Поэтому мне очень важно было сдать все предметы на отлично и получить первый ранг. - И как? Удалось вам? Ружер печально вздохнул. - Четверка на практическом экзамене по судовождению. Глупый просчет. Надо было жертвовать восточным. Четыре по восточному отец может и принял бы, а вот по судоходству... Он наклонился к Лиссе, приложив руку к сердцу. - Я переволновался. Все газеты наперебой трубили, что как раз в день экзамена мятежники собираются дать генеральное сражение Соединенному Флоту. Вместо подготовки, я мучился беспочвенными подозрениями... - Ба! Да там, никак, старину Стаффлза обсуждают! В разговор все же влезли – с противоположного края стола. Трое кадетов: Сетвин, Норманн да Гентий, главный остряк на косе, вытянули шеи к собеседникам. - Да, газеты как всегда наврали с три короба. Все ждали генеральную битву, а получили безоговорочную капитуляцию. - Впрочем, возможно это признак ума со стороны лидеров восстания. Что они решили даже не пытаться прорвать блокаду. Разгромить адмирала Стаффлза на море – это я не знаю, кем надо быть. - Ружер, неужели ты всерьез переживал за отца? Это же Винсент Стаффлз, великий стратег! Ружер лишь молча пожал плечами в ответ. Уплетающая осетров в горохе, Агния расслышала часть разговора. Ей припомнилась фотография на обложке предпоследнего выпуска Нью-Карр-Хаген-Таймс. Фотограф запечатлел момент капитуляции руководства Южных Провинций. Худые, изголодавшие мятежники с ввалившимися глазами, протягивали революционный герб. А принимал его на фоне офицерского парада высокий человек в блестящем белом адмиральском мундире, в погонах, с позументами и орденами. Лицо командующего Южной Эскадрой, совершенно безусое, было преисполнено ледяного спокойствия. Острый подбородок не задирался вверх в порыве гордости, скулы не выпячивались от волнения, щеки не втягивались от презрения. И взгляд: равнодушный, и в то же время очень осмысленный. Запоминающееся лицо. Агния была уверена, что сможет узнать адмирала при случайной встрече. Кадеты же продолжали наперебой восторгаться Стаффлзом. - Вспомните: ведь еще в прошлом году морская блокада считалась невозможной! А Стаффлз взял – да устроил! - Эхх, как же повезло предыдущему курсу. Они эту легенду вживую видели. Адмирал посещал Академию, по приглашению директора. - Постойте! Так Ружер, ведь, вообще с ним живет! Ружер, расскажи, какой он, твой отец? - Да, что он за человек? - Правда ли, что о нем пишут в газетах? Ружер задумался. - Отец очень строгий. И рассудительный. И холодный. Как айсберг. Настоящая живая глыба льда. Он никогда не повышает голос, даже на матросов. Напугать его, вывести из себя – невозможно. Всегда все обдумывает и просчитывает наперед, всегда поступает разумно. Я всю свою жизнь построил по его плану, и продолжаю строить. - Бедняга ты – сочувственно покачал головой Гентий. – Воистину, нет большего горя, чем родится сыном великого человека. А Лисса бережно взяла Ружера за ладонь под столом. - Ты, наверное, очень боишься не оправдать его ожиданий? Ружер улыбнулся. - Я знаю, что мне никогда не достичь его высот. Хотя сам отец, кажется, считает несколько иначе... В любом случае, во всем этом есть и плюсы. Иногда жить, ощущая за спиной фигуру отца, так спокойно... Во главе стола набирал обороты спор между Крисспами. Старший брат, Грегор Криссп стал изюминкой вечера для половины женщин. Кадетки, собираясь в кучки, гадали: каким окажется брат Тайрона, воображая себе самые сладкие картины. Реальность оказалась куда прозаичней. Грегору недавно исполнилось двадцать пять, но со стороны он смахивал за тридцатилетнего. С проплешиной на голове и острой бородкой, с кривой осанкой, Августейший составлял разительный контраст со своим родственником – красавцем и любимцем женщин. И, хоть неказистость лица можно было искупить остроумием или каким-нибудь особым способом поставить себя, обществом флотской молодежи Грегор откровенно брезговал. Почти всю пирушку он просидел, подперев подбородок ладонью и тоскливо зевая. Любые попытки кадеток не то что флиртовать – даже просто беседовать он пресекал вежливо, но решительно. Лишь пара комментариев Тайрона разожгли в Августейшем желание спорить. - Уважение? Я нахожу забавным, что об уважении говоришь мне ты, Тайрон. И, объясни на милость, за что мне уважать Торчсона? За то, что он проиграл полстраны, поддавшись сиюминутному азарту? - Про полстраны это ты драматизируешь – крутил зубочистку Тайрон, уже почти не скрывавший, что откровенно потешается над родственником. – Да и согласись, вечные победы делают жизнь скучной. Проигрывать иногда тоже нужно. В конце концов: это его компании и фирмы – так почему бы ему не проиграть их? - О, ну тут не поспоришь. Страдания тех сотен несчастных, что теперь окажутся по милости Торчсона вышвырнуты на улицу без средств к существованию, ничто рядом со скукой богача. Не хотели бы голодать – нашли бы способ развлечь своего работодателя. Правильно я говорю? - Возможно – Тайрон принял у лакея длинную трубку и закурил. – Тебе, наверное, видней. Ты в скуке разбираешься лучше, чем я, брат мой. Полина угодливо засмеялась, а у Грегора вытянулось лицо. Старший Криссп уже приготовился особенно ядовито ответить на насмешку, как вдруг по всему залу эхом прокатился громкий вскрик: - Ой, ой, ой! Это у вас что, мраморная фистраль?! Шумные беседы поутихли. Некоторые из слуг испуганно замерли, и даже музыканты на миг прервали мелодию. Взгляды кадетства сосредоточились на Агнии, которая, не замечая всеобщего внимания, вскочила со стула и, взволнованно, пожирала глазами небольшое блюдце в центре стола. - Да, да, это фистраль, я узнаю. Вкуснятина неописуемая! Мы всего раз ее ели, дайте, дайте! По залу покатился смех и, даже, редкие аплодисменты. Тайрон торопливо протер салфеткой рот, картинно скрывая смешки. Грегор, напротив, поджал губы и втянул носом воздух с явным неодобрением столь непринужденного поведения девушки. Сама же непринужденная навалилась на стол, заставив соседние блюда опасно звякнуть, и сцапала тарелочку кончиками пальцев. Подтащив к себе горку мелко нарезанной рыбы со слабым мраморным оттенком, Агния поднесла ее к носу и, принюхавшись, блаженно запрокинула голову. - Неземное наслаждение... Тайрон! Как... откуда? Ее ведь всю выловили, когда мне и десяти не стукнуло! Ее же вообще больше нет! - В природе нет. Отец разводит их в небольшом пруду, на тангарийской вилле, специально для самых важных мероприятий. Так что кушай на здоровье Агния. На рынке такую не купить, ни за какие деньги. Только другим оставь, еще одну порцию фистрали даже я так сразу к столу подать не смогу. - Да мне два кусочка – Агния отправила порцию в рот и, на потеху почтенной публике, не смогла сдержать стона. – Тайрон! Клянусь, я тебе за это... - Что? Сено продашь со скидкой? - Стих напишу. Оду, хвалебную. Высоким слогом, как вы, Драгоценные, любите. - Не надо! – Тайрон в испуге отстранился от стола. – Я уже представляю этот шедевр. «Пять мотков по девять центов, таможник, гад, повысил ренту.» Сквозь всеобщий хохот до сидевших за центральным столом донесся ответ Агнии, заставивший их хохотать еще громче. - Между прочим, ни одна сцена в ваших любовных романах не сравнится по драматизму с ситуацией, когда ты сходишь на пристань и таможник сообщает тебе, что муниципалитет повысил торговый сбор вдвое! Хлопнула пробка. Это Грегор открыл шампанское и, теперь, наливал пенящуюся жидкость в бокал. Всеобщее веселье он отказывался замечать категорически. Второй дозволенный кусок Агния смаковала минут десять, поэтому, когда на ухо ей зашептала Лисса, поперхнулась и поспешно промыла горло вином. - Может, угостишь фистралью господина Крисспа старшего. У него очень угрюмый вид. Наверное, он расстроился, когда ты схватила блюдо. - Чего? А, не, он не по рыбе тоскует. Мне кажется, Тайрон им помыкает. Зуб даю, Грегору есть, чем заняться сегодняшней ночью, но Тайрон сказал: будешь сидеть, пировать вместе со мной, вот он весь и кипит изнутри... ой. Полина остолбенела, выронив вилку с мидийным салатом. Гентий и Норманн умолкли на полуслове. Кончики ушей Агнии запылали. Она медленно повернула голову, чтобы встретиться с острым взглядом Грегора. - ...похоже, стоило говорить шепотом. Простите. Но... но ведь это правда! Хе, хе... И, выдавив смешок, Агния умолкла в растерянности и смущении. Грегор медленно и шумно отпил свое шампанское, не спуская глаз с морячки. - А про вас говорят, что вы из Имущих Лиц. Для представительницы столь невысокого сословия пробиться в Элитарную Навигацкую Академию, да еще и получить первый ранг – задача невероятно сложная. Уверен, вам пришлось проявить впечатляющую прыть, юная леди. Агнию с головы до ног залила краска. Лисса громко ахнула и прижала ладони ко рту, а Ружер грозно нахмурился. По всему столу прокатился осуждающий ропот, и Гектор, почувствовав возмущение молодежи, довольно усмехнулся и залпом опрокинул остаток шампанского. «Если так подмывает, возьми, да обматери всех нас, кадетов, чего яд по капле цедить?» - вертелось на языке у Агнии, но тут Тайрон бросился на защиту сокурсницы: - Брат, ты чересчур рубишь с плеча. Уверяю тебя: Агния Синимия прилежная ученица и человек высшей порядочности. Понимаете, он недавно сошелся с Аптарихом, и, видимо из-за столь тесного знакомства со столь необычной личностью, иногда склонен воображать себя древним святым, способным одним взглядом прозревать души людские. Последняя фраза была обращена к кадетам с явной попыткой оправдать родственника. Настала очередь Грегора заливаться алым. Тайрон же, не дав старшему брату даже рта раскрыть, вдруг встал из-за стола и простер руки кверху, призывая весь бальный зал к молчанию. - Я давно приметил, что когда мои друзья начинают говорить друг другу гадости – это верный знак, что банкет угасает. Столы к стенам, благородное общество! А вас – полупоклон в сторону Агнии – я в качестве компенсации приглашаю на первый ка-тет. - Принимается – вскочила Агния следом. Заскрипели отодвигаемые стулья. Распорядитель подал сигнал музыкантам, и те, прервав симфонию, достали скрипки и заиграли быстрый, скрипичный джаз. Пока пестрая толпа оттекала в центр зала, слуги с поразительной аккуратностью освободили пространство для танца, сдвинули столы к стене, не пролив ни капли напитков. Агния успела заметить, как сияющий Ружер пригласил на вальс Лиссу прежде, чем Тайрон успел взять ее под руку, положив вторую ладонь на талию. Вдвоем, они влились в шеренгу таких же пар и, по сигналу распорядителя, двинулись вперед, вальсировать первый ка-тет. Джаз-вальс или вальс-модерн. Новомодный, резвый, разгоняющий кровь в венах. Агния уже успела оценить все превосходства этого танца над традиционным вальсом, который был на первом празднике Флота. Камерный оркестр Крисспов играл весьма недурно, хоть аккорды и глушились ритмичным топотом каблуков по паркету. Большинство кадетов успевали не только исполнять все па, но и ступать строго в такт мелодии. «Тренированные. Неужели их только для этого учили маршировать? В бою ведь маршировка без надобности.» От выпитого Агнию раскачивало, но Криссп чувствовал качку и возвращал ей остойчивость. «Ружер то не соврал. Полуденное вино – высший класс. Эх, отцовскую бы кружку сюда. А то одни бокалы: несерьезно.» Такт-такт. Разворот. Каблук-носок, носок-каблук. Поклон. И опять диагональ. - Скажи, Агния, неужели тебе не надоедает всю жизнь возить сено из Тангарии в Предрассветный? - Что? – удивилась Агния. – Странный вопрос. А тебе дышать не надоело? - Дыхание – автоматическое. А тут другое. День за днем: одни и те же матросы, один и тот же корабль, одно и то же море. Я бы на стену полез от скуки. - Матросы всегда разные, море тоже – парировала Агния. – Да и поверь, Тайрон, когда из-за горизонта появляется военное судно, и ты ждешь, не поднимут ли на нем белый флаг – скукой в такие моменты и не пахнет. - Верю, верю – подобная насмешливость со стороны любого другого Августейшего раззадорила бы Агнию, но на Тайрона Крисспа было невозможно сердиться. – Ты просто до сих пор не знала лучшей доли. Тангарийские негры тоже не верят, что за морем жизнь может быть приятней, чем в их хибарах. Но теперь то ты попробовала на вкус настоящую жизнь. Настоящую свободу – от заработков, от страшных пиратов и злых таможенников. Мне интересно: что ты думаешь? О нас, о цвете нации? - Я думаю – Агния с трудом сдерживалась от смеха – и все никак не догадываюсь: как ты Тайрон, с таким легкомыслием собираешься защищать Содружество в морском бою? - О, так же, как и жил! – насмешка в глазах Крисспа словно вторила кадетке. – С блеском! - С блеском? Первый ка-тет закончился, и танцующие замерли, переводя дыхание, - Именно с ним. Старший помощник разработает план схватки, боцманы сорганизуют матросов, матросы потопят противника. А я – капитан – буду стоять на мостике в горделивой позе, в сверкающем мундире, и смотреть, как мои орудийные башни в упор разносят на клочки вражеский мостик. Ну а затем мы вернемся в Нью-Карр-Хаген с парадом, и я сойду на Набережную Революции под гром аплодисментов. Ведь чествовать и вручать лавры будут мне – капитану-триумфатору! А потом уволюсь из флота и попробую что-нибудь еще. - Мостик в упор не берется, даже главным калибром. Тут уж скорей по подпоркам надо... – поправила Агния, но оркестр заиграл второй ка-тет, и Криссп ускользнул в водоворот платьев к новой партнерше, а его место занял Дасхан. К четвертому ка-тету Агнии надоело плясать, и она выбралась из толпы к прочим гостям, по тем или иным причинам избегавшим танца. Прислуга уже успела расставить вдоль стен стулья для «уставших» и пристально следила за их количеством. Какой-то лакей – совсем мальчик, лет двенадцати - предложил ей поднос с несколькими бутылками. Заметив, как у мальчишки дрожат колени, Агния припомнила свой капитанский голос и приказала ему идти, отдыхать. Мальчик чуть не присел от внезапного капитанского голоса и побежал поскорей исполнять приказание. - Благородно. Но, не сработает. У него, помимо вас, свое начальство. Стул справа уже занял Грегор, закинув одну ногу на другую. На Агнию Августейший не смотрел, взгляд его был недвижно устремлен в замок пальцев. - Похоже, вы ни одного ка-тета не танцевали – обнажила зубы в улыбке Агния. Спина ее изогнулась – как на экзамене, перед директором. - Похоже, вам пора закруглятся – ни с того, ни с сего сказал Грегор. Агния возмутилась. - Это приказ? Старший из Крисспов мрачно усмехнулся. - Разве могу я приказывать в доме своего брата его гостям? Это совет. Вы и сейчас весьма взволнованы, а если выпьете еще больше, можете окончательно забыться. Ваши моряцкие попойки отличаются от великосветских банкетов, я полагаю. - По-вашему, я пьяна? Агния встала и покачнулась. Грегор зевнул, демонстрируя нежелание возобновлять ссору. А кадетка вдруг припомнила, как они с Грэхемом под Новый Год отплясывали под руку на столе и вздохнула. - Впрочем... может вы и правы. Она стала осторожно обходить танцующих вдоль стен, но на полпути вспомнила о Лиссе и вернулась к Августейшему. - Послушайте, Ваша Светлость, можно попросить вас об услуге? Видите вон ту девушку? Если она станет искать меня, скажите, что у меня заболела голова, и я вернулась в наш флигель. Вы ведь все равно, наверное, с ночевкой у Тайрона. Грегор равнодушно пожал плечами. - Почему нет? Можете на меня рассчитывать. На парадной лестнице шеренги лакеев продолжали свое бессмысленное стояние. Поначалу, приметив новые лица, Агния обрадовалась, что бедняг, наконец, сменили. Но к последним ступеням догадалась. Теперь здесь стояли те, кто изначально обслуживал их за столами. Прислуга «отдыхала». Агнии стало тоскливо, и она поспешила покинуть дворец. Над косой царил третий час ночи. Дождь с позолоченных гор давно закончился, трава уже успела подсохнуть. Зато усилился ветер. Морской, соленый и холодный, он налетал с востока редкими, но пробирающими порывами. У ограды второго сектора внимание кадетки привлекла невысокая тень. Будто кто-то ползал на четвереньках в кустах, под самой решеткой. Агния нахмурилась. Неужели, один из кадетов все-таки исхитрился надраться до скотского состояния, и теперь не может даже доползти до дома? Тогда ему нужно помочь, или позвать на помощь. Решившись, морячка сошла с мощеной тропы и заглянула за куст. Старик мыл ограду. Встав на четвереньки, тихо, натужно пыхтя, он тщательно натирал прутья решетки. Закончив чистить нижнюю половину прута, уборщик с трудом поднялся и шумно вздохнул, выгибая спину. Громко скрипнул позвоночник, и Агния живо представила себе, как сморщилось широкое, угрюмое лицо Джона Кнехтина. Сам Джон тем временем повернулся, выжать грязь из тряпки в латунное ведро, и замер. Тяжелые надбровные дуги сомкнулись еще сильнее, а взгляд рассеяно и бессмысленно уставился кадетке прямо в лицо. Паутина белых пятен, перекрывавших зрачки, выдавала ползучую анамнезию на средней или поздней стадии. Агния покачала головой. - Ох, батюшка Кнехтин. Неужели, они послали вас чистить на ночь глядя? - Я...э...ну Уборщик в растерянности и даже некоторой тревоге отступил на шаг. Агния поторопилась выйти из-за куста. - Я Агния. Помните меня? Ваша хорошая подруга. Мы с вами вот уже три года часто общаемся. Помните? Вы мне книги в библиотеке советуете, а я вам таблетки в городе покупаю, от спины. Недавно, на днях, одеяла теплые вам заносила в каморку. Помните одеяла? - А. Да. Помню. Одеяла – помню. Агния. – Джон рассеянно провел ладонью по лысине, видимо, желая приподнять шляпу. – Ночь добрая, юная леди. А я, что, забыл вас? Я же вот, помню все. - Подзабыли чуток, зато быстро вспомнили! - Э... - Батюшка Кнехтин, чего это вас директорат ночью заставляет работать? Не по уставу же. - А – тьфу – оказия глупая. – Джон нахмурился и повернул голову вбок, желая сплюнуть «за борт», но вовремя спохватился. – Попался Кандерусу на лестнице, он и отправил меня к калитке. «У нас» - говорит – «горланы всю западную ограду загадили, а в первом секторе – почтенные гости из столицы. Так что, сбегай-ка ты, старина Джон» - говорит – «отмой на две-три морской сажени вбок, чтоб с тропинки видно не было, а остальное завтра уж домоешь». Ну, я и пошел. Приказ есть приказ, ежли начальство говорит... - Знаете, что я думаю, батюшка – перебила Агния поток тихих мыслей. – Вам для спины вредно постоянно сгибаться-разгибаться. Давайте разделим ограду! Я возьму нижнюю половину, а вы – верхнюю. Заодно и управимся вдвое быстрее. У вас как раз тряпок несколько, и ведер тоже. И, не тратя зря времени, Агния решительно опустилась на колени и потянулась к ведрам. Старый отставной адмирал еще больше насупился. - Право же, Агния, вам это не стоит. Вам это будет некрасиво и... не по чину. Не женское это дело – заборы мыть. - А как же горничные? - Так то девки дворовые, а вы – леди. Вон, и платье в земле испачкаете. - Чепуха. У хозяйки еще четыре чистых платья есть. Кнехтин сдался, и лишь осуждающе покачал головой. Адмирал был невысок ростом, на голову ниже Агнии. В теле его, раньше коренастом и крепком, теперь царила лишь усталость и немощь. Даже некогда пышные седые усы безжизненно повисли. - Чудная вы женщина, Агния, ох чудная. Бегаете туда-сюда, суетитесь. Кораблем командовать хотите. - И буду. - Э... Это ведь как пойдет, мисс, это ведь как пойдет. Море – суровая земля. Бабам – то есть, простите, женщинам – в море не место. Женщины – они ведь какие? Они существа нежные, чувствительные. Женщина палец уколет швейной иглой, или цветок понюхает неприятный – и все. Плач, слезы, в обморок падает. Куда уж ей в открытое море выходить? Агния слушала размышления старика молча, и лишь улыбалась, обнажая зубки. - Батюшка, вы точно не хотите сходить с тем письмом на телеграфную станцию в Срейтс-Стетеме? У меня одной от вашего имени не принимают, требуют личного присутствия. - Ась? Чего? С каким это таким письмом? Минуты две потребовалось Агнии, чтобы напомнить адмиралу о прошении к Адмиралтейству, которое она составила, опасаясь, что после ее отъезда приглядывать за обедневшим стариком станет совсем некому. Вспомнив, о чем идет речь, адмирал ожидаемо посуровел. Лысая голова его вздернулась кверху, и в голосе даже зазвучали остатки былой властности. - Подачки у этих кабинетных крыс выпрашивать? Мне, боевому адмиралу? И не проси! Никаких таких прошений они там от меня не увидят! Меня дед с детства воспитывал: человек в любой ситуации может поставить себя с достоинством. Честь, она изнутри исходит, а не снаружи. Наш, офицерский девиз знаешь? «Долг, честь, судьба!» И поверь, честь в нем не на последнем месте. А дорогие мундиры, да награды правительственные любой прохвост на себя нацепить сможет. - Неужели вы, как боевой адмирал, не заслуживаете лучшей доли? – сделала еще одну попытку Агния. Не помогло. - А чем моя доля плоха? Полы драить? Так мы в походах целые линкоры иногда каждый день драили. - Но то матросы... - А и что, что матросы? Чем участь матросская позорна? Матрос – он на корабле главный двигатель. Он и орудие зарядит, и из орудия выстрелит, и течь своим телом заткнет, если нужно. Без матроса ведь как без рук. А офицеры иные, никак понимать этого не хотят. От них только и услышишь: матросня, да матросня. Всегда я таким любителям повозить матроса лицом по палубе, да и из матросов бузотерам всяким, начинавшим на офицерство бочку катить говорил: вы идиоты! Вы на одном корабле сидите, и если что пойдет не так, все экипажем на дно отправитесь, ни один не спасется! Вам уж тогда быстрее себя любимого за глотку схватить, и своими руками... Он как всегда вспомнился, и покраснел. - А впрочем, это не для женского слуха разговоры, и не вправе я о таком говорить в вашем присутствии, юная леди. Агния не настаивала. Больной адмирал в последний год совсем сдал. Мысль его текла неровно, сознание угасало. Даже Корнелиус Нортон, ранее лично приглядывавший за состоянием уборщика, махнул на него рукой и, видимо, смирился с неизбежной скорой кончиной Кнехтина. Агния не смирилась. Она продолжила покупать таблетки от боли в спине из своих, накоплений и таскала старику в каморку уголь для растопки печи, когда Джон не видел. Она даже потратила часть тетрадей, для записи разнообразных историй из жизни, которые Кнехтин еще помнил. Хоть в Адмиралтействе наверняка лежало досье, ей хотелось быть уверенной, что после флотоводца о нем останется память, пусть даже лишь в ее голове. Самому Джону, тем временем удалось извлечь какой-то эпизод из тумана памяти, и он хрипло засмеялся. - Был у нас такой архадмирал – Виктор Рожерро. Крохотный такой, нервный: когда злился – начинал по каюте носиться туда-сюда, руками размахивать. Все бредил морскими маневрами. Мечтал какой-нибудь финт хитрый выдумать, чтобы при каждом сражении всех врагов ловко вокруг пальца обводить, а самому самым умным выходить. А как серьезное дело началось – так и сел в лужу! Знаешь эту историю? - Нет, не знаю. Расскажите – попросила Агния, хотя слышала рассказ о битве под Хассинопой трижды. - Ну слушай. Был тогда этот... Желтый Барон. Страшную силу набрал, всех прочих пиратских баронов под себя подмял, и от Белых Клыков до острова святого Мальдония все головорезы под его флагом ходили. Ударила, значит, этому Барону моча в голову, и вознамерился он захватить часть земли. Чтоб у него ко всему прочему еще и свое личное государство было, колония так-сказать. Собрали пираты большой флот и с рассветом – чтоб солнце им в спину светило и защитникам мешало – вышли прямо на Хассинопу. И как начнут по городу работать. Защитники фортов – все герои, но долго сопротивляться не могли никак: слишком уж много сил понатащило пиратство. Ну, нас, знамо дело, подняли сразу по тревоге. Весь флот к Хассинопе помчался – весь, это понятно, все, кого отправить смогли. К вечеру успели на рандеву встать под Амазьей, в десяти морских милях от Хассинопы горящей. Рожерро нас созвал к себе на флагман, на совещание офицерское. Сам семенит из угла в угол, глаза горят, предвкушает. Начали обсуждать маневры. Капитаны один маневр предлагают, штабисты – другой, адмирал говорит: «Нет, это слишком просто, нам похитрей маневр придумать нужно». Послушал я, все, что они говорили, да и высказал прямо в лицо – как всегда и всем говорю – что туфта полная эти их маневры, а лучше бы они с матросами беседу разъяснительную провели, да спать их отправили пораньше перед тяжелым днем. Рожерро страшно рассердился, начал топать ногами и заявил, что я полный осел, не смыслящий ни капли в морском деле, и что мне лучше подошел бы боцманский китель, чем адмиральский мундир. Велел мне избавить совещание от своего присутствия. Я, конечно, подчинился: на флоте любой приказ надо исполнять, даже когда приказывают бред. А наутро мы в колонну построились, и пошли в атаку. Пираты – уже наготове, своей колонной встречают нас на контркурсах. Завели переписку. Работаем. И тут Рожерро как пойдет коленца выкидывать. То вправо эскадру бросит, то влево, то затормозит, то боком повернется. Превратил поле битвы в какой-то Драматический Театр, пираты там, уверен, по палубам со смеху катались от нашего представления. Ну и допрыгался! В полумиле вперед по курсу оказалась мель маленькая – и адмирал прямо в разгар боя флагман на нее и выбросил. И сидит, наклонившись набок, сигналы шлет злобно. Не бой а комедия, хотя тогда было вообще не до смеха. Пришлось мне принимать командование. Я остальных об этом уведомил, и специальный наш сигнал передал, матросам. Со значением: дело дрянь братцы, давайте, поднажать надо. И мои мужички поднажали! Ррраз – одному мерзавцу загнали снаряд за шиворот. Два – другому всю надстройку обрушили. А третьему вообще корму разорвали и оружейный погреб сдетонировали так, что весь крейсер уххх – и вмиг под водой скрылся. Тут у разбойников поджилки то затряслись. Развернулись они и как кинутся драпать безо всякого порядка. Пираты – они же как шакалы тангарийские: трусливые и подлые. Им бы только беззащитные суда грабить. Видела бы ты лицо Рожерро, когда мы его на шлюпке с линкора сняли. Весь аж трясется от злости – а сказать ничего не может, победа ведь. Но самое главное знаешь что? Через неделю к нам прямо в Хассинопу делегация с островов пожаловала, и привезла самого Желтого Барона в трюме, с руками в узлах и с кляпом во рту. Передали, что бароны раскаиваются за рейд и просят не устраивать им карательных походов. Я же говорю – шакалы. У них кто сильный, тот и прав, никакой дисциплины. И никуда эта зараза до сих пор не делась, так что флоту хорошие офицеры нужны позарез. Такие, как Стаффлз. Я Винсента видал еще мичманом: этот парень свое дело хорошо знает. Поэтому помни мои уроки, когда служить пойдешь. - Батюшка Кнехтин, да я ведь на штатском хожу. Женщин на флот не берут. - Это правда. Женщинам на флоте никак нельзя, это конец дисциплине будет. Матрос станет не о своих обязанностях думать, а только о том, как бы в укромном уголке с бабой своей уединиться. Луна без дольки холодно и безмолвно светила в ночном небе. Рассеянная речь Джона Кнехтина журчала без остановки, а Агния слушала и размышляла. Ей припомнились старые, выцветшие фотографии, обнаруженные при уборке в каморке старика. На одной из них молодой Кнехтин стоял на светском вечере – могучий богатырь, настоящий моряк с пышными усами и грозным взглядом. Мечта любой женщины – от которой нынче остался только остов, да и остов вот-вот унесут волны в забвение, и не останется вообще ничего. И все лишь потому, что адмирал раздал все свои деньги матросам, а пенсий в Содружестве не существовало. Второй раз сердце девушки остро кольнуло ощущение нестерпимой неправильности всего происходящего вокруг. Она стиснула зубы и с силой навалилась на стальную решетку. Когда Лисса, раскрасневшаяся от танцев, протиснулась во флигель, Агния успела переодеться в повседневное и прикорнуть в кресле. Услышав шум двери, она очнулась от дремы и подняла голову. - Ну как? Успех? С Ружером. - Ах, Ружер невероятно мил, хоть и застенчив до невозможности. Такой милашка. С ним было очень, очень приятно проводить время. Забитый он, правда, очень, видать отец его сильно муштрует. Я, кстати, уверена, что уже давно ему нравлюсь. - Прекрасно! Он сделал предложение? - После одного вечера? Конечно нет. Влюбись он в тысячу раз сильней – все равно такой человек как Ружер не совершил бы безрассудства. - Так надо было брать за рога! Сказать прямо: так и так, один гад обещал на мне жениться, всю учебу водил за нос, а под конец ушел под ручку с другой. Можно же было... - Нельзя, Аг. У нас так не принято. Лисса, сняв браслеты, стояла у зеркала и рассеянно вертела их в руках. Агния тихо вздохнула и подошла обнять подругу. Взгляд погруженной в себя блондинки бродил по комнате. - О, смотри. Пока нас не было, почту доставили. - Что, правда? – Агния оторвалась от Лиссы и, удивленно, взглянула на три конверта, лежащих на ее столе. – Действительно. И как я сразу не заметила. Лисса, взяв свое письмо и вскрыв конверт, передала нож Агнии. Еще не начав резать бумагу, Агния по каллиграфическому почерку уже догадалась, от кого первое послание, и что в нем. «Дражайшая Агния Синимия. Пишу вам из Торч-холла. Лето уже коснулось наших экзотических и отечественных садов. Пышная майара поливает траву под собой нескончаемым потоком листвы всех цветов и оттенков. На мандарине созрели плоды дивной жизненной силы. Дядя не разрешает никому их срывать, и, к своему глубокому удивлению, я с ним согласен. Когда созерцаешь подобную красоту, даже любовь к сладкому отходит на второй план. Мандарины сии – словно маленькие солнца, еще не разогревшиеся до ослепительного сияния, но уже таящие глубоко в своих ядрах жар космических энергий. Теперь, когда все в садах цветет и благоухает пышней, чем когда-либо, мне особенно полюбилось предаваться размышлениям в одной укромной беседке за каменным мостиком. В ней же я и пишу сейчас это письмо. Здоровье мое удовлетворительно, и дядино тоже. Тепло июня отогрело даже его сварливую душу. В скором времени он рассчитывает взять меня на Лакританию для более пристального ознакомления с товарной и пассажирской коммерцией, что может весьма отсрочить продолжение нашей беседы. На днях, мне наконец выпал случай представить свои стихи в Столичном Обществе Поэтов. Впечатление от выступления показалось мне незначительным, и поначалу вогнало в глубокую хандру. Впрочем, скорее всего очень глупо и самонадеянно было с моей стороны рассчитывать на гром аплодисментов и вспышку литературного бессмертия. Уверен, когда сие письмо дойдет до вас, вы уже с блеском сдадите все экзамены. Тем не менее, считаю своим долгом заверить: молитвы о вашем успехе лежат под моим сердцем. Все тот же. Сигил Торчсон.» Агния зевнула. Каждое письмо Сигила было одинаково изысканно и бессодержательно. Вся интрига переписки заключалась в том: какой новый изворотливый эпитет придумает в следующем письме юный поэт. Морячка сверилась со списком. Три письма, пора было уже строчить ответ. Но Сигил писал, что в ближайшее время будет недоступен. «Подождет до июля» - решила Агния и потянулась ко второму письму. - Телеграмма. Адрес знакомый... да это же Грэхем! Странно, чего это Грэхем мне пишет? Взгляд девушки побежал по коротким строчкам. Лисса, вдруг почувствовав неладное, оторвалось от своего письма. - Что? Что-то случилось? Лист бумаги вылетел из рук морячки и залетел за стол. Агния вытянулась, рванулась наверх из кресла и развернулась. В лице ее не осталось и тени сонливости. Его перекосило, схватило невидимыми пальцами, а правый глаз слабо задрожал. - Агния... - Грэхем пишет, отец умирает. Вернулся из моря больным. Надо бежать! Ящик вылетел из стола. В воздух взвились фонтаном ставшие ненужными бумаги. Агния успела ухватить расписание поездов. - Первый поезд... через час десять... Лисса, вжавшись в стену и похолодев от страха, взирала округлившимися глазами, как черноволосая девка вырвала из шкафа шинель, набросила ее на плечи, влезла в башмаки, наспех побросала все самое необходимое в чемодан и метнулась к выходу. На полпути чертыхнулась, возвратилась обратно и забрала сертификат первого ранга. Входная дверь громко хлопнула. Когда Лисса опомнилась и побежала на улицу, черная фигурка уже летела по мощеной тропе у самой калитки. Сложив ладони в рупор, Лисса закричала: - Напиши! Обязательно напиши, как сможешь! Фигурка на бегу обернулась и махнула тоненькой, со спичку, рукой. Внезапно, с моря налетел особенно сильный порыв ветра. Он заставил Лиссу поежиться, схватившись ладонями за плечи. Подол пышного платья забился на ветру. Страшное, беспричинное предчувствие вдруг охватило Лиссу Каннингем. Ей почему то показалось, что она видит свою подругу последний раз в жизни.