Детство

***

Мы как трепетные птицы

Мы как свечи на ветру

Дивный сон ещё нам снится,

Да развеется к утру…

Встаньте в ряд, разбейте окна

Пусть всё будет без причин

Есть, как есть, а то, что будет,

Пусть никто не различит.

Нет ни сна, ни пробуждения

Только шорох вокруг,

Только жжёт прикосновение

Бледных пальцев нервных рук…

Темно. Глаза потихоньку начинают открываться. Они сильно болят, будто в них вкололи несколько сотен уколов. Видно мутно, как в тумане. Но спустя несколько секунд всё встаёт на свои места. Перед глазами всплывает шкаф. Ольга кое-как поднимает голову с постели. Свесив ноги, она рассматривает комнату, как в первый раз. Но вскоре беспокойство о глазах берёт верх. Якубович встаёт. Немного пошатнувшись, та направляется к шкафу и открывает его дверцу. Взору предстаёт девушка с красноватыми глазами, немного размазанной тушью по векам и растрёпанными волосами. — Да блять, — пробурчала себе под нос Ольга. Подумав про себя, что это нужно срочно исправить, Оля закрывает один глаз и начинает аккуратно тереть грязное веко. Спустя несколько минут туши и след простыл. То же самое приходится делать со вторым веком. Но глаза оставались красными. Тяжело вздохнув, Оля закрывает шкаф. Голова сама по себе прильнула к закрытой дверце. Тело встало, а мозг ещё спит. Вставать утром это ещё то испытание для людей, а особенно для Якубович. Но этим утром есть преимущество — она проснулась не под музыку. Глаза постепенно сами закрылись. Тело расслабилось. — Доброе утро, — послышался голос. Глаза девушки расширились и Ольга рывком отлепилась от мебели. Ошарашенными глазами она посмотрела в сторону двери. Закрыто, и никого нет. Якубович попятилась назад и села на кровать. По оголенным ногам пробежал холодок и страх. — Доброе утро, мам, — заспанный голос Ильи доносился из кухни. Похоже, что кто-то тоже только что проснулся. — Встала твоя подружка? — неужели у матери Ларионова всегда плохое настроение? И утром, и вечером. Наверное, у неё во сне тоже настроение не огонь. — Не знаю, сейчас посмотрю, — по звукам парень пошёл в сторону своей комнаты. Ольга без промедления легла на кровать, укрыла себя не полностью одеялом и закрыла глаза. Девушка сделала всё, как в детстве. Когда слышались шаги по направлению к её комнате, она, как по команде «отбой», прыгала в кровать, укутывалась одеялом и закрывала глаза. Закусив язык, она пыталась случайно не улыбнуться. Это иногда срабатывало, но в большинстве случаев — нет. Даже сейчас, когда ей почти восемнадцать лет, она всё равно не понимает, как мама знала, когда она не спит. Как казалось, Оля применяла наилучшее актёрское мастерство, но почему-то её внутреннего актёра всегда ловили и заставляли спать. Сейчас же, когда она вновь пытается сыграть спящего человека, ей остаётся только ждать и догадываться, владеет ли Илья магией разведчика или же нет. Дверь тихо скрипнула. Осторожные шаги стихли прямо возле девушки. Ольга почувствовала жар. Бледное, кукольное лицо стало наполняться жизнью вместе с теплом другого человека. По ощущениям щёки начали розоветь. Он слишком близко. Чувствуется мужской парфюм. Будто перед ней стоит не парень одиннадцатого класса, а мужчина лет тридцати с огромным влиянием за спиной. В таинственной тишине комнаты лишь изредка проскакивали шорохи, приходившие из кухни. Она слышит его частое дыхание, его движения, его сердцебиение. Ларионов опустился на пол. Его глаза смотрели в её. Их отделяла всего лишь пара сантиметров и желание. — Тебе идут мужские вещи, — Илья бережно взял край одеяла и закутал плечи Оли. Тепло просочилось через пуховое одеяло и заставило кровь девушки ускориться. Тело покрылось мурашками. Хотелось сглотнуть подступающий ком к горлу, но нельзя. Нельзя раскрыться. Парень аккуратно встал и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Прошло несколько секунд и Ольга резко откинула одеяло. Слишком жарко. Дыхание участилось. Олю будто ударили электрошокером. Заряд энергии прошёлся по всему телу и резко ударил в ноги. Якубович с протяжным, но тихим стоном согнула их. — Спит. Думаю, пока не стоит её будить, — облегчённо вздохнул парень. Похоже, у него тоже что-то переклинило. — Проститутки спят, люди работают! Супер! Что же она ночью такого делала, что спит до одиннадцати? По-любому с мужиками по барам гуляла… — Да пошла ты нахуй, — поднимаясь с кровати, прошипела сквозь зубы Ольга. Разум наконец-то встал на место. Мысли стали заполнять пустоту. Сейчас нужно сообразить что делать. Показываться не спящей Ольге совсем не хотелось. Хотелось уйти, причём срочно. Якубович, аккуратно застелив постель, прошлась к окну. Еле слышно раздвинув шторку, а затем и вторую, та открыла окно. Порыв свежего воздуха ударил в лицо. Холодно и свежо. Посмотрев вниз, Оля поняла что прыгать — не вариант. Не первый этаж, нужно придумать что-то другое. Голова начинала кипеть. Приходили всевозможные мысли, но только не план спасения. Отчаявшись, девушка обвела грустным взглядом детскую площадку. Придётся терпеть общество настырной матери и влюблённого сынка. — Сука! — раздражённо проговорила Оля в окно. Из глаз вот-вот пойдут слёзы. Её будто заперли в золотой клетке, как жар-птицу из русских сказок. Схватившись за голову, Якубович горько вздохнула. Что делать? Хочется выпорхнуть, как птица и улететь отсюда навсегда. Больше никогда не увидеть лица одноклассников, могилу матери, Илью. Только были бы крылья… Оля отпрянула от окна, но не закрыла его. Стоя в нескольких шагах напротив окна, Якубович взяла края длинной белоснежной футболки с принтом чёрного черепа, что уже давно потрескался от времени, и аккуратно потянула вверх. Несколько секунд, и одежда оказалась на холодном полу. Открывшиеся свирепому ветру части тела, сразу окутались свежестью утра. Ветер обвил тонкую талию своим холодным дыханием, не собираясь отпускать её до конца человеческой жизни. Медленно воздух из окна расползался по всему телу. Аккуратно изучал тонкую от природы талию, плавно перебираясь к длинным пальцам рук. Пробежав к плечам, тот заострил внимание на пышной груди. Было желание разорвать чёрное бельё, что почти не скрывало самые интересные места. Параллельно тот резко спустился по тонким, белоснежным ногам. Ветерок заставил Олю передернуть оголенными плечами и смущённо улыбнуться. Но вскоре Ольге надоело стоять оголенной напротив окна. Девушка завела лезший в лицо локон волос за правое ухо и прошла несколько шагов к столу. С особой осторожностью Оля отодвинула неприметный стул, на котором аккуратно было сложено платье. Всего несколько простых движений и худощавое тело скрыла грязноватая, рваная одежда. Глаза небрежно пробежали по чистому столу. На одной из полок взгляд по случайности заметил тоненькую тетрадь по ОБЖ. Зациклившись на ней, Ольга задумалась. Через несколько секунд девушка рванула к окну. Взявшись левой рукой за створку, а правой за фурнитуру окна, та высунулась на улицу. Осторожно, будто бы боясь, что кто-то убьёт её за резкие движения, Ольга повернула голову вправо. В нескольких метрах высилась ржавая пожарная лестница. — Да! — закрыв глаза от удовольствия, прошептала Якубович. Но внутри был небольшой страх. Она была расположена слишком далеко, просто так до неё не дотянуться. Нужно будет прыгать. А вдруг не допрыгнет? Вдруг сорвётся вниз с подоконника и разобьётся об асфальт? Тело будет спускать кровь. Скорая не успеет. Оля превратится в настоящий кусок мяса. Ольга судорожно сглотнула. Страх усиливался и бил по грудной клетке. Но другого выхода не было. Якубович не могла терпеть глаза той женщины, её голос. Не могла смотреть на Илью. Внутри него страшное смятение, ему больно, зачем делать своим присутствием ещё больнее? Убивать его изнутри. Решение принялось быстро. Оля неспешно отошла от окна. В тот же миг Ольга уже находилась возле двери. Она слышала, как на кухне семья мило болтает, от чего девушка уже давным-давно отвыкла. Постоянная громкая музыка, частые голодовки и открытое настежь окно плотно въелись в голову и никак не хотели оставить её впокое. Отбросив надоедливые, слащавые мысли, Якубович максимально медленно потянула за ручку. Осторожно и аккуратно начала открывать дверь. Она слышала скрип двери. Он был таким же осторожным. Казалось, что все в доме слышали эту открывшуюся дверь. Но это лишь злые мысли старались запугать девушку. На кухне голоса не затихали, не замечали старого скрипка двери. Дверь открылась нараспашку. Якубович медленно оглядела коридор. Ещё ночью он казался жёстким и мрачным, но утро сгладило весь колкий вид и показало истинное лицо. Коридор светился белыми обоями с какими-то желтоватыми узорами, напоминавшие стебли винограда. На светло-коричневом коврике виднелась обувь. Единственные Ольгины ботфорты стояли и портили картинку приличного коридорчика. Девушка рывком подлетела к собственной обуви и, накрепко вцепившись в неё, скрылась за поворотом. Также аккуратно закрыв дверь, она облегчённо вздохнула. Из-за резких движений высохшая грязь осыпалась прямо на пол. Не заметив этого, Оля небрежно прошлась к окну. Девушка поставила на подоконник обувь. Ошмётки кладбищенской земли посыпались на подоконник словно град в разгар июня. Ольга мельком посмотрела вниз. Приметив ещё зелёный куст шиповника, она отошла от окна. Первое, что нужно сделать — выбраться из дома тихо, но при этом не пораниться и никак не вызвать подозрения у соседей. С последним пунктом Ольга смирилась. Соседи ведь тоже люди, поймут как-нибудь или же обсудят и забудут. Но первые два условия побега были продуманы. В этом поможет пожарная лестница и куст. Успокоившись, девушка подошла к столу. Он остался таким же убранным, как и вчера. Иногда аккуратность Ларионова рушит планы. Якубович открыла первый, самый верхний ящик. В нём находилась большая стопка тетрадей, из-за этого ящик открылся туго. Кое-как Якубович достала самую тонкую тетрадь — музыка. Она застряла в проёме между столом и какой-то другой тетрадкой. Резким движением Ольга выдернула её. Тетрадь помялась, это было видно невооружённым глазом. — Да блять, — Оля закатила глаза. Всё опять идёт по одному и тому же месту. Тетрадь рухнула на стол. Было не так громко, поэтому девушка принялась искать ручку в другом месте. На глаза попался второй ящик. Внутри был годовой запас простых карандашей, чёрных и синих ручек и всего лишь один маленький корректор. Подняв брови от удивления, Якубович аккуратно взяла одну ручку и закрыла ящик. Продолжив стоять возле стола, девушка открыла тетрадь и с самого конца оторвала листок. Неаккуратный помятыш расположился рядом с тетрадью. Рука немного дрожала, но каллиграфические буквы всё равно выходили красивыми. Внутри всё кричало от волнения. Нужно успеть уйти, чтобы никто не видел и не слышал. Хотелось в тот момент поставить жирную точку, бросить ручку и улететь в окно, как птичка из гнезда. Мысли, что хотелось высказать прямо на листе, резко оборвались. Пришлось наспех закончить «мини сочинение» и подписать. За несколько секунд неаккуратно вырванный листок оказался на кровати. Девушка забралась на окно. Оценивая пространство, Якубович вспомнила про нижний ящик. Уже было наплевать на громкость её движений, поэтому Оля резко прыгнула обратно в квартиру. Сев на колени, Якубович с силой открыла ящик. Кое-как не выломав его, она принялась собирать всё, что видела. Фотографии, обрывки стихов и тетрадь. В толстую тетрадку она положила все внутренности ящика. Ящик оказался пустым, что не радовало девушку. Он увидит, он узнает. Судорожно взяв из первого ящика какую-то толстую зелёную тетрадь, Ольга положила её на место той, что сейчас была на полу. Из чёрной тетради пришлось достать две фотографии и закинуть их поверх подмены. На первое время получится одурманить парня, хотя в этом Оля немного сомневалась. Резко взяв потрёпанную самой девушкой тетрадь по музыке, Ольга вырвала ещё один лист. Разорвав его на небольшие клочки, она разложил их на тетради и на некоторых фотографиях. Ящик захлопнулся. Подбежав к окну, прихватив с собой содержимое нижнего ящика, девушка встала на подоконник. Ледяной ветер колол лицо, что было не лучшим ощущением. Девушка взяла в пустую руку обувь. Время на раздумья уже не оставалось. Скрутив тетрадку трубой и расположив её в обуви, Оля рывком выбросила из окна всё, что было в руках. Обувь с тетрадью громко рухнула в кусты. Ветви шиповника обломились и тоже упали. Похоже, это услышал не только Илья, но и весь район. Поняв свою ошибку, Якубович вышла за пределы квартиры. Подоконник, что находился на улице, долго не выдержит вес девушки. Он страшно скрипел. Руки и ноги дрожали то ли от холода, то ли от страха высоты. Сорвётся. Не сможет удержаться. Окно медленно начало закрываться. Держаться за створку уже невозможно. Пальцы дрожат. Вторая рука пытается охватить стенку. Это конец. Якубович незамедлительно прыгнула. В полете платье путалось под ногами. На секунду показалось, что ноги запутались и сейчас всё тело окажется на земле. Потные ладони прижались к ржавой лестнице и окрасились в грязно-оранжевый цвет. Боль в коленях и руках расползлась по телу, смешавшись с холодом. Она прыгнула немного ниже, чем думала. Хотя бы выжила. Смогла, успела. Взгляд упал на окно. Оно начало медленно открываться. Лестница заскрипела под напором человека. Ей уже давно никто не пользовался. Девушка быстро перебирала ногами и руками, смотрела только прямо в стену. Был страх, что если она посмотрит вниз, то обязательно упадёт в обморок или же просто не справится с внезапно появившиеся головокружением. Глаза невольно посмотрели вниз. Земля в двух метрах. Оля собрала все силы в кулак и перестала держаться за лестницу. Острые ощущения напрыгнули на девушку сразу, как только она приземлились на ноги, попутно ударившись об конец лесенки. Боль парализовала ноги, было трудно и больно, но подняться она смогла. Наконец-то. Облегчение наступило сразу, хотя боль ещё не утихла. На улице прохлада начала действовать. В тот же момент глаза увидели туман, что не замечали его ещё в квартире. Казалось, что сейчас оттуда, пошатываясь и скрипя зубами, выйдет бухой отец со своими дружками. Якубович ударила в голову мысль про Илью, тетрадь, обувь. Ногам было не тяжело идти, хотя они болели сильнее, чем вчера. Адреналин брал своё. Девушка без всяких истерик и закатывания глаз и тяжёлых вздохов, полезла в куст колючего шиповника. Руки быстро нащупали обувь среди твёрдой земли и, ухватившись за неё, выползли наружу. Дыхание участилось, но времени медлить не было. Страх был силён. Только страх чего? Быть замеченной? Быть замеченной с тетрадью. Оля не стала надевать обувь. Она, как истинный спортсмен, стремилась к соседнему дому. К первому этажу, к излюбленному вдоволь окну. Нужно убрать с себя клеймо «воровка» как можно быстрее.

***

— Сына, уже пол одиннадцатого, разбуди свою спящую… — «красавицу» мать Ларионова говорить не осмелилась. Поздним вечером она предстала в её квартире как реальное чудовище. Парень, еле доев яичницу с грибами, вздохнул и встал со скрипящего стула. Не то чтобы ему не хотелось опять идти в комнату и будить Олю, просто Илья уже представлял исход его действия. Вдруг у неё задралась футболка? Как он будет её будить? Вдруг она закричит от страха или, чего хуже, ударит? Может она не выспалась и весь день ей будет плохо? Зачем её будить? Пусть спит, намучалась уже вдоволь. Должна отдохнуть. Со странными мыслями вперемешку с воображением в голове Ларионов потянулся к ручке. «А вдруг она не спит или вовсе переодевается?» — рука резко отпрянула от ручки, будто Илью ударило током. Закрыв глаза, парень робко постучал в дверь, с надеждой, что Оля ещё спит. Ответа никакого не было. Значит спит. Ларионов осторожно прикоснулся к двери и с особой опаской открыл её. Открыв дверь, Илья почувствовал, как в лицо впивается холод и забирает всю кровь внутри. Распахнув глаза, тот обнаружил открытое окно и пустую комнату. Глаза потихоньку наполнялась ужасом и страхом. Суицид? Парень не удержался и подлетел к окну, как запуганный заяц. Выглянув, тот увидел лишь полупрозрачный туман, в котором осторожно пряталась детская площадка, дома и полуголые деревья. На сером асфальте никого не было. Опьяненный утренней морозной свежестью осени, Ларионов попятился назад. Где она? Что с ней? Куда она? Зачем? Почему? За что? Вопросы в голове выедали ещё рабочий мозг. Парень встал по середине комнаты. Что говорить маме? Куда деваться? Взгляд пал на аккуратно заправленную кровать. Листок. Неровный листочек смиренно лежал на нижней части одеяла и ждал своего часа. Илья сел на кровать и с особым интересом и каким-то странным ужасом начал всматриваться в слова. «Илья, доброе утро. Ещё вчера я видела, что мне здесь не рады, поэтому сегодня я не стала утруждать тебя и твою мать и просто убежала через окно по пожарной лестнице. Надеюсь, у меня это получилось, и меня никто не заметил. Хочу попросить прощения за вчерашний вид, да и состояние. Я и правда была не очень. Творила всякий бред, но от слов своих я не отказываюсь. Пойми, ты парень бравый, просто у нас ничего не срастётся, думаю, ты и сам это понимаешь. Мы разные, уж слишком. Как говорится, не мы такие, жизнь такая! В общем, прости за всё вчерашнее, а также за размазанную тушь на подушке, если хочешь, я могу всё отстирать! А ещё извини за тетрадь по музыке, пришлось ей пожертвовать ради письма. Ну, ничего, бывает! Прости за всё, но я к вам больше не вернусь.

Оля»

В глазах потемнело. Грусть и тоска снова впились в тело, как сделали это вчера. Больно и жутко. «Разные?» — вопрос медленно растекался в голове. На него не было ответа, а точнее Илья просто не мог придумать его. Ларионов медленно встал и сел к нижнему ящику. Время страдать пришло, а если страдать и убиваться, то обязательно по-крупному. В голове немая пустота. Слишком немая, что хочется закричать во всё горло, только бы не слышать страшную гробовую тишину. Не глядя, рука на автомате достала две фотографии. Резкий удар ящика о стол заставил сморщиться и на миг закрыть глаза. Молодое тело рухнуло на кровать. Илья чувствует себя мертвецом или призраком. Он здесь, он живёт, только жизни внутри нет. Есть только злосчастная пустота и боль. Глаза заслезились. Терпеть уже не было сил. Кто сказал, что мальчикам не больно? Что мальчики бездушны? Что мальчики не плачут? Плачут. Захлебываются в слезах от малейшей мелочи со стороны близкого сердцу человека. Слабаки? Нет, именно их и называют сильнейшими. Ларионова клонит в сон. Глаза помутнели от количества солёной воды. Они покраснели, как и горячий лоб Ильи. Голова болела. После таких моментов жизни парню нужно восстановится. Уснуть и проснуться через десять минут, чтобы никто ничего не увидел и не узнал. А действительно ли никто ничего не увидел и не узнал? Правда ли, что прямо сейчас за ним никто не наблюдает за полураскрытой дверью?

***

Тетрадь быстро пролетела через окно и ударилась о мертвый стол. Обувь уже была на ногах, но заходить домой и переодеваться во что-то чистое Якубович не захотела. Есть дела поважнее. Окно потихоньку закрылось. Девушка, отпустив верёвочку, резко побежала направо. Всю ночь и утро её мучила лишь одна мысль, вперемешку со страхом и адреналином — как найти пса? Где его искать? Он живой? Дурные мысли заполняли голову и с каждым разом давили всё сильнее, причиняя нескончаемую боль. Ноги бежали. Только куда? Слез уже давно не было, хотя на душе крепко стояла большая тоска. Плакать хочется, но не получится. Боль не утихала. Оля ещё никогда так не привязывалась к чему-то или кому-то так сильно. Только к маме. Голова ходит по кругу, по петле дьявола, и вот-вот упадёт в кипящий котёл смерти. Тело мучилось от голода. Скоро, совсем скоро она упадёт от недостатка сил. Но ноги продолжали двигаться. Найти любой ценой, хоть ценой жизни. Но только бы найти его живым. Только бы найти его. Это было невозможно терпеть. Боль в превратившихся в сплошное мясо коленях с огромной силой заставляла остановиться. Рядом показалось дерево с толстым стволом и раскидистыми ветвями. Листья ещё не опали, поэтому оно выделялось больше всех среди голых и полуголых собратов. Рука аккуратно прикоснулась к фактурному стволу. Показалось, что дерево дышит как человек. Как спортсмен, пробежавший несколько тысяч километров. Как Оля прямо сейчас. Ноги остановились и заныли с большей силой. Невольно прикрывая глаза, Якубович прикусила губу. Мельком она заметила, как что-то рядом с ней упало и приземлилось ей на плечо. Листик. Дубовый, желтовато-коричневый листок. В нем почти не осталось жизни, совсем скоро он превратится в труху из-за сильного ветра и людей. Пересилив свои желания рассмотреть листик поближе, Оля аккуратно смахнула его с себя. Его тут же подхватил мягкий ветер и унёс в противоположную сторону. Якубович, завороженная осенними играми ветра, невольно начала наблюдать за полётом листа. Он, выполняя разные реверансы, продвигался влево. Якубович потеряла его из вида. Но её привлекло кое-что другое. Что-то необычное, то, что взбесило девушку за считанные секунды.

***

Волосы окутал мягкий осенний ветер. Не смотря на несчастную погоду, пара сидела без шапок, но в куртках и шарфах. Они согревали друг друга губами. Её губы вкуса лета. Яркие, сочные и сладкие. Зрительно малиновая помада напоминала сахарную вату из любого обычного магазина. Она такая же нежная, как и её губы. А на вкус они были сладкими, словно летние сладкие ягоды и газированный лимонад из девяностых вперемешку с жвачкой со вкусом свежего яблока. Она попутно изучала его холодного оттенка губы. Они отдавались во рту кофе и палеными сигаретами. В голове вспыхивали картинки тёплого камина, лаванды в вазе и ледяной зимы за окном. Языки были остры и уверены в себе. Они изучали каждый миллиметр чужого, но горячо любимого человека. Грубые мужские руки обхватили тонкую девичью челюсть, но не сжимали её. Вторая рука расположилась на тонкой талии под курткой. Ему хотелось большего. Её тонкие пальцы обхватили шею парня. Не хотелось отпускать его и без того горячее тело. Вторая рука залезла в чёрные как смоль волосы. Ему не больно. С ней ему никогда не будет больно. — Ага… — чьи-то острые как пики руки резко прервали идилию двух влюблённых, схватив их за волосы. Девушка скривилась, и её руки переместились на собственный затылок. Обхватив своими руками чужую женскую, она сжала её, что есть мочи. Но это не помогло, усугубило ситуацию. Стало больнее. Парень не сопротивлялся. Лишь зажмурил глаза и с неуправляемой силой схватился за скамейку. Был слышен жалобный треск старого дерева и потрескавшейся краски и, наверное, хруст пальцев. — И так, сладкая парочка, что вы сейчас делаете, — Ольга нагнулась к людям так, что она смогла говорить тихо, но оба всё равно прекрасно слышали и понимали. — Ты, — Оля потянула волосы парня вверх, от чего стало ещё больнее. Он скривился и жалобно выдохнул. Теперь парень стал упираться ногами в твёрдую землю. Не может же он ударить девушку. — Сейчас уходишь куда подальше, либо же я рассказываю Саше, что ты, Шепс, позавчера курил за школой. Ты меня понял? — Олег резко закивал. Тут же Якубович отпустила бедного парня, чтобы тот мог расслабиться и уйти. Встретившись своими испуганными карими глазами с её остро-зелёными, тот медленно встал и потихоньку начал двигаться. — А ты, моя дорогая подруга, остаёшься тут и объясняешь мне, какого хера ты зависаешь в городе, и как твоя мать отпустила тебя с этим, — Якубович отпустила блондинистые волосы и, перепрыгнув через спинку скамейки, села рядом с Джебисашвили. — Оль, ты не подумай ничего, — Лина стала перебирать волосы, пытаясь убедить себя, что сидящая напротив ничего ей не сделала. — «Ничего не подумай»?! Лина, какого черта ты мне вчера сказала, что уехала загород и будешь там все выходные! А сейчас я вижу тебя с Олегом. Ты меня на него променяла или что? Где ты была? Зачем ты мне врёшь? — Я не вру! Действительно была загородом, но потом пришлось вернуться. Из-за сильного дождя там затопило дорогу. Я приехала, встретила Олега, потом к нему зашла, переночевала, а на утро мы пошли гулять, а тут ты. И вообще, почему я должна тебе отчитываться? — Якубович упала на спинку скамьи и от усталости и безвыходности закрыла глаза. Больно? Нет. Скорее непонятно. Почему она не сказала, что приехала в город? Наверное она не хотела уходить от Олега или просто забыла про Олю. Хотя как можно забыть про подругу, которая помогала ей во всех ситуациях? Бред какой-то. Значит были какие-то другие причины или проблемы. — Оль, а ты где была? Почему ты так выглядишь? Что случилось? — подсаживаясь ближе, совсем тихо спросила Джебисашвили. Девушка небрежно повернула голову в сторону заинтересованной Лина и приоткрыла глаза. — Пошли.

***

— Это похоже на сталкерство какое-то, — Джебисашвили рассматривала обрезанную фотку и кусочки тетрадного листа. — Не верится, что этим будет заниматься «я самый занятой человек на планете». Ольга лежала на кровати и смотрела в стену. Переодеваться не было сил. Она лишь могла только слушать Лину и довольно тихо игравшую песню. — Ты уверена, что он адекватный? Может его в психушку сдать? Полечится там, отдохнёт и забудет про это всё, — девушка, сидя за столом, всматривалась в текст на клочках бумаги. Разум не признавал, что Илья настолько одержим Олей, но в то же время и соглашался с этой версией. Иначе для чего он год назад так настойчиво просил Лину скинуть ему те фотографии?

***

Илья. 19:31 Лин, привет. Можешь скинуть сегодняшние фотки?

Вы. 19:34 Привет, а тебе для чего?

Илья. 19:34 Да так, интересно что в итоге вышло.

Вы. 19:34

Давай немного позже? Сейчас занята.

Илья. 19:35 Хорошо, жду.

***

— Лина, я от тебя фото в этой жизни не дождусь, — подходя ближе к парте, заявил Ларионов. — Привет, я совсем забыла, сейчас! — Джебисашвили потянулась к рюкзаку. — Какие это ещё фотки? — прищурив глаза, Оля посмотрела на сосредоточенную соседку, что быстро листал галерею в телефоне. — Да мы же вчера фоткались, — отмахиваясь, пролепетала девушка. Якубович, положив голову на плечо Джебисашвили, стала пристально рассматривать галерею. — Стоп, это что за скрытая съёмка? — на экране высвятилась сделанная на улице фотография Оли и Олега, где они всматриваются в окно чьей-то квартиры. Лина хитро улыбнулась и вместе с другими фотографиями отправила и эту. — Ты ахуела?! — Лина засмеялась в голос. — Я отправила! — прокричав на последок Илье, Лина убежала в коридор, а за ней и Оля. — Спасибо, — разложив на парте учебники и тетради, отблагодарил Илья. Он незамедлительно зашёл в чат с Линой и скачала всё, что она прислала.

***

Сейчас та самая фотография, что была «по ошибке» отправлена Илье, красовалась в длинных пальцах Джебисашвили. Только вот Олега на фотографии не было. — Я уже ни в чём не уверена, — девушка закатила глаза и подставила тарелку с картошкой и курицей. Определённо хотелось есть, но сил встать с кровати и дойти до магазина не было. — А больше ты ничего не нашла? Только фотки и стишки? — Лина, сложив все фотографии и клочки бумаги в стопку, повернулась на стуле назад, к подруге. — Обычно, люди ведут ещё и записи. Признаются в любви не в лицо, а пишут всё на бумаге. — Больше ничего не было. А может и было, я не рассматривала, времени было не так много, — внутренний актёр снова подключился к этому миру. Если Ларионов поверил, что Оля спит, то Лина тоже должна поверить искусному мастерству девушки. Хоть Джебисашвили и не Илья вовсе, но обвести её вокруг пальца тоже нередко удавалось. Оля знала — врать не хорошо. Но рассказывать подруге про тетрадь тоже не хотелось. Не было желания, да и когда-нибудь Якубович всё равно всё расскажет. Не сможет утаить. Актриса погорелого театра. — Ты уверена? — Я, в отличии от тебя, своим друзьям не вру, — Джебисашвили закатила глаза. — Дура! — Иди ты нахер, — рот еле открывался, так что лучшим решением было сказать всё коротко и ясно, а главное понятно. — Оля! — справа раздался мужской голос. Было неожиданно, но Оля привыкла к таким возникновениям Олега «из ничего». Никак не отреагировав, Якубович с тяжёлым вздохом произнесла: — Чего тебе, Шепс? — вмиг она почувствовала, как кто-то рьяно лижет лицо. Вот это было более неожиданно. Якубович подскачила на кровати и открыла глаза. На кровати стоял радостный пёс. — О боги! — Оля резко обняла пёсика, что тот замахал хвостом в разы быстрее, чем секунду назад. — Ты ж мой хороший, — измотанные руки сами по себе начали гладить добермана. Они снова почувствовали то приятное чувство внутри. Тело наполнились жизнью и, при большом жалении, девушке показалось, что она сможет прямо сейчас пробежать какой-нибудь марафон. — Ладно, я вас прощаю! — Оля посмотрела на сидящего на подоконнике Олега. Тот, небрежно покачивая ногой, поднял брови вверх. Джебисашвили же сидела, скрестив руки на груди. — Мы ей собаку, а она нам… — А она вам прощение! Всё, пойдёмте есть, а то я скоро так с голоду помру и не будет у вас Оли.