Ночь пройдёт,
Наступит утро ясное,
Знаю, счастье нас с тобой ждёт,
Ночь пройдёт,
Пройдёт пора ненастная,
Солнце взойдёт…
Ольга умоляюще смотрела на закрывающуюся перед носом дверь. Неужели это всё, что он сделает? А на что были расчёты? Что он должен был сделать после её грубого отказа? Броситься помогать? Впустить её после всего этого?
Якубович понимала, что сейчас всё оборвётся, но продолжала стоять, будто сейчас случится какое-то чудо, и он передумает. В голове уже была гора мыслей о ночлеге. О тёплом месте, где её никто не тронет и пальцем. Но за это должна быть плата. Она согласна на любую. Абсолютно любую. Если откажется Ларионов — согласится кто-то другой. Было настолько плевать кто и что с ней сделает, ей просто хотелось спать. А на следующее утро уйти, будто её никогда и не было в том месте. Раствориться в воздухе. Уехать в другой город. Или же просто жить обычной жизнью. Но только не вспоминать о той ночи с каким-нибудь мужиком или стариком.
Только бы пережить эту ночь. На следующий день отец всё забудет и никогда не вспомнит. Так уже было когда-то. Тогда Ольга ночевала у Лины. Почему именно сейчас она уехала за три версты от города? Почему бросила её в такую трудную минуту? Почему всегда так происходит? Всё всегда происходит на радость Сатане.
Губы дрожат. Плакать нельзя, хотя так хочется. Из-за этого тело начинает поглощать неописуемая дрожь. Уже начинают неистово трястись изуродованные колени.
Потряхивается рваная одежда. Всё происходит слишком долго и нудно, что аж хочется закричать: «Да захлопни же ты эту дверь и не мучай меня!». Но до сих пор где-то внутри цветёт надежда, что Илья
сжалится, передумает.
Перед глазами пронеслось что-то большое и серое. Взору предстал распахнутый подъезд. В лицо ударило тепло. Илья продолжал стоять спиной к улице. Правая рука, находящаяся почти под зелёным потолком уверенно держала дверь.
— Заходи, — крикнул тот и отпрянул от входа, устремившись к лестнице.
Ошарашенная Якубович не стала медлить и резко заскочила внутрь. Желая не отставать, она бежала вверх, то и дело перепрыгивать через ступеньку, дабы догнать парня.
Но, всё же, Ольга решила не настолько энергично двигаться, ведь сил уже не было, а ей ещё работать. Илья опережал её всего лишь на одну ступень, поэтому, сбавив скорость, она не сильно переживала.
Под томные звуки ходьбы и шелеста пакетов с продуктами, девушка незаметно начала волноваться. Что скажет на это его мать? А что если Илья даже не скажет о том, что у них в доме есть ещё один человек? Что будет, если она случайно зайдёт в комнату, а там Ольга расплачивается натурой за временное жильё? Будет ли скандал? Отыграется ли его мать на нём же? А если на ней? А что, если прямо сейчас все соседи видят, как интеллигентный Илья Ларионов ведёт какую-то прошмандовку в странном одеянии домой? Что будут говорить о ней? Ладно о ней, а о нём? Что после будет с ним? Его изобьют? Убьют? А что сейчас бы сказала собственная мать, узнав, что её дочь занимается проституцией? А если об этом узнает отец?
Сердце начало стучать сильнее. Казалось, что бешеный пульс слышит не только она, а ещё и весь подъезд. От этого всего начиналась немыслимая головная боль.
Прошла всего минута, а она уже стоит на пороге его квартиры. Перед глазами расположилась чёрная дверь с какими-то узорами в виде квадратов. Никогда раньше ей не удавалось даже в подъезде его постоять, не то чтобы в квартире.
Илья вытащил ключи из замка и дёрнул металлическую ручку. Открыв дверь на растопашку, Ларионов жестом предложил Ольге войти первой. Прежде чем войти, она ненароком посмотрела в глаза Илье. Мрачное, бледное лицо с красивыми карими глазами. Они были стеклянными, но в то же время что-то в них блестело от радости.
Дверь захлопнулась изнутри. Резко стало темно.
— Я дома, — громко крикнул Ларионов.
От неожиданности Якубович дёрнулась, что немного напугало Илью, и он отстранился немного в сторону. Будто соблюдал дистанцию.
— Ильюш? — из комнаты, находившейся на противоположной входу стороне, раздался женский голос. В считанные секунды в коридоре появилась стройная, среднего роста женщина лет сорока.
На её небольшом плече, длинным концом назад, лежало белое кухонное полотенце, запачканное явно каким-то соком. На талии расположился длинный красный фартук. На нём были еле заметны небольшие пятна, которые, судя по всему, вымывались годами. Длинные светлые волосы завязаны в строгий пучок. И сама она выглядела уж очень строго. Но от неё веял запах свежесваренного куриного супа и каких-то сладостей. При одном лишь запахе мысли Якубович превратились в воображаемые картинки с едой.
— Илья, кто это с тобой? — голос стал серьёзнее и настырнее.
— Здравствуйте, тёть Свет, — вытащив из дальних закрамов своего разума имя его матери, отчеканила Ольга. — Я Оля — одноклассница Ильи. Я в девятом доме живу, моя мама ещё с вами дружила, помните? — не дав Илье и слово вставить, Оля тараторила всё, что помнила из далёкого детства.
— Оля, Оля, Оля… Якубович что ли? — задумчиво спросила женщина, облокотившись на угол стены.
— Якубович, Якубович, — влез в разговор Илья. — Можно она сегодня у нас останется переночевать? — спросил Ларионов, аккуратно поставив пакеты на пол.
— Оля Якубович? Ой точно, мы же ещё с твоей мамой вместе работали, — девушка улыбнулась, но в темноте этого было не видно.
— Конечно оставайся! — похоже, что женщина тоже улыбалась. Это было слышно по радостному голосу, что раздовался небольшим эхом. — Проходите на кухню, — промолвила женщина и удалилась, судя по всему, на кухню.
Быстро разувшись, пара поспешила покинуть мрачный коридор. Но на полпути Илья преградил Ольге дорогу.
— Это ванна, иди руки помой, я пойду следом, — наконец заговорив с Олей, твёрдо сказал Ларионов и поспешил дальше.
Якубович не стала перечить хозяину квартиры и поспешно зашла в комнату. Резкий свет начал резать глаза, что их пришлось закрыть руками. Но буквально несколько секунд и девушка с интересом рассматривала ванну.
Она была не такой уж и большой и разглядывать там почти ничего не было, поэтому, закончив с осмотром, быстро подошла к раковине. В процессе Ольга невзначай глянула на себя в зеркало, что висело прямо напротив неё. В квадратном стёклышке та увидела застывшую тушь на щеках и красноватые глаза, растрёпанные волосы, изрезанные сухими кустами запястья. Немного виднелось изуродованное платье, что уже даже какой-либо одеждой назвать трудно.
В голове проскочила мысль, что нужно быстро стереть всё с лица, но, вспомнив, что ярко-красная помада водой не сотрётся, а просто размажется по всему лицу, Якубович отложила эту идею в дальний ящик своей головы. В конечном итоге было принято решение стереть с лица только стёкавшую тушь со щёк. Это водой отмоется.
Дальше нужно что-то было делать с волосами. Ольга не стала попросту терять время и открыла первый попавшийся ящик. Много всяких баночек и тюбиков, но нет того, что в данный момент срочно нужно. Второй ящик. Расчёска! Много расчёсок. Якубович взяла ту, которая определённо была женской и поспешно расчесала волосы. Было неприятно, но другого выхода нет.
Вмиг в зеркале появилась прежняя Оля, правда, немного с красными глазами, но, сказав самой себе, что этого никто не увидит, Якубович не обращала на них внимание. С порванным платьем девушка не стала ничего предпринимать. Времени в обрез, да и иголок с нитками здесь нет.
Дверь тихо заскрипела, и из ванны вышла Ольга. В конце коридора был яркий свет и какой-то скандал.
— Ты вот зачем её сюда привёл? Думаешь, что я не знаю, как она живёт? В дом тащишь каких-то проституток, а я должна страдать? Вот где она, скажи мне на милость, будет спать?! — женский злой шёпот.
Глаза Якубович расширились. Когда называешь человека подобным словом, а особенно за спиной, становится не очень приятно. Но Ольга не сильно разозлилась. По сути, сейчас она самая настоящая проститутка. Причём эту проститутку снял её же сын, а не абы кто.
— Мам, успокойся. Оля не проститутка, а моя подруга. Спать будет у меня в комнате, а я в зале, — зашипел Ларионов.
«Моя подруга», теперь это так называется?» — подумала про себя Якубович.
— Она самая настоящая проститутка, мой дорогой. Я же не дурочка, сама прекрасно видела, как… — Ольга хлопнула дверью ванны. Голоса на кухне в тот же час стихли. Девушка неспешно пошла на кухню, хотелось посмотреть в те злые глаза.
Но на удивление они были добрыми и сияли от счастья. Будто перед женщиной стоит не Ольга, а принцесса.
— Оль, будешь спать в моей комнате. Идёшь прямо по коридору, потом налево. Я скоро приду, — осадив девушку колким взглядом, процедил Илья.
Якубович резко кивнула и чуть ли не побежала по коридору. Не хотелось встречаться взглядом с его матерью и примерять на себя маску идиота.
«Я ничего не слышала, я ничего не знаю!». Глупо и тупо.
Ольга дёрнула деревянную расписанную ручку. Рука сама нащупала выключатель и аккуратно нажала на него.
Спустя несколько минут девушка осторожно открыла глаза. Взору предстала небольшая комната.
В правом углу, стоял каштановый стол, слева от него расположилось окно, где ярко выделялся широкий белоснежный подоконник, с видом на ночную улицу и тёмную площадку.
Вплотную висели пастельно-голубые шторы, аккуратно завязанные на толстые серые верёвочки. Вероятно, они для этого и созданы. У левой стены стояла кровать с серым одеялом и белыми, расписными узорами, немного походящие на цветы.
Напротив стоял большой белый шкаф. Однотонный, ничего необычного. Вся комната выглядела достаточно ухоженно, чего не скажешь о комнате Оли. Казалось, что именно здесь живёт ни взрослый парень, а девочка.
Якубович плотно закрыла дверь и прошла на середину комнаты.
Только сейчас девушка заметила какие-то листки на столе. Подойдя ближе Ольга начала разглядывать всё, что видела. Тетради по алгебре, геометрии, истории, по ОБЖ?
«У нас есть ОБЖ?» — удивилась про себя Ольга.
Раскиданы ручки, карандаши, ластик, корректор. Ничего интересного.
Взгляд устремился вверх, на стенку. Сероватые стены без обоев. Глаза покосились на небольшой клочок бумаги. Его явно вырвали из тетради. На Илью не похоже. Тот вечно носил с собой специально подготовленные листочки в клетку и косую линию. Никогда не было такого, чтобы он вырвал листок из тетради при всём классе. Вероятно, он сделал это дома.
Ольга бережно взяла обрывок. Красивым почерком написаны небольшие фразы:
«Она чудесна, как ведение,
Словно счастья привидение,
Загадка в глазах манит,
Словно самый сильный магнит…»
На стене, приклеенный на прозрачный скотч, висел ещё кусочек, но он был меньше:
«Взгляд очень дерзкой суки,
Как мазохиста лучшей муки»
На столе, из-под тетради, где был написан недавний конспект по химии, виделся немного пожелтевший обрывок:
«Девушка милая, любила природу,
Собирала цветы, всегда знала погоду.
«Красива она натурой своей,
Она — солнце моих пасмурных дней…»
— Илья, я последний раз спрашиваю, ты откуда её притащил?! Что у неё на лице? Ладно я ещё поверю в бред, что она где-то упала так, что её одежда стала походить на мешок с мусором, но эта красная помада на её губах мне уже как звоночек! Скажи честно, ты её с трассы привёл?
— Мама, перестань!
Ольга перестала читать небольшие стишки и отвлеклась на крик из другой комнаты. Подумав про себя, что в этой комнате хорошая слышимость, она продолжила вдаваться в слова на криво оторванных клочках бумаги.
В каждом уголке такой записочки стоит дата. Что-то было написано зимой, что-то весной. А что-то сегодня, несколько часов назад.
Крики за стеной резко стихли. Якубович услышала тихий топот в её сторону. К ней кто-то шёл.
Девушка в панике спрятала все кусочки стихов в левом рукаве. Теперь, когда она двигалась рукой, был слышан громкий шелест бумаги. Выдавало. Её поймают. Но ничего другого на уме не было, только лишь бы прокатило.
Ольга резко отпрянула от стола, чуть ударившись боком о подоконник, и быстро полетела передом к окну. Лицо скривилось. Было больно, но нужно терпеть, дабы входящий ничего не заподозрил.
Дверь с тихим, еле слышным скрипом открылась.
— Оля? — немного озадачено спросил голос.
— А? — девушка обернулась, сделав немного удивлённое лицо. Где-то в глубине души та с облегчением вздохнула. Но совсем расслабляться не стала.
— Будешь спать на моей кровати, если хочешь, могу принести новый комплект постельного белья, — Илья прошёл на середину комнаты, не отводя взгляд от девушки.
Якубович нервно улыбнулась.
— Проведу небольшую экскурсию. Это, как ты уже заметила, шкаф. Можешь брать любую одежду, но в разумных границах. В платье ты же спать не будешь? — Ларионов поглядел на разорванное платье и открыл дверцу шкафа. — Здесь лежат футболки, — хлопнув по стопке одежды и получив одобрительный кивок, тот поспешно закрыл дверцу.
— Шторы можно закрыть, — мельком глянув на ночное окно, парень подошёл к нему и начал развязывать небрежно завязанные верёвочки.
Ольга немного отошла, стараясь не шевелить рукой, вышло не очень, но, вроде бы, этого никто и не услышал.
Окно растворилось за плотной тканью. Ларионов повернулся к столу и стал раскладывать все тетради и канцелярию по полкам и ящикам.
— Кстати, ты собираешься спать с этим на лице? — резко повернувшись к Оле, спросил тот, обводя в воздухе пальцем вокруг своего лица.
— Красная помада обычной водой не стирается, а только лишь размазывается по всему лицу. У меня дома есть специальный для неё крем, — покачала головой девушка.
— Моя мама почти не красится. Максимум какая-то пудра или тушь. Скорее всего у неё этого нет. Придётся завтра стирать, — грустно вздохнул Илья и повернулся обратно к столу.
— Не придётся. Тащи сюда пудру, — хитро улыбнулась Оля.
Ларионов наконец прибрал весь стол и с вопросительным взглядом повернулся к Оле.
— Мне нужно принести постельное бельё и пудру?
— Ага.
— Понял, принял, — Илья наконец скинул с себя капюшон мокроватой толстовки и вскоре скрылся в мраке коридора, закрыв за собой дверь.
Якубович тут же вытащила немного помятые клочки бумаги и поспешила к столу, который прокляла про себя несколько раз.
Но на столе был порядок. Теперь никуда нельзя было спрятать эти рукописи, чтобы их было не видно.
— Грёбанный Ларионов, — прошептала девушка и молниеносно опустилась на пол. Открыв самый нижний ящик, та увидела несколько своих фотографий и толстую чёрную тетрадь. Сначала было удивление, что плавно перешло в шок, а потом и вовсе ужас.
В голове проскочила мысль, что Илья какой-то одержимый. Внимание резко начала привлекать тетрадь. Как бы ей было не интересно изучить внутренний мир тетрадки, она кинула кусочки бумаги и громко захлопнула ящик. Страх победил собственные интересы.
Девушка села на кровать и громко вздохнула. Успела. Наступило облегчение. Но в голове опять рисовались те фотографии. Одна точно была обрезанная. Тогда Лина заставила всех четверых друзей сфотографироваться.
На фотографии, где по сути должно было быть пять друзей, остались только два. Илья и Оля. Была другая фотка, где Олю её подруга «случайно» сфотала втихаря в классе. После «случайности» исход был не самым лучшим. Но фотография осталась. Только вот как она попала в руки Ильи, и что он за это дал Лине — не понятно.
Дверь снова заскрипела. Из-за этого у Ольги начал вырабатываться рефлекс — каждый раз вздрагивать, когда открывается дверь.
Илья быстро закрыл дверь левой рукой и подбежал к кровати. Он осторожно положил белое постельное бельё рядом с девушкой, и сам сел достаточно рядом. На белой простыне, что была на вершине объёмной стопки, лежал небольшой чёрный круг с какими-то белыми надписями по бокам. Та самая пудра.
— У тебя есть зеркало? — Якубович встала, подхватил с собой небольшой круг.
Илья не спеша встал и открыл левую дверцу шкафа. Глазам предстало зеркало в пол на внутренней стороне шкафа. Удобно. Девушка с особой осторожностью открыла пудру и, пробурчав про себя: «Простите, теть Свет», зачерпнула её двумя пальцами. Оля начала тушевать губы. Ларионов, нахмурив брови и скрестив руки на груди, смотрел на весь процесс через зеркало, находясь позади девушки. Вмиг губы стали терять свою яркость и вскоре стали светло-красными.
— Ну и что ты сделала? — по окончанию работу, спросил парень.
Ольга, глядя в мужские глаза через зеркало, провела этими же пальцами по всем губам. После она с довольной ухмылкой показала чистую руку Илье. И со взглядом «я же говорила» повернулась к парню.
— Лайфхак, — усмехнулся Илья.
— Ага, спасибо Лине и скучной биологии, — Якубович подошла обратно к кровати и стала разбирать принесенное ей постельное. Ларионов уже вовсю улыбался. Обстановка из гнусной и суровой стала превращаться в комфортную и весёлую.
— Пока я здесь, можно возьму… — Илья потянулся на самую верхнюю полку. Он шарил рукой, но найти что-то так и не мог.
— Илья, а твоя мама спит? — внезапно спросила Оля, засовывая подушку в наволочку.
— Спит, — не поворачиваясь, ответил тот.
— Хорошо.
Ларионов наконец достал полосатые штаны и точно такую же рубашку. С особым облегчением он сел на кровать.
— А что? — Ольга повернула голову вправо и столкнулась с его непонимающим взглядом. Они снова блестели, как и раньше.
— Пора, — девушка села перед ним на колени и потянулась руками к штанам. В голове крутились успокаивающие мысли. «Это будет быстро», «Это будет не больно». Страх занимал лишь маленькую часть в голове. Потом в голове появился слоган: чем быстрее — тем лучше.
Парень резко встал и, громко сглотнув, выбежал из комнаты, хлопнув за собой дверью. Волосы покачнулись от порыва воздуха. Теперь его мать точно не спит.
— Идиот, — прикрыв от злости глаза, грубо кинула себе под нос Оля и не спеша начала вставать.
