Отужинаете со мной?

И вот потянулись мучительные дни в Снежной. Минуты складывались в часы, часы в дни. И бесконечная служба. Даже не увидеться никак. Сказитель теперь из принципа не вступал в разговор, а если их и отправляли на совместную миссию, Скарамуш говорил с ним холодно, отстранённо и по минимуму : "Садись пиши" "Выдвигайся" "От штаба не отходи" "Ложись спать ". Вот и всё. Так тошно, так одиноко У Аякса было много свободного времени, и если тело его было в полном порядке, то на сердце у него было так тяжело, хоть совсем из груди его вырывай. Почему все восхваляют любовь, если она так жестока? Как бы приторно это не звучало, Чайльд с этим утверждением был полностью согласен. Самому же Сказителю так же оставалось время на подумать. Что именно он будет делать с любовью Тартальи к себе и как. Парень не до конца понимал, зачем его любят, для чего и почему. Но в один из моментов его самокопания в голову пришла безумная мысль. "А что если принять чувства?" Сначала эта мысль казалась несусветным бредом и глупостью. Смертное существо не сможет прожить с ним очень долго, а нанесёт лишь новые душевные раны. Да и ещё это непонятное чувство.. Не знал он, что с любовью делать. Но чем больше Шестой думал об этом, тем меньше это казалось ему глупостью. Всё же стоит попробовать? Один раз ведь живём. Но с другой стороны : как подступиться к Чайльду? Что вообще говорить? Как объяснить свою позицию? Что им вообще делать вместе? С такими мыслями Сказитель провёл что-то около недели. Но вскоре возможность поговорить представилась. Сказителя и Чайльда где-то на неделю оставили в Снежной. Семь дней свободного времени. Как раз таки можно будет всё рассказать. Но оставалось лишь придумать предлог. Каким-то самым неясным для себя образом Скарамучча решил, что придёт в комнату к Одиннадцатому после комендантского часа. Сделать это было не трудно : они жили на одном этаже. Нужно только выбрать подходящий для этого день.. Сейчас на часах 22:34. Давно уже пора ложиться спать. Но бодроствовавший Тарталья так отнюдь не считал. Он сидел на своей кровати и думал о своей семье. Как скоро он сможет отлучиться и съездить домой? Аякс улыбался, вспоминая, как по нему скучают, как его младшие будут рады играть с ним, мать снова уведёт его за стол, где накормит до отвала... А есть ли у Скары куда вернуться? Почему он опять о нём думает?! Ничего же не получится, всё бессмысленно, ничего не изменится, зачем же продолжать так себя истязать? Но что поделать, сердцу не прикажешь. И порой это всегда больно и неприятно. Ну, сам виноват. Не стоило всё таки тогда признаваться. Рассудив таким образом, Чайльд вздохнул. Нужно будет как нибудь извиниться. Извиниться и как то спросить, какого вообще Скар о нём мнения. Тарталья было начал думать об этом, но веки уже тяжелели и ужасно хотелось спать. Парень некоторое время пытался сопротивляться сну, но спустя всего 4 минуты задремал, погружаясь в некрепкий сон. Время на часах уже давно перевалило за полночь, когда дверь в комнату Чайльда скрипнула. Тут же человек невысокого роста, что толкнул дверь, тенью скользнул в помещение, не забыв прикрыть её за собой. Но это не был шпион или убийца. Это был Скарамучча. Он знал, что дверь в комнату Тарталья не запирал, а значит он мог спокойно зайти к нему. Но время Сказитель выбрал не самое лучшее. Как только он подошёл к кровати, то заметил, что Аякс крепко спит. Но уходить ни с чем тоже было бы как то стыдно, поэтому Скар решил ненадолго остаться. Только сейчас он понял, насколько Одиннадцатый был красив. А во сне это раскрывалось ещё сильнее. Рыжий морщился, улыбался, сопел, вертелся. Почему это показалось Сказителю милым он и сам не знал. Может и потому, что ему не был безразличен Чайльд Опустившись на кровать рядом с парнем, Шестой уложил его голову к себе на колени, вплел пальцы в спутанные рыжие волосы и закрыл глаза. Это занятие успокаивало, заставляло отвлечься от негативных мыслей. Оказывается и ему человеческие эмоции не чужды. Аякс же заулыбался во сне, начал ласкаться к рукам, едва не прося ещё. Скар хмыкнул, но занятие продолжил. Губы Чайльда чуть приоткрылись, когда тот перевернулся. И Шестой поймал себя на очень странных мыслях. Захотелось сделать что-то абсолютно ему несвойственное. Прикоснуться к его губам, снова поцеловать их, снова испытать те чувства, что и месяц назад. Но будить нельзя. Нельзя так глупо раскрыться. Плевать. Хватит уже скрываться. Даже намеренно хотелось разбудить Чайльда. Скарамучча устал одергивать себя. Вздохнув, он быстро приблизился к чужим губам и вовлёк в поцелуй, не забыв зажать Тарталье нос. Даже так это было приятно. Кукла не понимала своих действий, но её это вполне устраивало. "Выключи голову, Шестой. Включи свои эмоции". Кажется, это то, что ему и было нужно. Не сразу парень понял, почему стало ещё горячее. Но подняв глаза и встретившись со взглядом напротив, он понял всё. Он разбудил. Но сейчас было наплевать. Аякс смотрел на него глазами как тарелки, но не отпихивал и не отгонял от себя. Похоже, произошедшее его более чем устраивало. Наконец отстраняясь, тот притянул к себе Скарамуччу, едва не плача — Скар! Ты поцеловал меня?! Ухты.. Ты точно мне не снишься? Слушай, если это сон, то я не хочу просыпаться. — Ты не спишь — отчеканил старший и отвел глаза. Вся его уверенность в своих чувствах улетучилась, оставив на месте прежнюю отстранённость. Чайльд был удивлён, но разговор продолжил — Так теперь и ты испытываешь ко мне те же чувства? Теперь мы будем вместе? — Не тараторь, я сам ничего не понимаю. Я не понимаю своих эмоций. Даже сейчас я не понимаю, зачем пришёл. Ты сделал из меня гребанного идиота! — А ты разве не был им? Невольно Шестой кивнул. Это была правда, он действительно был идиотом. Но признавать это не хотелось даже самому себе, поэтому он лишь промолчал. Чайльд же недовольно посмотрел на него — Ну так зачем ты всё таки пришел? Может уже скажешь что-нибудь, а не будешь меня без конца прогонять? Скарамучча же состроил максимально недовольное выражение лица. — Просто замолчи уже. Шестой толкает его на себя, но в ту же секунду возмущается. — Не дыши, мне щекотно. Он зажимает Тарталье нос, а после максимально быстро целует его в губы. Было.. Странно. Мокро, тепло. Скорее всего мокро из-за слез Чайльда, совершенно непонятно откуда взявшихся. Скарамучча отстраняется и вновь откидывается на постель Одиннадцатого. — Насиловать будешь? — совершенно спокойно спрашивает он. Чайльд обижается. — Я же тебе много раз говорил, что я не хотел делать тебе больно! Но ты меня даже слушать не хотел. — Всё, успокойся. Нам завтра ещё работать надо. Сказитель отпихивает от себя Тарталью, укладывается в его постель и укрывается одеялом. Тут же чувствуются объятия со спины. — Ну и когда ты начнёшь бить и ругаться на меня?  — с усмешкой спрашивает парень. — Потом. Отстань, я сплю — как можно более недовольно постарался ответить Скарамучча. — А я знал, что ты меня любишь! Знал, что тебе на меня не наплевать! — ликовал Чайльд. Шестой пихает его локтем в бок. — Закройся ты, Аякс — лениво посоветовал ему Скарамучча. Тарталья удивляется — Ты знаешь моё настоящее имя?! — Я знаю много всего. Дальше больше, чем ты можешь себе представить. Аякс задаёт вопрос. — Так мы все-таки будем встречаться?! Ты любишь меня? Сказитель недовольно мычит. — Не ори мне в ухо. Потом. Всё потом. Сейчас дай мне просто поспать. Тарталья разворачивает его к себе и весело спрашивает. — А теперь можно тебя всё же поцеловать? Кукла закатывает глаза. — Делай что хочешь, Аякс. Вновь жарко. Вновь тепло. Но уже без слез. Теперь кукла целует уже улыбку человека, любовь которого всё же сломила его.