Wolf in a Cage

      И мы понимаем, что жить — это про них только

А нам просто быть и выть, танцуя на костылях «Польку»

Но в этом раю кромешном скоро что-то пойдёт не так

Вижу голов растоптанные черешни и чёрный полощется флаг

      Понедельник. Тибетский автономный округ, Хайбэй, северная трасса (19:23)              Машина ехала всю ночь и весь день, с краткими остановками на заправках и в придорожных кафе, до станции Синин осталось пару часов пути. В горах быстро темнело, ближе к семи с неба опустились сумерки. Автомобиль мягко замедлился, останавливаясь у заправки. Тусклый свет ламп, подвешенных под крышей, разгонял тьму, обрамляя пространство вокруг мягким жёлтым свечением. Водитель, проверив обстановку, тихо что-то сказал в рацию, а затем выбрался из машины, оставив дверь приоткрытой. Чжань и Цзянь, потянувшись, последовали за ним, обмениваясь короткими фразами о перекусе и необходимости размяться. Шаги их стихли где-то у входа в круглосуточный магазин возле заправки. Водитель захлопнул дверь, закурил и медленно поплёлся в сторону придорожного кафе.              В тачке стало тихо. Шань остался внутри, не двигаясь, лишь слегка меняя положение плеча, чтобы устроить Тяня удобнее. Рыжий бросил взгляд на лицо спящего, медленно выдыхая. Куртка, заботливо оставленная Цзянем, все ещё укрывала его, но даже под этим слоем Тянь выглядел хрупким и беззащитным, будто напряжение, спрятанное за обычной маской уверенности, окончательно растворилось. Его лицо было чуть бледным, в неровном свете из окон заправки оно казалось почти восковым, но выражение на нём было спокойным — усталость, страх и боль наконец отпустили его, хотя бы ненадолго. Тёмные тени под глазами казались ярче, чем обычно. Шань изучал его так, словно видел впервые, а потом медленно опустил глаза на руку Тяня, укрытую краем куртки.              Во сне Тянь чуть шевельнулся и, будто машинально, уложил ладонь на грудь Шаня. Мо затаил дыхание, чувствуя, как что-то горячее и волнующее поднимается внутри. Он осторожно поднял взгляд и коснулся его ладони своими пальцами, переплетая их. Кожа Тяня была ледяной. Янтарные глаза расширились от удивления.              — Какая холодная… — тихо пробормотал Шань, и в уголках его губ мелькнула тень мягкой улыбки. — Ты такой мерзляк, — прошептал Мо.              Он осторожно подтянул руку ближе к своему лицу, избегая резких движений, чтобы не разбудить Тяня. Губы Шаня неуверенно прикоснулись к костяшкам его пальцев — осторожно и ласково, как будто боялись нарушить эту хрупкую тишину. Его тёплое дыхание скользнуло по коже, согревая её, а пальцы легонько сжались, чтобы удержать ладонь Тяня в своих руках. Он едва слышно дул тёплым влажным воздухом на верхние фаланги пальцев парня. Рыжий знал, что мог бы просто растирать его ладонь, но не решался — не хотел разбудить Тяня в этот момент. В тишине салона слышалось ровное приглушённое дыхание Мо. Они были вдали от ближайших поселений, поэтому трасса была непривычно пустынной, на парковке заправки стояла всего лишь пятёрка машин, да один грузовик.              Рассматривая красивые, изящные пальцы юноши с аккуратными ногтями, идеальной миндалевидной формы, он на мгновенье почувствовал неуловимый, но такой сильный порыв дотронуться до них. Шань наклонился ближе и, почти неосознанно, коснулся губами костяшек пальцев Тяня. Кожа была нежной, но холодной, и от этого прикосновения сердце Мо забилось сильнее.              «Твои руки такие холодные из-за анемии…» — мелькнула мысль, пронёсшаяся в его сознании слабым уколом тревоги. Шань взволнованно сглотнул, ощущая, как горло сдавливает невидимый комок. Спящий Тянь казался таким беззащитным сейчас. Продрогшим до самого сердца. Его хотелось отогреть.              Там, в горах, во время приступа он держал его словно под защитой своих объятий, а когда Тянь заговорил дрожащим голосом, сдерживая душившие его всхлипы, Шань задумался о том, насколько они с Тянем привыкли скрывать свои тревоги и разрушительные эмоции, сдерживать себя, пока не случится срыв. На секунду Рыжий прикрыл светлые ресницы, всё ещё не отнимая пальцы Тяня от губ, продолжая их согревать своим дыханием. Он вспомнил о том времени, когда Хэ скрывал свои увечья после похищения… Как молчал на видеозаписи, когда его пытали… Только сейчас до Шаня будто дошла мысль о том, что Тянь молчит, когда ему больно, потому что возможно с самого детства в его семье стыдили за слёзы и слабость. «Дети — такая лёгкая жертва», — вздохнул Шань. — «Дети боятся кричать, боятся рассказать, что с ними произошло, «потому что им могут вырвать язык, им могут отрубить голову». Дети вырастают и — молчат. Молчат, когда видят, что творится неладное, молчат, когда пропадают люди — буквально прямо из-под носа. А если и говорят, то говорят иносказательно. Страх моет руку страху. А потом случается нечто такое, что заставляет их кричать, срывая голос, и всё — абсолютно всё, копившееся и подавляемое годами — выстреливает из нутра». Сердце Шаня болезненно сжалось, а брови нахмурились, к горлу подступили слёзы от воспоминаний из страшной видеозаписи.              После того, как наркотик подействовал, его движения, болезненно-пугливые вначале и всё более полные достоинства к концу, его движения агонизирующие, ломаные, быстрые, рваные. Он — палач, а Тянь — его жертва, но там в ангаре они словно становятся воинами. Шахматными фигурами, чёрной и белой, на этом поле, в этой единственной ограниченной локации замкнутого ангара. Этот беспощадный допрос, похожий на шахматную партию, доску, где квадраты иногда кажутся провалами в ад, за неправильные ответы. Мучитель Тяня ломал его тело, чтобы сломить волю… В один момент, когда Тянь улыбнулся храброй окровавленной улыбкой — она была неповторима. Его улыбка торжества, торжества человека, идущего на смерть и не боящегося её. Казалось, пространство наполнилось энергетикой двоих, и стало тесным для растущей силы. Потому что боль будет, она неотвратима — увиденное в тот злополучный вечер ударило Шаня под дых, ударило по нервам так же безжалостно, как тот ублюдок бил беззащитного, но стойкого Тяня. После увиденного ощущаешь себя, словно после удара по голове. С широко распахнутыми глазами и пустотой под сводами черепа. А всё твоё существо связано увиденным по рукам и ногам…              Что лучше? Выжить, утратив при этом своё достоинство, честь, свободу, принципы и ценности? Или остаться человеком, верным самому себе, сохранив свою душу, веру в свою правоту, силу и умереть?              О чём Тянь думал в тот страшный момент своей жизни? Какой способ выбрал, чтобы уйти от чудовищной реальности, от страха, боли, безумия…? Какое место ты себе представлял, где ещё можно спасти душу и разум, в то время как тело безвозвратно сломлено…? Тянь не умеющей кричать, когда ему больно, потому что много лет было нельзя. И теперь, когда стало можно, когда он больше не в силах сдерживаться… его крик, который, способен морально сломить и мужчину без души и с сердцем, превращённым в кусок камня. Он ни разу не дрогнул, причиняя Тяню столько боли. Шань зажмурился, вспоминая пронзительные вскрики Тяня в конце видео, леденящие душу слова его мучителя и едва уловимое давление на психику. Коленки трясутся. Дыхание понарошку… Беззащитность, за которой стоит невероятная сила. И расплата за то, что ты сильнее.              Мо открыл глаза, продолжая целовать пальцы Тяня, медленно и нежно. Эти невесомые прикосновения были угловатыми, грубовато неловкими, но до предела нужными, будто в этом действии был скрыт весь невысказанный страх и забота, которые он до сих пор прятал. Они были слишком личными, почти интимными. От кожи Хэ приятно пахло еловой хвоей. Может он коснулся ветки или рассматривал шишку, пока они спускались по горной тропе вниз… Большой палец Шаня легонько скользнул вдоль ребра ладони, пока непривычно мягкий взгляд Мо не поднялся обратно на лицо Тяня.              Хэ Тянь слабо шевельнулся, его ресницы дрогнули, и спустя мгновение Шань заметил, что он сонно и подслеповато смотрит на него. Сощуренные, полуприкрытые глаза Тяня — едва приоткрытые щёлочки — недоумённо застыли на нём, и в этом взгляде было что-то невероятно тёплое и беззащитное. Шань замер, всё ещё держа ладонь Тяня у своих губ. Его сердце на мгновение остановилось, а потом, кажется, снова забилось, но уже быстрее.              Тянь не отводил примагниченного к нему взгляда, будто завороженный, периодически забывая дышать. Слипающиеся веки дрогнули, но он всё ещё смотрел на Шаня — с каким-то странным выражением. Будто этот момент был для него таким же хрупким и значимым.              Шань, почувствовав это внимание, поднял глаза и их взгляды пересеклись. Губы Мо всё ещё касались костяшек пальцев Тяня, но он не торопился отстраниться. Серые радужки Тяня блестели в полумраке, и в них отражались тысячи невыразимых слов. Рыжий сглотнул, осознавая, насколько ему трудно отвести взгляд.              Он смотрел, просто смотрел в эти глаза, чувствуя, как каждое мгновение между ними становится бесконечно важным. Его пальцы всё ещё мягко касались ладони Тяня, а взгляд цеплялся за каждую мелкую деталь его лица — тени усталости, нежную линию ресниц, чуть приоткрытые губы. И в этот момент Мо понял, что не хочет отпускать эту руку. Никогда.              Шань любил его голос, бархатный и текучий, иногда низкий, с такой приятной до внутренней дрожи хрипотцой… Его запах, естественный, не оттененный запахом сигарет и дорогого парфюма… его он тоже любил. Дымом пахли его вещи и волосы. Когда они целовались, он чувствовал этот вкус на языке, от табачного послевкусия немного горчило… И даже эту навязчивую прилипчивость и тактильность он тоже любил. Да… порой она конечно страшно раздражала Рыжего, но сейчас как будто бы меньше… а иногда и вовсе нет…              В полумраке их взгляды переплетались, словно тлеющие искорки, пролетающие сквозь тишину. Тянь шевельнул пальцами, чуть сильнее сжимая ладонь Шаня, будто проверяя, всё ли это происходит наяву. Его голос прозвучал тихо, почти шёпотом, слегка осипший, но в нём была невероятная искренность:              — Малыш Мо… ты…              Шань замер. Его губы едва оторвались от руки Тяня, и он на мгновение задумался: «Ты выглядишь настолько измотано, что свалишься от усталости, как только мы доберёмся до города…» Он сглотнул комок в горле и, не разжимая пальцев, всё-таки заговорил, тихо, но твёрдо:              — Когда приедем домой, придётся уложить тебя спать.              Тянь моргнул, его веки дрогнули, но взгляд остался прикованным к лицу Шаня.              — Что, настолько заметно?              — У тебя такие огромные синяки под глазами, что они, кажется, живут своей жизнью. Конечно заметно, — тихо проворчал Рыжий, продолжая медленно поглаживать подушечкой большого пальца ребро его ладони.              Мимолётная полуулыбка скользнула на губах Тяня, и он устало хмыкнул, прикрывая на мгновенье густые ресницы. После недолгой паузы Хэ позвал его:              — Малыш Мо?              — М?              — Знаешь… когда я был ребёнком, после того, как не стало мамы… сталкиваясь дома с отцом я боялся его ледяного взгляда… Но всё же… хотелось, чтобы однажды он посмотрел на меня по-другому… — хрипло пробормотал он. — Я из кожи вон лез, чтобы он мог мной гордиться… вошёл в тройку лучших учеников школы на нашем потоке, стал заниматься баскетболом… Би тренировал меня в зале и в тире… и всё для того, чтобы отец признал мою ценность… Ну, прямо как собака, которая ждёт похвалы от хозяина… — грустно усмехнулся Тянь и хрипловато продолжил. — А потом со временем это как-то распространилось на других… я должен был быть одним из лучших и не имел права на ошибки… — глухо вздохнул юноша. — До встречи с тобой я жил словно в тесной клетке. Меня окружали лишь те, кому было что-то нужно от меня. Намного позже я сблизился с Цзянем И, а после и с Чжань Чжэнси… Стало полегче… — он тепло улыбнулся своим мыслям, пока Шань поглаживал костяшки его ладони, почти касаясь губами его кожи. — И ты не представляешь, как я благодарен жизни за то, что в ней появился ты…              Голос Тяня звучал так мягко и доверительно, будто он делился с ним самым сокровенным секретом. От этого болезненно-сладко тянуло за рёбрами. Хэ расслабленно потёрся щекой о толстовку Рыжего, сползая лицом с плеча на грудь Шаня. Тянь снова поднял взгляд, вглядываясь в медовые глаза Мо, его голос хрипловато вибрировал на грани от признания и ощущения предельной преданности. Сухие губы расплылись в лукавой знакомой улыбке, не разрывая зрительный контакт, и у Шаня отчётливо ёкнуло в груди от всей этой льющейся на него нежности. Он почувствовал, как постепенно его щёки стали краснеть, а взгляд захотелось непроизвольно отвести куда-нибудь от этих серых искренних глаз. «Я от этого твоего взгляда плавлюсь, как пломбир под июньским солнцем…» — тихо вздохнул про себя Рыжий. Сглотнул комок в горле, а в его мыслях промелькнул вопрос: «Вот почему ты такой?» Словно ответ был где-то на краю сознания, но выразить его словами было страшно.              — … и я не собираюсь тебя отпускать, — уверенно закончил Тянь.              Шань ясно осознавал, что сейчас уже нет этого тягостного ощущения внутри — когда воздуха чертовски не хватало, потому что знал, Тянь правда его не отпустит. Для Мо это давно не было новостью. Неугомонный вцепился в него, аки клещ, хрен отцепишь. В груди жаркими всполохами предательски растекалось тепло, и подавлять глупую полуулыбку стало совсем сложно. Шань беззлобно фыркнул, обжигая влажным дыханием ладонь Тяня, которую он всё ещё сжимал в своей руке.              — Это, конечно, всё чудесно, но… ты не замечаешь, насколько упрямо закрываешься от всех, даже когда всё рушится, — взгляд янтарных глаз стал серьёзнее. Прозвучало не как упрёк, скорее, как констатация факта. Мо вздохнул и тихо произнёс. — А я не хочу видеть, как ты сжигаешь себя ради других.              Тянь моргнул, его веки дрогнули, но взгляд остался прикованным к лицу Шаня. Он хотел что-то сказать, но вместо слов из его груди вырвался чуть прерывистый выдох. В словах Мо было что-то такое, что задело его до глубины души. От этого ощущения было одновременно тепло и больно.              — Я не сжигаю себя, — пробормотал он, но в его голосе прозвучало сомнение.              Шань нахмурился, его пальцы нежно, но крепко сжали ладонь Тяня.              — Ты можешь говорить что угодно, но твоё тело выдаёт тебя. Твои руки, твои глаза, твоя усталость… Я не слепой, Тянь. И ты можешь сколько угодно прятаться за своим напускным спокойствием, с этой твоей улыбкой… но я всё равно… буду рядом, и, если что, напомню тебе о том, чтобы ты не забивал на себя и своё состояние.              От последних слов Малыша Мо в висках Тяня отчётливо застучало, а горло сдавило, но он не мог отвести взгляд. Хэ ощущал тепло рук Шаня, его пальцев, которые мягко переплетались с его собственными, и это ощущение было пугающе приятным, оно согревало, прогоняя кусачий холод, и вызывало мурашки по коже.              — Шань, — наконец выдохнул он, его голос дрогнул, но в нём появилась искра чего-то необычного, что заставило Мо напрячься. — Ты ведь не дашь мне спуску? — ухмыльнулся Тянь.              Шань наклонил голову ближе, не отводя взгляда.              — Угу, хрен ли ты отделаешься от меня, — его голос стал хрипловато насмешливым, но в нём звучала твёрдость. — Надеюсь, что рядом со мной ты не будешь притворяться… и просто будешь собой.              — Это, знаешь ли, в обе стороны должно работать, — хмыкнул Хэ Тянь.              Тянь смотрел на него с тем странным выражением, в котором читались одновременно растерянность и тронутый до глубины души страх. Его пальцы чуть сильнее сжали ладонь Шаня, и он отвернулся на мгновение, будто собираясь с мыслями. Но вместо этого его губы едва слышно выдохнули:              — Не знаю, кто из нас двоих больший упрямец.              Шань улыбнулся краем губ, глядя на то, как Тянь снова повернулся к нему, и в серых глазах мелькнуло что-то тёплое.              — Упрямство — моя лучшая черта, — с лёгким смешком ответил он, а затем добавил, уже более мягко. — Но только для тебя.              Тянь слегка улыбнулся, едва заметно, но Шань почувствовал, как что-то внутри него разом стало разжиматься, ослабляя внутреннее напряжение. Казалось, в этот момент они оба нашли какую-то точку опоры, даже если эта опора была хрупкой, как тонкий лёд. Мо взглянул на вывеску круглосуточного магазина заправки и спокойно произнёс:              — Не хочешь чаю? Пацаны ушли размяться и перекусить… можем присоединиться к ним, если хочешь.              Хэ Тянь мягко прижался к груди Рыжего и, на мгновение прикрыв глаза, с лёгкой улыбкой пробормотал:              — Давай ещё так побудем немного? Мне с тобой хорошо, и тут так тихо…              Шань полулежал с ним в обнимку на откинутом назад сидении, рука Тяня наконец потеплела, но отпускать её не хотелось. Глянув на лохматую макушку мажора, Мо потянулся к его лицу свободной ладонью и легонько коснулся кончиками пальцев его щеки, ощущая её прохладу.              — Согрелся?              Тянь слегка поднял голову, чтобы посмотреть на Шаня, и уголки его губ дрогнули в мягкой, почти ленивой улыбке.              — Уже лучше, — тихо ответил он, глаза всё ещё были затуманены остатками дремоты и тепла, которое его окружало. — Ты, кажется, нашёл новый способ заставить меня расслабиться.              Шань фыркнул, почесав его лохматую макушку.              — Да уж. Уложить тебя на место и согреть — это теперь моя работа?              — Никто лучше тебя с этим не справляется, — беззлобно поддел Хэ, но в его голосе звучала искренняя благодарность. Он чуть сжал ладонь Мо, теперь уже уверенно, без прежней дрожи, слегка потянул их переплетённые пальцы к себе и мазнул губами по тыльной стороне ладони Рыжего. Шань хмыкнул, и пряча улыбку произнёс:               — И всё-таки я бы перекусил… водитель сказал, что у нас ещё будет пара остановок до вокзала, так что давай присоединимся к ребятам?              На мгновение между ними воцарилась уютная тишина, и Шань не торопился её нарушать. Ему нравилось это трепетное спокойствие и ощущение комфорта. Сумеречное небо, словно решето, прорезали яркие звезды, а от дуновения ветра зашелестела шуршащая листва в кронах деревьев. Этот приглушённый звук убаюкивал, обволакивая чувством покоя.              — Ладно, — устало согласился Тянь, вяло отлипая от пригретой груди Рыжего.              Спустя несколько минут они оказались внутри придорожного кафе при заправке. Это была типичная закусочная для захолустья на отшибе, в которой время будто остановилось. Кафе было скромным и потрёпанным, но тёплым и на удивление уютным. За окном мерцали неоновые вывески и редкие фары проезжающих машин. Внутри пахло кофе, жиром и слегка подгоревшим мясом. Длинная стойка, покрытая потрескавшимся лаком, уходила вглубь помещения. За ней сидела стайка местных — парни в рабочих комбинезонах, дальнобойщики, водитель такси. Они негромко переговаривались, жуя сэндвичи и хлебая кофе из толстых фарфоровых кружек.              В углу, рядом с кассой и стойкой, висел старый, слегка пожелтевший от времени телевизор, закреплённый на кронштейне. Экран немного рябил, но канал показывал чётко.              Тянь и Шань вошли, встряхивая одежду от уличного холода. К столу уже собрались остальные — усталые, голодные, но с облегчением на лицах. Водитель, сидевший рядом, молча размешивал сахар в чашке, охранники держались настороже, но расслабленно, наконец позволив себе передышку.              — Эй, есть будете? — обернулся Цзянь И, сидя на высоком барном стуле с чашкой чая, вытянув ноги вперёд.              — Да, главное — чтобы было горячее, — Тянь сел напротив, разглядывая меню, напечатанное на выцветших листках и заламинированное настолько давно, что края уже облупились.              — Я возьму лапшу, — сказал Чжань Чжэнси, устало потирая шею.              — Мне кофе и что-нибудь пожрать, без разницы, — Шань кивнул официантке, и та, коротко взглянув на компанию, унеслась к стойке.              Разговор плавно тёк о пустяках — кто устал больше, у кого спина болит, какие в этом захолустье цены. Вдруг громкий возглас отвлёк их от еды.              — Смотрите! Смотрите! Экстренный выпуск новостей… — один из дальнобойщиков, сидящий у барной стойки, замахал рукой в сторону телевизора.              Владелец кафе, пожилой мужчина в выцветшем фартуке, отложил тряпку и прибавил звук.              На экране появился кадр с оцепленной заградительной лентой полицейскими и пожарными территорией перед пылающим, как свеча, зданием. Там собралась толпа журналистов всех мастей. Сквозь звуки сирен прорывались нервные выкрики полицейских, пытавшихся сдерживать народ, зевак и родственников людей, находившихся в небоскрёбе. Горящие этажи здания. Красные всполохи сквозь окна. Дым, заволакивающий небо. На фоне всеобщей суеты голос ведущего звучал тревожно:              «Некоторое время назад произошла череда одновременных взрывов в нескольких небоскрёбах по всему Ханчжоу. Взрывы также произошли в башнях Инфинити Корп, Блэк Суорд, Мэй Таун и Лун Вэй. Из наших эксклюзивных источников поступила информация, что сотрудники полиции и нац. безопасности предполагают, что произошла серия терактов… Здесь, в башне Мидзу Тауэр, настоящая паника, число жертв увеличивается с каждой минутой… Слышны новые и новые хлопки! Люди выпрыгивают из окон с верхних горящих этажей! Сотни людей попали в огненную западню! Спасатели борются с огнём, но…»              Картинка дрожала, показывая хаос, спасателей, тащивших пострадавших, и языки пламени, жадно пожирающие стальные конструкции. К журналистам вышел какой-то чиновник, перед его лицом замаячили камеры и микрофоны, когда он проговорил:              «Я выражаю искренние соболезнования всем семьям погибших. Мы сделаем всё возможное, чтобы взять ситуацию под контроль и предотвратить гибель оставшихся в здании людей. Бизнес центр Мидзу Тауэр — офисное, нежилое здание, в нём располагались офисы фирм и компаний, рестораны, залы для конференций и мероприятий. Взрыв произошёл ориентировочно в 19.00 вечера, в 18:00 большинство офисных сотрудников покинуло свои места. Поэтому мы надеемся, что жертв будет меньше…»              Из толпы кто-то крикнул:              «Смотрите!»              Камера дёрнулась на голос, её фокус поднялся выше к горящим этажам здания. Послышался треск, люди охнули, сверху камнем вниз полетело полыхающее в огне тело. С жутким шлепком оно упало на землю за машинами скорых и пожарных, скрывших ужасающую картину. Спасатели тут же бросились к несчастному.              Тишина за столом моментально стала напряжённой. Охранники обменялись тревожными взглядами. Чжань медленно положил палочки на стол. Днём Тянь получил голосовое сообщение от брата, что он едет с Цю, отцом и дядей на светское мероприятие, на котором будут все шишки из кланов Триад. Оно как раз должно было проходить в Мидзу Тауэр. Серые глаза Тяня неверяще смотрели в экран телевизора, его губы задрожали, и он рывком вытащил смартфон из кармана джинсов. Напряжённо, сжав челюсти он лихорадочно набирал номер Хэ Чэна, из трубки послышался механический голос:              Абонент вне зоны действия сети. Пожалуйста перезвоните позже. Или оставьте сообщение после сигнала.              — Чёрт! — отчаянно выдохнул Тянь, снова набирая брата.              Охранники стали также звонить кому-то, тревожно слушая голос ведущего:              «… в связи с террористической угрозой в Ханчжоу введён режим повышенной готовности, во всех аэропортах города рейсы задерживаются на неопределённое время и перенаправляются в аэропорты соседних городов. То же касается поездов…»              Не отнимая смартфон от уха, Тянь потрясённо взглянул на лица друзей.              — Вот дерьмо, — тихо сказал Шань, глядя в экран.              

***

      Понедельник. Башня Мидзу Тауэр. Зал торжеств (19:05)              Гул взрыва всё ещё звенел в ушах, вибрацией отдаваясь в грудной клетке. Мир рассыпался на обломки: крики, писк пожарной сигнализации, вспышки, запах горелой плоти, смешанный с цементной пылью. С оглушительным треском центр зала провалился вниз, с отчаянными криками погребая под обломками тех, кто оказался слишком близко. Повсюду угрожающе трещали стены, пламя лизало разбитый мраморный пол, воздух был густым от дыма и пыли, режущей глаза. Тех, кто был в эпицентре взрыва, разорвало, не оставив и мокрого места. От взрывной волны людей разбросало в разные стороны, как тряпичных кукол. Многие зеркальные колонны в зале обрушились, придавив обломками людей, некоторые держались за голову и уши, повсюду полыхал огонь. Мутный, блуждающий, расплывающийся взгляд Чэна остановился на красном пятне. Мужчина болезненно нахмурился, вглядываясь в размытый силуэт. На мгновенье показалось, что время течёт медленно, словно в эффекте слоумо. Это была девушка. Она сидела на коленях, одетая в некогда красное коктейльное платье… сейчас, покрытая цементной пылью и тёмными пятнами крови… она обнимала тёмноволосого юношу, прижимая его к груди… всё её тело содрогалось в истерике и криках отчаяния. На секунду ему показалось, что он видит Тяня. Сердце сжалось от вспышки боли, а грудь адски сдавило, и несмотря на жар в зале, его словно обдало ледяным душем. Хэ Чэн, не веря своим глазам, вглядывался в лицо юноши, сглатывая ком в горле. Девушка потряхивала его безжизненное тело за плечи, отчаянно зовя по имени. Он зажмурился, несколько раз мотнув головой: «Брат далеко отсюда, он в безопасности… его охраняют… его здесь нет…». От этой мысли в груди медленно стало стекать предательское облегчение. Когда он открыл глаза, звон в ушах внезапно прекратился. Хэ Чэн проморгался, окончательно приходя в себя, и время снова ускорило свой ход. До него доносились вопли боли и ужаса, раздававшиеся из разных концов зала. Повсюду лежали распластавшиеся тела в дорогих костюмах и поблескивающих бриллиантах, приваленные кусками цемента. Некоторые силуэты тел почернели от копоти и слабо дымились. С потолка осыпались искры и пепел.       Кто-то, кряхтя и постанывая отползал за перевернутые столы, люди не сразу приходили в себя. Многие оглушённо озирались в поисках угрозы, помогая тем, кто рядом. Медленно очухиваясь, клановцы вставали с оружием наготове. Шатаясь, они искали своих боссов и товарищей. Некоторые братья оттаскивали раненных к тем, кто оказывал первую помощь, в полевых условиях делать это было непросто. Уцелевшие лампы моргнули, освещая разрушенное помещение. После взрыва освещение вернулось, но оно рвано мерцало, в полумраке отбрасывая искры света и освещая разверзшуюся огромную дыру в перекрытии потолка. Сверху этого десятиметрового провала свисали покорёженные острые железные прутья металлоконструкций и порванные провода под напряжением. Эта дыра, как зияющий кратер, параллельно нависала над такой же огромной в полу. Кто-то из людей уцепился за её края, истошно вопя и зовя на помощь. Этот крик мгновенно оборвался, падая куда-то глубоко вниз и унося его в пылающую бездну. Стёкла в панорамных арочных окнах выбило взрывной волной, а тюлевые занавески, объятые пламенем, развевались от ветра. В глазах щипало от едкого дыма и пыли, дышать было тяжело, хотелось кашлять, воздуха не хватало и становилось нестерпимо жарко. На фоне шума, Хэ Чэн прикусил губу от назойливой нарастающей боли в боку. Мельком скользнув взглядом вниз, он увидел прожжённую в своей рубашке дыру на незащищенной бронежилетом коже. Ожог пекло и саднило. «Видимо, задело ударной волной… Я ещё легко отделался», — отстранённо подумал он. Тут же ловя раздражение от своих ещё замедленных реакций, мысленно он приказал себе: «Вставай. Вставай! Поднимайся!»              Богатые многоярусные хрустальные люстры с тысячей гранёных подвесок, свисающие с уцелевшего потолка, сильно покосились, а где-то рухнули вместе с кусками перекрытия. Пол был усеян россыпью мелких острых осколков, в которых отражались языки пламени. Местами огнём занялись и некогда белоснежные скатерти на перевернутых столах. Рядом с ними валялись битые черепки фарфоровой посуды и хрусталя, смятые букеты цветов, снесённые кем-то…              После того, как он очнулся, прошло не больше пары минут. Хэ Чэн лежал на боку. Глухо прошипев, он явственно почувствовал, как горячая кровь сочится из рваной раны на бедре. В ушах всё ещё стоял глухой звон, но рефлексы работали — он тут же перевернулся на спину, хватаясь за кобуру. Пусто. Чёрт. Взорвавшийся заряд отшвырнул его далеко от первоначальной позиции, оружие, вероятно, тоже где-то в стороне. Чэн морщился от дыма и медленно оседающей пыли, оглядывая зону вокруг себя. Серые глаза лихорадочно перемещались по телам на полу, резко остановившись на мужчине в дорогом чёрном смокинге, он лежал, приваленный со всех сторон своими людьми, его лицо с одной стороны было сильно обожжено, изо рта стекала алая струйка крови, а карие расширенные глаза смотрели остекленевшим мёртвым взглядом в сторону Хэ Чэна. Это был босс триады — Ху Кианг. Похоже, бомба была заложена ближе всего к зоне стола глав. И его отбросило ударной волной, на колонну. Из грудной клетки Кианга торчал металлический штырь. «Он проткнул его как шашлык и даже бронежилет не спас», — Хэ Чэн поёжился от жуткой ассоциации и отвернулся от него, морщась от боли в раненом бедре. В висках стучало от напряжения, мужчина, кряхтя, расторопно развернулся в поисках отца и дяди, быстрыми движениями обшаривая полы пиджака ближайшего безжизненного тела. «Блядь, мне нужна пушка!»              Ничего не найдя, Чэн рывком поднялся, не обращая внимания на ноющую рану, и стал осторожно осматриваться. Он снял и отбросил в сторону сковывающий его движения пиджак. У него есть лишь минута до того, как враг начнёт следующую атаку, как только уляжется пыль, поэтому действовать нужно было быстро. В пылевом облаке боковым зрением у парадного входа в зал Хэ Чэн различил появляющиеся тёмные силуэты теней, тихо врывающихся в зал людей. Их было много! Из-за пояса Чэн вытащил нож и, внимательно ступая по усыпанному обломками цемента полу, двинулся вдоль перевёрнутых столов и стульев, переступая распластавшиеся тела и огибая всё ещё не пришедших в себя клановцев. Сквозь облако пыли, словно в тумане, к нему осторожно приблизилось несколько помятых охранников клана Хэ. Они подали знак, что свои. И Чэн, узнав подчинённых, быстро отдал им приказы вскрыть тайники с оружием, найти и защищать глав. Один из мужчин протянул Чэну пистолет с запасной обоймой, в то время как другой, оборвав рукав своей рубашки, перевязал рану на его бедре. Хэ быстро убрал пушку в кобуру и крадучись прошёл вперёд ещё несколько метров. Когда плотное облако пыли стало наконец оседать, начали свистеть первые вражеские выстрелы. Дым резал глаза и было трудно дышать, но он наконец увидел его. Отец… Он был жив. Хэ Веймин, склонившись, оттаскивал раненого Хэ Ронга за груду бетонных обломков. Издалека Чэн разглядел пересекающую кровоточащую рану на лице дяди. Вокруг них — люди Хэ, несколько человек уже мертвы, другие стреляли в ответ, пытаясь сдерживать нападавших. Пыль вокруг которых всё больше рассеивалась, показывая людей в чёрной камуфляжной одежде, некоторые были в балаклавах. Прячась за полуразрушенной колонной, Чэн прищурился, сквозь хаос замечая, как господина Цзяня прикрывали его люди, а старик Ву, пришедший в себя после взрыва, с окровавленной головой спрятался за опрокинутым столом, и уже вооружившись автоматом, он методично расстреливал противников. Босс клана Фэн свирепо удерживал линию обороны, давая возможность остальным спрятаться за мебелью и укрыться за уцелевшими колоннами.              — Первая сволочь, которая дёрнется, попрощается с жизнью! — проорал Ву, сдобрив свой воинственный крик автоматной очередью, на было рыпнувшийся к ним отряд нападавших.              Время уходило. В ушах стоял гул от заходящегося сердца, но в разуме прояснялось от настигающих волн адреналина. Чэн сделал резкий вдох, игнорируя боль в ноге и боку, и рванул вперёд, нырнув за перевёрнутый стол. В его памяти моментально всплыла карта помещения — тайники с оружием. В углу зала, за разбитой зеркальной колонной.              Выстрелы прошили воздух, одна пуля отрикошетила от пола совсем рядом, осыпав его осколками стекла. Он не остановился. В темпе, ведомом только инстинктом, Чэн добрался до цели. Разбитая зеркальная панель, под ней — металлический кейс. Рывком открыл. Внутри — глок и несколько запасных обойм. Всё это время товарищи прикрывали его спину.              На фоне постепенно усиливался хаос по мере того, как оседала цементная пыль. Стычки между братьями и противниками вспыхивали то тут, то там. Кто-то в отчаянной схватке столкнул врага в разверзшуюся яму в полу, в центре зала. В помещении становилось всё жарче. Он услышал, как кто-то приближается сзади. Без лишних раздумий Чэн резко развернулся, уже поднимая взведённый пистолет. Хэ Чэн перехватил глок, ощущая, как в жилах вспыхивает чистый адреналин. Тень метнулась сбоку — противник. Чэн выстрелил наугад, но в ту же секунду кто-то сбил его с ног, удар пришёлся в бок. Его пронзило болью, противник попал по ожогу, заставляя потерять равновесие. Глухо охнув, он рухнул на колени, ладонь скользнула по битому стеклу, и кожа на ней вспыхнула от разрезающего ощущения, словно от лезвия.              Враг был быстрым. Пинок по рёбрам, ещё один — по плечу, выбивая пистолет. Чэн резко выдохнул, перекатился вбок, чувствуя, как под пальцами хрустят осколки. Мужчина над ним уже заносил нож.              «Не успеет», — уверенно подумал Хэ.              Ловя долю секунды, Чэн резко дёрнул нападавшего за руку, перекатываясь и с силой врезая локтём ему в горло. Враг захрипел, качнулся назад — Чэн не дал ему опомниться, с силой ударил коленом в солнечное сплетение, перехватил упавший нож и одним быстрым движением вогнал в шею.              Тёплая кровь брызнула на бесстрастное бледное лицо, на рубашку, но времени думать не было. Он действовал хладнокровно и быстро, отточенными годами практики движениями, когда тело двигалось само на автомате. На задворках сознания промелькнула запоздалая мысль о Цю, его поддержка ему сейчас бы не помешала, а следом за ней предательское чувство облегчения, от того, что он то точно был вдалеке от эпицентра взрыва. Комната с камерами наблюдения находилась по правую сторону от зала торжеств. Эта мысль помогла отогнать зарождавшуюся тревогу за товарища, и он смог тут же вернуть внимание на противника. В разуме чётко пронеслось: «Оружие».              Чэн грубо сорвал с нападавшего автомат, схватил пистолет с пола и уже в прыжке снова нырнул за укрытие. Крики, стрельба, запах гари. «Где отец? Дядя?» — нервно подумал Чэн, с опаской выглядывая из-за груды кусков цемента, бывших раньше частью перекрытия.              Внезапно просвистел резкий выстрел. Совсем рядом. Чэн вскинул автомат и дал короткую очередь — враг, что пытался подобраться к Веймину и Ронгу, рухнул, истекая кровью.              — Чэн! — голос отца пробился сквозь шум.              Рядом с Хэ Чэном пронёсся чей-то крик, пропитанный ужасом и страхом:              — Огонь быстро распространяется, нужно убираться отсюда!              Чуть не сбитый с ног врезавшимся в его плечо мужчиной, Чэн выругался и обернулся в сторону отца. Он увидел, как Веймин, сжимая пистолет, толкал раненого Хэ Ронга за бетонный обломок. Они были окружены, с двух сторон приближались ещё враги. Отец с бесстрастным выражением на лице действовал также быстро и умело, защищая брата, пока тот с окровавленным лицом неловко перевязывал свою рану на простреленном плече, разорвав рукав рубашки.              Хэ Чэн вздрогнул, шумно вбирая ноздрями горячий воздух, пропитанный дымом и запахом гари. Явственно ощущая, как собственная рубашка, испачканная чужой кровью и грязью, неприятно липнет к вспотевшей коже. Взгляд серых глаз стремительно перемещался по области, где застряли отец с дядей, окружённые врагами, судорожно ища слабые места противника. Хэ резко выдохнул. Его внимание привлекла ближайшая к ним зеркальная колонна с крупными трещинами. Она покосилась от взрыва, как пизанская башня и частично из неё в месте смятия выпирали куски острой арматуры. Вот и уязвимая конструкция. Хэ Чэн пересчитал секунды в голове. Одного патрона хватит. Он прицелился в основание колонны и выстрелил.              Взрывчатка, что использовалась в изначальном подрыве, уже ослабила строение — этого хватило, чтобы куски камня и арматуры рухнули, перекрыв путь нападающим и создав отцу и дяде возможность уйти глубже в зал. Но враги не останавливались. Пули снова засвистели в воздухе. Один выстрел прошёл в сантиметре от уха, ещё один рванул ткань на рукаве. Чэн поморщился, быстрыми выстрелами, снимая несколько целей.               Время. Они теряли его. Жар усиливался, воздух заканчивался, даже несмотря на разбитые окна. Им нужно было как можно скорее закончить бой, чтобы убраться отсюда. Пожарная сигнализация раздражающе пищала, но спринклеры до сих пор не активировались, чтобы потушить очаги пламени. Чуть поодаль от него люди клана Хэ прикрывали его спину, пока он разряжал последнюю обойму автомата, убивая врагов, напирающих на отца и дядю, прятавшихся за укрытиями и отстреливавшихся из них. Чэн понимал, что если к ним кто-то не подоспеет из их людей, то у них скоро закончатся патроны. Веймин и Ронг как раз стремились к ещё одному тайнику с боеприпасами.              «Бляди!» — мысленно выругался Чэн на врагов, заметив, как их пули опасно просвистели над макушками отца и раненого дяди.               Не мешкая, Хэ Чэн опустился на колени, к заваленному телами полу. Под разломанными кусками цементной плиты он заметил выглядывающий жилет убитого врага и рваным движением потянулся к нему. Хэ Чэн с усилием, шипя от натуги, приподнял кусок камня, схватил одну из гранат, выдернул чеку и бросил вперёд, туда, где скопился отряд преследователей отца и дяди, сразу же перекатываясь за новое укрытие.              Взрыв разорвал воздух, отбросив нескольких противников назад.              — Вперёд! — крикнул он, замечая, как старик Ву ловко сменил позицию, продолжая палить по врагам, прикрывая их отход.              — Конец вам, шмаль вонючая! — орал старик Ву, со всей мочи стреляя на этот раз из пулемёта, и перекрывая свою гневную тираду звоном и шумом выстрелов. Рядом с ним россыпью отлетали гильзы из патронажной ленты.              Хэ Чэн боковым зрением видел, как его люди подносили ему патронные ленты, прикрывая со всех сторон света, а впереди него маячила тёмно-рыжая длинноволосая башка его подчинённого, Падальщика. Он дрался с какой-то длинноногой девицей, на отдалении от него Го Куан также сражался в смертоносной схватке с каким-то крупным мужиком, и вместе они не давали им пройти к своему боссу. Серые глаза расширились от вспыхнувшей догадки, тут же превращаясь в уверенность. Хэ метнул цепкий взгляд к ним, понимая, что они ведут бой с капитанами Уробороса, а значит и Виндекс где-то поблизости.              Чэн резко выдохнул, опускаясь к тому же трупу в жилете, и выхватывая его автомат. Он перезарядил его, пока перед ним бушевала самая настоящая бойня.              — Господин Хэ! Мы прикроем вас! — к нему подоспела группа мужчин и юнцов, похоже, выжившие новобранцы. Один из тех, что был старше остальных, доложил обстановку на поле боя.              Он кивнул им, быстро отдав приказы и в этот самый момент, из рации лежавшего в ногах Чэна трупа врага послышался довольный, сочащийся елеем холодный голос, слегка искажённый помехами:              — Ава, Морт, заканчивайте там поскорее! И закройте пасть Ву, заебал лаять!              Дыхание сдавило, будто воздух вокруг Чэна начал застывать. На секунду он застыл, понимая кому принадлежит этот голос. Хэ резко склонился над телом, встав на одно колено, и вытаскивая спрятанную за полой жилета рацию, из неё снова послышался тот же голос, пропитанный злой насмешкой и безразличием:              — Весь этот раздражающий пафос… чувствуете этот душок, как от падали? Хотя почему как! — он тут же весело расхохотался.              Тяжёлая атмосфера вокруг Хэ стала сгущаться, словно от него сквозило арктическим холодом. Внутри Чэна всколыхнулось чувство отвращения и бессильной злости, он тихо процедил старшему из подчинённых, который присел на корточки рядом с ним, оказавшись с Чэном на одном уровне и прислушиваясь к голосу из рации:              — Он настолько упивается гордыней, что не может признать… считает себя гением. Во всяком случае, умнее нас.       — Какая опрометчивость, — согласно кивнул мужчина, утирая выступивший пот со лба, жар от пламени и не думал спадать.              У Хэ Чэна скривились губы в гримасе, которую трудно было истолковать.              — Да… это очень полезно. Позволять ему думать, что он на шаг впереди… До момента, когда мы поймаем его с поличным, — сурово добавил Чэн.              Он нажал кнопку на рации и холодно произнёс в неё:              — Виндекс, твоё время вышло. Я знаю кто ты и я иду за тобой.              После секундной заминки из динамика послышался глумливый смешок и вкрадчивый голос произнёс:              — Чэн, ты ещё жи-и-и-в? — издевательски промурлыкала рация. — Как твой братец-братишка?              В секунду. Мир схлопывается до чёрной точки. Костяшки пальцев побелели от силы, с которой Чэн сжал рацию, слыша жалобный треск пластика. Жажда убийства просыпается в нём по щелчку пальца. На побледневшем лице, измазанном разводами копоти и крови, не дрогнул ни один мускул, только серые глаза источали арктический холод и злость.              — А-ах, — восторженно протянул он. — Как он сладко кричал, когда я ломал его… — продолжал вкрадчивый голос, словно смакуя воспоминание о самом вкусном десерте. — Как он силился не вскрикнуть, кусая губы до крови… — сквозь безразличный смешок продолжал издевательский голос. — В случае с твоим братом, было весело наблюдать все его усилия, чтобы выжить…              Не успела трубка заткнуться, как послышался хладнокровный спокойный голос Чэна, шедший откуда-то изнутри, как звериное рычание. Он не шевельнул и пальцем, но подчинённый, сидящий на корточках рядом с Хэ, почувствовал, что он весь заряжен, словно электричеством:              — Ты также думаешь о бойне в храме Шуанг э? Весело было наблюдать, как расстреливали Ан Лу? А других людей, женщин, детей… Весело? — в последнее слово Чэн вложил ту же наигранную издевательскую интонацию.              В динамике повисла лишь давящая зловещая тишина. Легкомысленная атмосфера тут же улетучилась.              «Я тоже могу укусить побольнее», — ожесточённо подумал Хэ Чэн, отжимая кнопку рации и с едва уловимой угрозой прошипел сквозь зубы:              — Хватит трепаться. Я знаю кто ты и я иду за тобой, — повторил он.              Из динамика рации послышался голос, словно другого человека, с мстительной злой интонацией, лишённый бравурного легкомыслия:              — Сначала найди меня.              Из динамика раздавались лишь искаженные помехи и тишина.