Wolf in a Cage

      Порази меня

Надо было спросить, что пошло не так

Порази меня

Надо было держаться подальше слишком долго

      

Порази меня

Отдай мне всё, что у тебя есть

Дай мне шанс, я стану всем, чем я не являюсь

Надежда — дитя удачи

Указывает на веру в высшие силы

Спроси меня сейчас

Выстрели во всё сразу

      

Порази меня

Воспринимай это как хочешь

Порази меня

Лучше бы всё оставалось неизвестным

Порази меня

Надо было всё держать в себе

Смой вопросы с моих рук

Я — судьба, не входящая ни в чьи планы

      

Порази меня

Отдай мне всё, что у тебя есть

Порази меня

Я стану всем, чем я не являюсь

      

      Кроны деревьев пылали золотом, багрянцем и медью. Листья лежали на тротуарах плотным ковром, шурша под ногами прохожих. Ветер лениво подхватывал их с земли и кружил в воздухе, заставляя улицы выглядеть почти нереально красивыми. Прозрачно чистое голубое небо контрастировало с осенними тёплыми красками. Иногда Тянь всё ещё ловил себя на мысли, что не верит в то, что прошло столько времени. Он учился на втором курсе университета. Параллельно работал в Хэ Групп, и совмещать учёбу с работой было довольно непросто, но Хэ считал, что плотное включение в семейные дела поможет ему завоевать уважение отца. В конце концов Тянь делал всё, что тот от него требовал. Младший сын наконец приносил пользу семье. Юноша надеялся, что как только он отучиться и отработает «долг», ему позволят вернуться домой. А если он приложит достаточно усилий, этот момент наступит как можно быстрее, поэтому Тянь не роптал.              Парень стоял на перроне железнодорожной станции среди ожидающих поезда людей. На нём было чёрное пальто и бежевый клетчатый шарф. Тянь поправил ремень сумки на плече и посмотрел на часы. До отправления оставалось несколько минут. В другой руке он держал за ручку большой бумажный мешок с кормом для собак. Кембридж, в котором был университетский городок, находился всего в пяти милях от Бостона, буквально через реку Чарльз. Дорога до станции на метро занимала всего двадцать минут. Это было то редкое субботнее утро, когда Хэ Тянь мог позволить себе самостоятельную прогулку без сопровождения и личного водителя. Его нервировало фоновое ощущение тотального контроля, от которого невозможно было укрыться. Распорядок дня, расписанный по минутам, учёба, внеклассные проекты, олимпиады и конференции, баскетбольные тренировки, стажировка в фирме отца… Тянь занимался организацией открытия филиалов Хэ Групп в разных штатах. Благо, командировки не были частым явлением, всё же учёбу Хэ Веймин ставил на первое место. Плотный график и амбициозная цель: закончить учёбу экстерном, которую Тянь собственноручно себе поставил, не давала возможности полноценно отдыхать на каникулах, чтобы приехать домой летом или на рождество. Тянь очень хотел этого, тем более, что он сильно тосковал по Шаню, ребятам, брату… Однако, отец настоял на том, чтобы сын не приезжал, считая, что для него пока это небезопасно. Тем не менее Веймин обнадёжил Тяня, что в конце второго курса на летних каникулах его ждут домой. Мысли о лете, встрече с Шанем и ребятами отгоняли накатывающую временами тоску.              Юноша ясно осознавал, что учёба в Гарварде даёт ему бесценный опыт и знания, которые в будущем откроют перед ним двери в лучшие международные компании. Можно было смотреть на его отъезд не как на ссылку, а как на шанс. Шанс в дальнейшем вырваться из-под опеки отца, стать кем-то, обеспечивать Шаня. Кроме того, Хэ Веймин выполнил свою часть сделки. Отец Гуаньшаня свободен и воссоединился с семьёй. Это было уже немало на самом деле, а значит всё было не зря. Как минимум за это он должен быть благодарен отцу. Хоть Тянь и не одобрял его жёсткие методы. Можно было организовать его отъезд иначе…       Что ж… Кто-то считает боль лекарством от глупости, а жестокость — необходимым этапом очищения тела и разума. В таком случае попытка сохранить себя и тех, кто стал дорог, требует слишком высокой цены. На иное Тянь и не рассчитывал, с детства живя с братом в жестоких реалиях криминальной жизни, где наивные иллюзии рассыпались, как карточный домик.              Юноша угрюмо поджал губы, наблюдая, как колышутся кроны деревьев вдалеке, прислушиваясь к умиротворённому шуршанию листьев. Рядом компания студентов шутила и смеялась, чуть поодаль щебетала и дурачилась многочисленная группа школьников. Похоже, учителя вывели их организационной группой на экскурсию. Может быть они направляются в музей или в кино. Чужие светлые эмоции отвлекали от грустных мыслей, переключая на приятную ностальгию о собственных школьных буднях.              Вынырнуть из мыслей его заставил знакомый грохочущий металлический звук подъезжающего поезда и эхо механического женского голоса, объявляющего по громкоговорителю о прибытии электрички. Тянь вошёл внутрь вместе с потоком пассажиров. В вагоне располагались длинные ряды сидений напротив друг друга, солнечные лучи попадали в большие окна, а в уши ударил лёгкий шум разговоров. Группа студентов обсуждала лекции. Чуть поодаль кто-то спорил о работе. А напротив него девушка листала фотографии на телефоне, иногда тихо улыбаясь. Маленький ребёнок у окна пытался поймать пальцами солнечные пятна на стекле.              Тянь сел у окна, поставив мешок с кормом между ног. За стеклом медленно двигался город. Высотки сменялись невысокими зданиями, дороги — зелёными участками, а потом снова возвращались улицы. Приветливое солнце било в окно, согревая лицо. Тянь прикрыл глаза всего на несколько секунд. Но организм тут же воспользовался возможностью. Последние недели он выжимал из себя всё. Он спал не больше четырёх-пяти часов. Иногда меньше. Гарвардская программа оказалась сложнее, чем он ожидал. Огромные объёмы информации, проекты, исследования, дополнительные задания. Ослиное упрямство и чёткая цель помогали ему продержаться так долго и толкали его на жертвы. Тянь полагал, что сон — не такая большая цена за счастье. Что он со всем справится, ведь он уже это делал. Хэ хотел однажды просто открыть дверь и увидеть рыжую макушку, вытянувшееся растерянное лицо с широко открытыми глазами. «Всё бы отдал за твою смущённую, удивлённую улыбку, когда я заявлюсь на порог твоей крохотной квартирки. Внезапно. Нежданно. Намного раньше, чем ты мог ожидать». — Тянь слабо улыбнулся своим мыслям. — «Поразить тебя, как удар молнии, в самое сердце. Звучит неплохо, да?»              Телефон в кармане коротко завибрировал. Рука сама потянулась к нему — он так спешил прочесть сообщение, что открыл его почти сразу.              (09:42)       привет, как ты?       уже встал?              Уголки губ сами собой поднялись.              (09:43)       доброе утро, Малыш Мо       прекрасно ;)       я уже давно не сплю              (09:44)       да ну              Тянь тихо усмехнулся. Всего несколько слов. Пара сообщений, и день определённо становился чуть лучше. Мягкая улыбка тронула губы, в серых глазах плескалось тепло. Пальцы быстро напечатали ответ.              (09:46)       у меня наконец-то выходной       трудо выебудни позади: D       поэтому я решил сделать что-то полезное              Ответ пришёл почти сразу.              (09:46)       снова спасаешь мир?)              (09:47)       только братьев наших меньших ;)              (09:48)       не удивлён)              Тянь тихо рассмеялся. Именно это он любил в Шане. Он никогда не пытался сделать его лучше. Не давал советов, если его об этом не просили. Был искренен и всегда говорил прямо. Мо видел его настоящего, знал, что для Хэ помощь другим давно стала отдушиной. В редкие свободные минуты Тянь ездил в приют или отправлял туда посылки. Здание находилось на окраине города, поэтому подопечных навещали в основном местные волонтёры. Владельцы приюта всегда были рады тем немногим неравнодушным людям, кто помогал им.              Однажды одногруппница Хэ Тяня разместила в их студенческом чате объявление о наборе волонтёров в приют для животных. Из-за своего невыгодного местоположения, общей бедности и невзрачности здания фонды поддержки не спешили ему помогать. Так он и привлёк внимание Тяня. Парень отправился на разведку, убедился в порядочности владельцев и стал навещать их в свои редкие выходные. Добрые дела бывают разными: совсем не обязательно тратить материальные ресурсы, иногда достаточно подарить своё время.              Улыбка юноши стала шире, когда он вновь почувствовал вибрацию уведомления.              (09:50)       ладно       пришли потом фотки)              (09:50)       обязательно ;)              Тянь отправил смайлик с сердечком и убрал телефон в карман. Он слегка потянулся, устало зевая. Под глазами залегли тёмные тени, а лицо, чуть осунувшееся, казалось бледным на фоне ярких красок за окном. Но воротник чёрного пальто был аккуратно поднят, волосы уложены, а на губах держалась привычная, вежливая полуулыбка. Поезд слегка качнулся, въезжая на очередной мост. Внизу, под насыпью, блеснула река, усыпанная солнечными зайчиками. Листья клёнов, растущих вдоль берега, горели огнём — жёлтым, оранжевым, пунцовым. Воздух, казалось, был пропитан этим осенним пожаром. В вагоне включилось радио, иногда прерываемое помехами. Хэ Тянь отвёл взгляд от окна и перевёл его чуть назад, туда, где в нескольких рядах от него сидели двое мужчин в неприметных куртках. Один делал вид, что читает газету, другой, что дремлет, откинув голову на спинку сиденья.              Юноша закатил глаза. Охрана. Конечно. Он даже не удивился. Чэн и отец всё равно настояли бы на этом. После всего, что произошло раньше, они никогда бы не позволили ему спокойно перемещаться одному. Правда, теперь хотя бы сделали вид, что дают ему свободу. Мужчины держались на расстоянии, в неприметной одежде, не лезли в глаза, но их присутствие чувствовалось всегда — лёгкое, как тень, идущая следом. Тянь поджал губы. Сначала это бесило, потом стало привычным, а теперь… теперь он почти не замечал. Почти. И, если честно, понимал причины. Чэн слишком хорошо знал цену ошибки. А отец… Отец умел показывать заботу только так. Контролем.               Поезд замедлился, объявили следующую остановку. Тянь поднялся, перекинул ремень сумки через плечо, взял мешок с кормом и направился к выходу. Шаги его были уверенными, спина — прямой. Он не оглядывался. Знал, что за ним последуют. Станция встретила его прохладным ветром, пахнущим прелыми листьями и мокрым асфальтом. Тянь застегнул пальто на все пуговицы, достал смартфон, вызвал такси. Дышалось легко, почти свободно. Он любил этот район за его простоту, за отсутствие пафоса и глянца. Здесь не было стеклянных высоток и снующих повсюду бизнесменов в идеально выглаженных костюмах. Здесь жили обычные люди, рабочий класс. Юноша часто видел прогуливающихся жителей с собаками на поводках, с детьми. Велосипеды, оставленные на крыльце. На первых этажах зданий — небольшие кафе и магазины. Здесь было по-своему уютно.               Машина подъехала через пять минут. Тянь назвал адрес и откинулся на сиденье, глядя, как за окном проплывают кварталы. Водитель, латиноамериканец средних лет, включил радио на испанском и счастливо подпевал, отбивая ритм пальцами по рулю. Тянь невольно улыбнулся уголком губ. Бодрое настроение таксиста поднимало дух.               Через полчаса такси остановилось у неприметного двухэтажного здания из красного кирпича. Фасад облупился кое-где, ставни на окнах были выкрашены в яркий голубой цвет, а на двери висела самодельная табличка с нарисованными от руки лапами и надписью: «Приют «Хвостатое счастье» — у нас каждый найдёт друга». Тянь расплатился, поблагодарил водителя и направился ко входу, перехватывая сумку поудобнее. За его спиной, метрах в тридцати, остановилась серая Toyota, но он даже не обернулся.              Тянь уверенно поднялся по ступеням. Он уже знал этот путь. Помнил, где скрипит дверь, и что слева у входа стоит маленький шкаф с игрушками для животных. Знал, что через несколько секунд после того, как он войдёт, услышит их лай. Много лая. И он впервые за день широко и предвкушающе улыбнулся.              Дверь открылась. Внутри пахло тёплой шерстью и чем-то сладким, похоже, хозяйка недавно пекла. В небольшом холле, где стояли поцарапанные когтями кресла и лежали старые пледы, его уже ждали. Радостный лай встретил его, как только дверь скрипнула. Пара собак — чёрный лабрадор и пёстрая дворняга радостно бросились к нему, виляя хвостами, суя мокрые носы в ладони.              — Тихо, тихо, мои хорошие, — голос Тяня потеплел, стал мягче. Он опустился на корточки, позволяя облизать лицо, потрепал обеих за ушами. — Соскучились?              — Хэ Тянь! А мы уж заждались!              Из глубины коридора вышла женщина лет пятидесяти с пышными седеющими волосами, собранными в небрежный пучок, и в клетчатом переднике. Лилиан была одной из тех женщин, кто излучал тепло неосознанно, просто своим присутствием. Рядом с ней топтался мужчина, Джон, её муж, молчаливый великан с добрыми глазами и мозолистыми руками.              — Доброе утро, — Тянь выпрямился, протягивая Джону бумажный мешок с кормом и снимая тяжёлую сумку с плеча. — Там корм, как вы просили. Производитель тот же, я проверил состав, и ещё… лекарства для Пушинки.              — Ох, спасибо, милый, — всплеснула руками Лилиан. — А ты сам-то как? Гляжу, совсем исхудал. Ты хоть немного отдыхаешь, дорогой?              Тянь виновато улыбнулся, пряча усталость за отточенной годами улыбкой.              — Экзамены, Лилиан. Тут уж никуда не деться.              — Экзамены, экзамены, — проворчала женщина, ведя его в небольшую гостиную, где на низком столике уже дымился чайник и стояла тарелка с румяным тыквенным пирогом. — А ты бы хоть иногда отдыхал. Загонишь себя так, — на спинке дивана расслабленно разлеглись три кошки: трёхцветная, рыжая и черно-белый кот. Из соседних комнат иногда раздавался лай и голоса волонтёров.              — Я отдыхаю, — возразил Тянь, усаживаясь в продавленное кресло, которое тут же обступили две кошки, спрыгнувшие со спинки дивана и решившие, что его колени — лучшее место в доме. — Вот, к вам приезжаю.              Лилиан только вздохнула, разливая чай по кружкам. Джон, забрав мешок с кормом, молча кивнул и вышел в кладовку. Приют жил своей жизнью: где-то в соседней комнате кто-то из волонтёров занимался с собаками, слышался приглушённый лай из вольеров, цоканье когтей по линолеуму, шорох веника. Кто-то мыл полы, кто-то менял воду в мисках. Это был свой маленький мир, тёплый и суетливый. Тянь чувствовал себя в этом месте очень комфортно, расслабленно даже. Тут не было необходимости держать осанку и принимать серьёзный вид, натягивая маску.              Он пил чай, ел пирог, слушал, как Лилиан рассказывает о новых постояльцах — щенке, которого нашли в коробке у помойки, о старой таксе, чья хозяйка попала в дом престарелых, о трёх котятах, подброшенных в коробке из-под обуви. Тянь кивал, улыбался, иногда спрашивал. И внутри постепенно отпускало то напряжение, что сжимало позвоночник днями напролёт. Рядом с животными он не чувствовал себя чужим. Они радовались его приходу, его голосу, его рукам. И это искреннее, бесхитростное счастье было лучшим лекарством от всего, что накопилось за неделю. Допив чай, Хэ Тянь пошёл в вольеры. Провёл с собаками больше часа, выгулял тех, кто давно просился, почесал за ушами тех, кто боялся новых людей, посидел с лабрадором, который всё никак не находил хозяина, и тихо говорил с ним, гладя по тёплой лоснящейся шерсти.              — Ты найдёшь, — доверительно шептал он. — Обязательно найдёшь. Где-то ходит твой человек. Он обязательно тебя заберёт.              Пёс преданно смотрел на него своими голубыми глазами, его ушки легонько подрагивали от каждого слова Тяня. Парень достал смартфон и сделал несколько фотографий с лабрадором, которые тут же отправил Шаню. Через какое-то время Хэ прошёл в комнату с вольером, в котором на полу сидела девушка того же возраста, что и он. Сара была шатенкой, её волосы, заплетённые в длинную косу, красиво блестели на свету. На ней был свитер, голубые джинсы и кеды. Сначала она долго присматривалась к нему, когда он только появился. Казалось, что это просто мажористая прихоть, развлечение на пару недель. Но Хэ Тянь не просто общался и играл с животными, он ухаживал за ними, убирал, выгуливал. Ни разу не ныл и не жаловался на трудности, выполнял все те же обязанности наравне с другими волонтёрами, чем заслужил уважение Сары и остальных ребят. Она была местной и волонтёрила в этом приюте со школьных лет, поэтому была привязана к хозяевам и животным больше всех. Рядом с ней на лежанке лежал длинношерстный сенбернар. Девушка печально поглаживала голову собаки, та тяжело дышала, но, когда услышала шаги Тяня, её хвост слабо завилял.              — Как Пушинка? — тихо спросил юноша, присаживаясь на корточки и сочувственно оглядывая собаку.              Сара обернулась и грустно улыбнулась.              — Привет, Тянь. Доктор сказал: «Вряд ли она протянет больше недели».              В её глазах стояли слёзы. Она нежно поглаживала Пушинку за ухом.              — Ей было хорошо с тобой, — тихо сказал Тянь, опускаясь на колени перед лежанкой. Он протянул руку и осторожно, почти невесомо, коснулся головы сенбернара. Пушинка приоткрыла глаза — мутные, старческие, но в них всё ещё теплился огонёк узнавания. Её хвост снова слабо дрогнул. — Ты дала ей дом. Ты была рядом. Для собаки это — всё.              Сара всхлипнула, вытирая глаза тыльной стороной ладони.              — Мне будет так её не хватать… Она была моим утешением последние два года, такая она добрая, славная… — кивнула девушка, поглаживая голову Пушинки. Длинные ресницы собаки затрепетали. Тянь молчал, ласково оглаживая пушистый бок. — К тому же я… просто расклеилась из-за бабушки. Она тоже очень плоха и скоро покинет нас.              — Мне жаль, — пробормотал юноша, осторожно положив ладонь на её плечо и сжав его.              — Ты когда-нибудь терял кого-то? — спросила Сара, шмыгнув носом.              Серые глаза Тяня с мягкой печалью смотрели на Пушинку, когда он произнёс следующие слова.              — Да… Мою маму. Это было давно… и моего пса, Гуду. Он умер от старости, прожив хорошую жизнь благодаря Цю-гэ.              — Прости… соболезную твоей утрате, — грустно пролепетала Сара, смахивая слезинку.              — Да ничего. Уже прошло много времени, — с мягкой полуулыбкой сказал Тянь, пропуская длинную рыжеватую шерсть сенбернара сквозь пальцы.              — Могу я спросить?.. Если это слишком личное, можешь не отвечать, — неловко пробормотала Сара.              — Давай.              — Каково это, жить после такой утраты? В сердце ведь потом такая пустота… Как носить её в себе и не разрушаться?              Их взгляды встретились на мгновенье. Хэ Тянь немного помолчал, обдумывая ответ. Девушка нервно кусала губы. Он спокойно вздохнул, опустив взгляд.              — Утрата бывает очень разной. Сердце может разрываться от горечи разлуки, расставания. Иногда расставание — это поле битвы, а иногда — горькая необходимость, — юноша печально усмехнулся. — Даже если она вынужденная, всё равно она оставляет шрам в душе. Но это совсем иная боль, если ты теряешь кого-то навсегда. Сложно найти слова, которые могли бы убрать эту боль. Нет волшебного действия, которое помогло бы смириться. Нет объяснения, за что жизнь так жестока с тобой или со мной. Но я знаю вот что. — Тянь придвинулся чуть ближе, коснувшись плеча Сары. Он осторожно взял её ладонь, которая расслабленно лежала на её бедре, и легонько сжал. — Прикосновение к жизни навсегда меняет нас. Когда мы рождаемся на свет, мы получаем не только наши такие разные тела, которые столько всего чувствуют, но и весь мир с его странным безумием в придачу. Прикасаясь к другому живому существу, мы также меняемся. И это с нами происходит постоянно. Познакомилась ли ты с парнем, подругой, завела котёнка — любое живое существо — как ртуть в алхимическом действе. Заставляет душу меняться, и не всегда ясно, к добру это или к худу. Никто не сможет предугадать, какой будет результат… — взгляд юноши стал задумчивым, он смотрел в одну точку на полу. — Прикосновение к смерти тоже меняет. Безвозвратно. И это изменение… другое. Не такое, как когда нас касается жизнь. И так устроено, что, когда смерть касается нас, — серые глаза остекленели, голос стал тише, серьёзнее. — Это страшно, сложно, травмирующе, уязвимо… Это невозможно уложить в голове, это не понять, даже если посвятить этому всю жизнь.              Сара смотрела на Тяня широко раскрытыми, блестящими от слёз глазами, её сжатые губы еле заметно дрожали. Она смотрела на него таким взглядом, словно видела впервые. Хэ тихо продолжил.              — Но смерть — это часть жизни. Мы все однажды будем на том берегу. Ты спрашиваешь, каково это… Это больно… обжигающе больно. Это как носить её метку всю оставшуюся жизнь. Но эта метка не делает тебя проклятым, приносящим несчастье или плохим. Эта метка делает тебя мудрой. Потому что только коснувшись смерти ты поймёшь каково это. И потом сможешь побыть рядом с другим человеком, который готовится прикоснуться к тому берегу: готовясь к смерти близкого или своей, и не разрушиться. — Тянь глубоко выдохнул. Отпустив её ладонь, он устало потёр глаза, глухо продолжая: — Это горький, глубокий опыт, о котором никто не просил. Но его необязательно нести как уродство. Как боль, как потерю, как несправедливость — да. А ещё — как самый сложный, невыразимый опыт, который делает тебя старше, мудрее и глубже. Ты этого не хотела. Но только ты понимаешь, что это такое. И можешь побыть рядом с другими в его потере. Это ужасно… и трепетно.              По щеке девушки скатилась слезинка.              — Ты очень сильный, Тянь. И я восхищаюсь тобой.              Хэ Тянь, словно очнувшись от наваждения, поднял глаза, встречаясь с её печальным, но восхищённым взглядом. Он мягко усмехнулся, качнувшись.              — Я только делаю вид.              — Да ну, — скептически произнесла Сара, легонько шлёпнув его по предплечью. — Ты сильный, и это не обсуждается! — возразила она слегка насмешливым тоном, утирая тыльной стороной влажные щёки.              Они помолчали немного. Тянь прислонился спиной к сетке вольера и положил руку на тёплый, тяжело вздымающуюся бок Пушинки. Собака тихо вздохнула, прикрывая глаза. Посидели так около получаса. Сара иногда шмыгала носом. Тянь молчал, глядя, как солнечные лучи, пробиваясь сквозь грязное окно, падают на рыжевато-белую шерсть старой собаки, превращая её в золото. Где-то в соседней комнате звонко лаял щенок, требуя внимания. Кто-то из волонтёров включил радио, и оттуда полилась тихая, меланхоличная мелодия.              — Ты сегодня надолго? — спросила Сара, когда её голос окреп.              — Ещё часа два побуду, — ответил Тянь. — Потом поезд обратно в Бостон. Завтра встреча с инвесторами.              — Ты слишком много работаешь, — заметила она, и в её голосе послышалась та же забота, что и у Лилиан. — Мы все видим, как ты устал.              Тянь только фыркнул, пряча улыбку и не отвечая. Он не любил говорить о своей усталости. Та была его постоянным спутником, таким же привычным, как дождь в Бостоне или запах кофе по утрам. Через час он помог Саре перенести Пушинку на более мягкую лежанку, проверил миски с водой у всех собак в вольерах, выгулял двух самых непослушных псов, которые уже начали скучать без движения. Он возился с ними с привычной лёгкостью, в сердце разливалась нежность от одного взгляда на их мордочки. Псы крутились вокруг него, виляли хвостами, некоторые даже пытались залезть на колени.              — Ты у них любимчик, — заметил Джон, проходя мимо с ведром и шваброй.              — Я знаю, — довольно улыбнулся Тянь, почесывая за ухом рыжего пса.              К обеду он выдохся. Сегодня он чувствовал себя особенно вымотанным — последние недели экзаменов, бесконечные дедлайны, переговоры, которые он вёл почти каждый день, высасывали из него все соки. Он сидел на крыльце приюта, глядя на осенний сад, и думал о том, как сильно ему не хватает дома. Где на кухне всегда есть свежий чай, где в коридоре лежат старые кроссовки Шаня, которые тот вечно забывает убрать.              Он достал телефон. На фоне экрана стояла фотография, сделанная прошлым летом: Шань спит, уткнувшись лицом в подушку, его рыжие волосы растрёпаны, на щеке отпечатался след от складки простыни. Тянь улыбнулся, проводя пальцем по экрану. «Скоро, Малыш Мо. Потерпи ещё немного».              Он знал, что Шань скучает. Рыжий редко говорил об этом вслух, но в каждом звонке, в каждом сообщении, даже в коротком «как ты там, придурок», слышалась тоска. Тоска, которую они оба делили на расстоянии.              Двадцать второго сентября у Шаня будет день рождения. Ему исполнится девятнадцать. И Тянь, конечно, уже всё продумал. Он собрал посылку ещё две недели назад: старую книгу рецептов, которую Тянь нашёл в антикварном магазине, и тёплый шарф, связанный вручную. Он сам выбрал цвет: медово-жёлтый, любимый цвет Рыжего. Нашёл мастерицу на Etsy, которая работала в маленькой лавке, долго выбирал пряжу, пробовал на ощупь, чтобы та не кололась. К посылке он приложил открытку с одной-единственной фразой, которую переписывал три раза, прежде чем остался доволен: «Моё сердце всегда с тобой, Малыш Мо».              И ещё цветы. Тянь скрупулёзно перелистывал фотографии с цветочными композициями на сайте магазина, пока наконец не остановил свой выбор на букете — «Оранжевый закат». В центре была крупная нежно-фиолетовая гортензия, которую обнимали персиковые розы, гербера, оранжевые вкрапления цветов, похожих на ромашки. Тянь оставил инструкцию: доставить утром, лично в руки. Он хотел, чтобы Шань проснулся и увидел их. Чтобы улыбнулся. Чтобы знал: где бы ни был Тянь, он думает о нём.              Ветер подул сильнее, сорвал несколько листьев с ближайшего клёна, закружил их в воздухе. Тянь поднял воротник, поправил сумку на плече и пошёл к машине, которая уже ждала его у обочины. Охрана, как тень, следовала за ним, не вмешиваясь и не напоминая о себе. Только двигатель седана заурчал, когда он устроился на заднем сиденье и назвал адрес вокзала.              Поезд обратно в Бостон был почти пуст. За окном сгущались сумерки, окрашивая небо в фиолетово-розовые тона. Тянь сидел один в полупустом вагоне, прижавшись лбом к холодному стеклу. В наушниках играла песня, которую они с Шанем слушали прошлым летом, когда ездили в метро. Тогда он думал, что это просто хороший день. Теперь он знал: это был один из лучших дней в его жизни.              Он думал о нём. О его рыжих, пылающих словно пламя на солнце волосах, о веснушках, которые проступали ярче в начале осени, о его сбитых костяшках и грубых ладонях. О том, как он хмурился, когда злился, как смеялся, редко и хрипло, но так заразительно, что хотелось смеяться вместе с ним. О том, как он трепетно заботился, по-своему, угловато, иногда грубовато-нежно и до чёртиков искренне. Тянь закрыл глаза и улыбнулся. Скоро. Он обязательно вернётся.