Отужинаете со мной?

— Нет я тебе сказал. Нет, нет, нет и ещё раз нет. До твоей тупой рыжей головы не доходит с первого раза, да? Повторяю последний раз : Я. Не. Люблю. Тебя. Свободен Какая это уже по счету попытка признаться? Чайльд уже и сам сбился считать. Явно их было больше пяти. И каждый раз Сказитель отказывал ему, временами даже не слушая то, что он пытался там ему сказать. Просто прогонял, откидывал от себя как что-то мерзкое и гадкое, пытаясь сбежать, уйти. Он ведь пытается сбежать от эмоций, они ему не нужны. А тут как назло нарисовался Тарталья со своей любовью. Хоть совсем умри. Это началось что-то около 6 месяцев назад, когда Чайльд только стал Предвестником. Именно тогда Скарамучче стало совсем тошно приходить на собрания и перемещаться по ледяному дворцу. Когда Аякс был простым солдатом, жизнь была в разы выносимее. Они пересекались в лучшем случае 2-3 раза в неделю и всё было спокойно. Не нужно было ни о чьих чувствах думать. А сейчас эта проблема становилась тяжким грузом, что свалилась на плечи и так особо не отдыхающего Шестого. Не сказать, что Тарталья был плох, отнюдь. Он был воплощением той самой красоты, что воспевали любовные романы издательского дома Яэ. Рыжие взлохмаченные волосы, голубые глаза, подтянутое тело и хорошая форма. Ни недостатка, ни избытка мышечной массы. Чайльд пышущий здоровьем молодой человек, как раз такой, о котором мечтают девушки. Но из всевозможных прекрасных дам он выбрал куклу. Самый гнилой вариант. Скарамучча знает, что он ничего не стоит. Попорченная игрушка, цена которой - ничто. Убрать попечение Фатуи - и останется ребёнок. Беспомощный, страдающий от непонятных ему чувств ребёнок умирающей нации. Парень не знал заботы - он и не получал её никогда. Он не понимал, для чего все эти люди тянутся к объятиям, поцелуям и нежностям, а затем так счастливо улыбаются. Куникудзуши этого не знал, и понять не старался. Этот мир был ему недоступен. Недоступен и недосягаем. Он знает своё место. Знает о положении и всегда отдавал самого себя, лишь бы приблизиться к эфимерному чувству влияния. Кусочек его сознания в обмен на выполненное поручение. Вот всё, что было нужно. Вот всё, чем он был доволен. Даже став Шестым Предвестником, он не ощущал какого-то прилива эмоций. Лишь лёгкий страх и немного разочарования. В обители Царицы он так же чувствовал себя плохо. Это чувство не было тоской по родине или давно утраченной создательнице. Дело было в его окружении. Это было непонимание, смешанное с лёгкой завистью. Сейчас Сказитель сидел на полу в своей комнате, выписывая новые рецепты и наблюдения в тетрадь. Мельком Шестой посматривал на здешних парней, когда выходил на прогулки. Все как на подбор, белокожие, стройные и привлекательные. Он на их фоне выглядит гадко. Низкий рост, слишком хрупкое тело, эти фиолетовые волосы. Всё уродство! Он знает, что для такого нет места, что таких как он не любят. Он обязан отдавать любовь битвам, а не любить человека. Это понимание для него увековеченно, это табу. И в его совершенно спокойную и размеренную жизнь, раздираемую нежеланием жить и знанием, что его легко можно заменить, врывается Аякс. Сказитель яро пытался доказать, что двери в его счастье захлопнуты и заделаны кирпичной стеной, но этот парень пробил стены, которые так старательно Скарамучча возводил 500 с лишним лет. Он не понимал, зачем Тарталье с ним возиться. Зачем сближаться? Зачем продолжать, если знаешь что получишь отказ? Зачем, зачем, зачем... Список из бесконечных "зачем" и "на кой" можно было бы продолжать ещё очень и очень долго. Этот список так же хорош как старое кресло. Он может продолжаться сколько угодно и до тех пор, пока этого хочет сам Шестой. И список можно было продолжить ещё много раз и по многу вечеров подряд. Но одна миссия в Ли Юэ изменила все их взаимоотношения, навсегда разделив их на "до" и "после". — Что?! Я не собираюсь ехать в Ли Юэ вместе с ним! Дайте мне в напарники кого угодно, только не его. Я даже с Коломбиной охотнее бы поехал, чем с ним. Пьеро качает головой. — Я знаю, что от Чайльда там почти нет толку. Но из всех Предвестников, что сейчас находятся в Снежной, свободны лишь вы двое. — Так давай я один поеду. Пьер, ты же сам сказал, что пользы от него ноль. — Верно. Но тебя должны сопровождать. Это приказ Царицы. Шестой вымученно вздохнул. Он бы поехал один. И быстрее бы сделал, и хлопот меньше. А за этим ребёнком нужно постоянно следить. — Да пойми ты, Пьер, мне же делами там надо будет заниматься, а не нос ему вытирать. — Ну и будешь заниматься. Не стони раньше времени. Первый отмахнулся от него и вновь занялся своими бумажками. Скар сжал зубы. Спорить явно было бесполезно. Парень пнул попавшуюся под ноги ледышку и стал думать о несправедливости. Вернувшись на своё место за ледяным столом тот начал бубнить и ругаться на самого себя. Сидевший рядом с ним Дотторе тоже был занят своими делами. — Я в няньки не нанимался, в конце концов. Его присунуть просто было некуда походу. Сам всё сделаю. А сопровождающего мне вообще не надо - я не барин. — Тебе то может и не надо — неожиданно подал голос Доктор — но вот куда ты его денешь? Он к тебе со всей душой, так и льнет.. — Я понял, хватит — прервал его Скарамучча — всё равно выбора у меня нет. Чайльд сиял как начищенный медный таз. Весь их путь из Снежной в Ли Юэ тот старался быть поближе к Шестому, поговорить с ним, дотронуться до него. Но это всегда заканчивалось либо криками со стороны Сказителя, либо всё тоже самое, но к крикам добавлялось рукоприкладство. Скарамучча всеми силами старался показать, что общество Одиннадцатого ему неприятно. В самой гавани контрактов стало чуть легче. Скарамучча постоянно пропадал в городе, возясь с разными документами и договорами, посему Шестому и Одиннадцатому не приходилось встречаться. И если Сказителю было от этого в радость, то Чайльду было так тошно, хоть на стенку лезь. Прошёл год после того, как Тарталья впервые встретил его. Когда его вербовали, он видел Шестого в зале. А после их диалогов и нескольких совместных миссий, длившихся 3-4 недели, Чайльд понял, что влюбился. С концами влюбился. Два месяца соседства влюбили его в этого сурового человека, на вид очень хрупкого. Помня свой опыт с девушками, он решил сразу же признаться. Каков же был его шок, когда Сказитель самым жесточайшим образом отверг его чувства. Растоптал, выбросил, называйте как угодно. Но Чайльд не отстал. Он решил, что ему просто не повезло, и решил добиться Сказителя. Такого провала он позволить себе не мог. Эти бесплодные усилия любви продолжаются весь этот год. Любой другой уже давно бы отчаялся и бросил это дело, но только не Аякс. Он хотел, чтобы этот паренёк был лишь его. Хотел быть с ним. Не упустить свою первую любовь за 21 год жизни. — Господин Скарамучча! А я вас везде искал. Я хотел вам сказать.. — Выкладывай, Чайльд. Что-то срочное? — Сегодня последний день перед нашим отъездом из Ли Юэ в Снежную. — И? — Я.. На несколько секунд Тарталья запнулся. Он не знал, чего можно ожидать, но отступать было поздно. — Я хотел вам предложить пойти со мной в чайный дом. Знаете, отужинать вместе с вами, вот! Сказитель недоверчиво вскинул брови. — У тебя больше не было вариантов, кого можно позвать? Из всех членов Фатуи остался только я? — Я хочу пойти именно с вами! Или у вас есть другие дела? Шестой вновь хотел сказать что-то обидное, выгнать, ударить, бросить едкое замечание.. И ничего из этого не делает. За все эти попытки у Скарамуччи невольно шевельнулось уважение к этому ребёнку. Он тоже любил его. Но любовь его была скрыта так глубоко, что даже сам Сказитель не смог бы её найти. Он любил его. Он жалел его. Не хотел, чтобы Чайльд страдал рядом с ним. Шестого раздирала его вечная меланхолия и нежелание сближаться с людьми. А свою любовь к этому "рыжему позорищу" он тщательно закапывал под угрозами и оскорблениями. Парень считал, что будет лучше, если Аякс просто забудет о нём. Забудет и найдёт кого ещё. Он не хотел, чтобы этот ребёнок мучался. Не хотел, чтобы он разочаровался в нём и сбежал. Поэтому лучше было так. Пронеся этот поток мыслей по своей черепной коробке, Скар выдохнул. Мысленно сосчитав до десяти, он ответил. — Считай подарком за то, что не доставал меня всё то время, пока мы были здесь. Во сколько мне нужно прийти? Чайльд просиял. — О, вы согласны?! Я рад! Приходите в чайный дом к 8 часам вечера. Я буду ждать вас. Потерев переносицу, тот кивнул, направляясь к выходу из штаба. Нужно проветриться. Привести целый вечер в компании Тартальи.. Нужно прийти спокойным и с трезвой головой. — Сказитель, вам налить ещё огненной воды? — Пожалуй, Чайльд, мне уже хватит — отмахнулся от него Шестой, допивая стакан. Одиннадцатый же довольно усмехнулся. — Не знал, что номер Шесть так слаб в выпивке. Это была откровенная провокация, на которую Сказитель едко усмехнулся. — Это называется выдержка. Но кому как не тебе об этом знать. Видя как меняется палитра эмоций на лице Тартальи с спокойного до озадаченного, Сказитель усмехнулся. Одиннадцатый же сделал вид, что не слышит и скоро вернулся в прежнее состояние. Алкоголь притуплял все плохие мысли и заботы. Нет, оба не напивались в стельку, отнюдь. Вполне себе обычная доза. Скарамучче хватило несколько стаканов, чтобы захмелеть, Чайльду потребовалась бутылка. Заботы отступили на второй план. В голове приятно шумело, языки у предвестников почти не заплетались, а вот встать и пройти по досточке и не оступиться не мог ни один. Всё же спирт брал своё. — Скара, а вот у меня к тебе созрел вопрос. Одиннадцатый наклонил голову. — Спрашивай чего хочешь.. Я сегодня в хорошем настроении. Подумав с минуту, Тарталья задал свой вопрос. — Ты когда-нибудь целовался? Вот это вопросы! Скарамучча готов был поклясться чем угодно, если бы он в этот момент пил, то тут же поперхнулся. Но терять лицо перед младшим не хотелось, и он пожал плечами. — С какой целью интересуешься, Чайльд? Тут уже и сам Аякс отвёл глаза. — А.. Да так, мне было интересно. Был ли у тебя такой опыт? Скарамучча отвёл глаза. Во взгляде читалось раздражение. — Ну допустим не было. — А ты бы хотел? Услышав последнее слово, Сказитель совсем растерялся. Чего он от него вообще хочет?! — А ты бы? — Да! Но я хотел бы только с тобой. — Зачем со мной? Скар запутался окончательно. Что он несёт? Что за идиотские вопросы? Чего он на него так смотрит?! У самого Аякса же полностью развязался язык. Он протянул руку, взял Шестого за запястье и начал осторожно поглаживать его, спешно объясняя. — Я очень давно тебя люблю, Скарамучча! Ты даже представить не можешь. Я как увидел тебя в зале, сначала даже не понял! Всмысле.. Я понял. Но не понял одного.. Почему меня к тебе так влечёт?! А ты всё выгоняешь, выгоняешь.. Не даёшь мне и слова сказать! А я ведь хо.. — Прекрати сейчас же! Сказитель вырывает руку, смотря на Тарталью как на дикое животное. В этом взгляде читалась лишь ненависть и злость, будто его собираются убить. — Прекрати нести эту ахинею сейчас же! Так вот для чего это всё было нужно. Если бы я знал, что иду снова выслушивать твою ложь, я бы не пришел. — Да не лгал я! Парня вновь хватают за запястье, а тот почти не вырывается. Он хочет закричать, затопать ногами, ударить.. И ничего из этого не пытается сделать. Вместо этого он позволил взять себя за оба запястья и продолжить говорить. — Да пойми ты. Мне хочется, чтобы ты понял. Я уже не тот, я изменился. Вот чем хочешь клянусь, изменился! Справедливости ради стоит отметить, что неприязнь и отторжение любви Аякса у Скарамуччи не было безосновательным. Он знал о его любовных романах не по наслышке, ещё когда парень был простым солдатом. Он всех привлекал, со многими встречался, и по итогу всех оставлял. Ему становилось скучно и тот в тихую уходил в закат, оставляя своих "возлюбленных" винить во всём себя. У него было множество воздыхательниц, и всех он отвергал. А когда в поле зрения пал Скарамучча, Чайльда будто бы подменили. Он пытался снискать его расположения, всяко ему помогал и ждал желанной взаимности. Но добиться её не удалось. Сказитель не хотел становиться очередным увлечением. Он не играл в эти игры и точно знал, что Тарталье нужно от него. Во всяком случае, он считал, что знает. — Я отвергал тебя раньше, и я отвергаю тебя и сейчас. Что в этих словах непонятного?! Чайльд взглянул в фиолетовые глаза. — Ты никогда не говорил почему ты отвергаешь меня. — Да потому... И Шестой не находится, что сказать. Не понимает, почему он и правда его отторгает. Он хотел лишь не нарушать своего одиночества, в котором жилось так привычно, а сейчас чувствовал, что больше этого не вынесет. — Да потому, что я не играю в твои игры. Я знаю все твои штучки. — Какие? — искренне удивился Тарталья Парень закатил глаза. — Мне раскрыть твой донжуанский список? — Скар.. Тут уже Одиннадцатый проглотил язык. Он собирался с мыслями, что же можно сказать. И, наконец, подбирает нужные слова. Вновь смотрит прямо в глаза Шестого и выдыхает. — Ты не веришь мне, я знаю. Но.. Я правда изменился. Если бы я не был предан лишь тебе, я бы не ждал от тебя взаимности год! Если бы я был таким, каким ты мне сказал, стал бы я ждать, как думаешь? Невольно Скарамучча с ним соглашается. Но всё равно упрямо продолжает гнуть свою линию. Словно хочет, чтобы поуговаривали. Хотя на самом деле не хочет вовсе. Чайльд же продолжал. — Я не вру тебе, когда говорю, что люблю. Понимаешь? Не вру. Я ждал от тебя взаимности, я жду возможности, черт возьми, поцеловать тебя! Горячее дыхание становилось ближе. Хотелось от него уйти. Чужое сердце бешенно колотилось. — Позволишь мне наконец разбить твои губы? — Ты пьян, Аякс. На утро ты всё забудешь. Смысл? — Чем хочешь поклянусь - не забуду. — Плевать уже. Делай что должен. Как только разрешение было получено, Сказителя резко берут за челюсть и прижимают к себе, настойчиво целуя и не позволяя отстраниться. Было видно, что Шестой был полным профаном в поцелуях, но изо всех сил старался отвечать с тем же рвением. Главное не ударить в грязь лицом окончательно. Наконец вырываясь из крепкой хватки Одиннадцатого, Сказитель выдохнул. — Прижимаешь так, будто хочешь мне рёбра переломать. Чайльд виновато улыбнулся. — Прости, не смог сдержать себя. Не каждый день я могу себе это позволить. Скарамучча на это ничего не отвечает. Он отворачивается, смотрит в окно, отмечая, что уже наступил вечер. Он одергивает Тарталью. — Нам пора возвращаться. Если ты не хочешь, чтобы нас хватились, то вперед. Аякс заметно погрустнел. — Я хотел ещё посидеть, знаете. Скарамучча выдыхает. — Быстрее пойдёшь - больше поцелую. Продолжать было не нужно. Тарталья быстро вскакивает со своего места и, шатаясь, направляется к выходу. Шестой медленно встаёт сам и выходит из здания, думая о том, что будет дальше.. А дальше.. Дальше всё было так мутно, что даже Сказитель с его прекрасной памятью оставил у себя в голове лишь обрывки. Он не помнил, как они добрались до отеля, но зато отлично запомнил, как они продолжили целоваться. Из-за большой разницы в росте им приходилось сгибаться в три погибели, пока шли до комнат. В какой-то момент поцелуи перешли в укусы. Аякс как с цепи сорвался, помечая тело куклы своими отметинами, местами переусердствуя. Было приятно, как и порой больно. Сам Скарамучча бездумно шептал что-то на инадзумском, поглаживая Одиннадцатого по голове и помогая ему. Вдоволь насладившись телом Шестого, Чайльд перешёл к внутреннему изучению инадзумской куклы. Тут уже был такой кавардак, что ничего вспомнить было невозможно. Единственное, что вообще смог запомнить Скарамучча, это его стоны, заполнявший его Тарталья и сам Предвестник. Его он запомнил как пятно, что убеждало его в чём-то и гладило по спине и животу, убеждая в своей безграничной любви.. Сначала Сказитель не понял, почему всё его тело болит так, словно его били двумя кувалдами. Но оглядев своё тело и поняв, с кем он лежит в постели, быстро пришли ночные воспоминания. Ох и крику было... Шестой выяснял отношения так громко, что где-то в Заоблачном Пределе точно с горы упал камень, разбившись в мелкую крошку. Одиннадцатый же виновато опустил голову, молча выслушивая все оскорбления в свой адрес и сотню угроз о том, что Скарамучча убьёт его самым жестоким образом. Было и обидно, и неприятно, и стыдно. Стыдно, что позволил себе сказать. Сейчас эти двое возвращаются на корабле из Ли Юэ назад, в Снежную. Оба сидят по разным каютам ( Шестой специально стребовал себе место в другой части корабля), погруженные в мысли. И если Скарамучча злился, то Тарталья был готов разрыдаться. Подойти к Предвестнику он не решался - сегодня его уже выгнали - но нехорошие чувства разъедали. Он жалел, что так бездумно отдался своим желаниям, не подумав о чувствах того, кого так нежно любил. Было больно, даже очень. Скарамучча и так недолюбливал его, а теперь и вообще возненавидит, он был уверен. Но есть ли у него шанс? Всё возможно. Во всяком случае, когда они вернутся в Снежную, он попытается. Попытается обязательно.