Убей,если сможешь.

Позже, дома, её ждало неприятное известие. Отец, вечно занятый своими делами бизнесмен, подписал выгодный контракт в Нью-Йорке. И, не спросив ничьего мнения, решил, что вся семья должна последовать за ним в его новое жилище через океан. Дома чувствовалась суетливость. Как только девица переступила через порог, она заметила торопящуюся мать, искавшую что-то в шкафу прихожей, перебирая вещи с лихорадочной поспешностью.. Старшая Кайзер не посмотрела в сторону дочери, только и сказала "Мы хотели сделать вам сюрприз, но рейс перенесли. Собирайся быстрее". — Что?.. — Хари замерла в дверном проёме, моргая от растерянности. Её взгляд скользил за матерью, пока не наткнулся на Лукаса. Младший брат, пыхтя и изображая паровоз, катался на чемодане туда-сюда по узкой прихожей. —Хари, мы в Нью-Йоре летим! Представляешь?— Лукас сиял, однако сестра не разделяла его восторга. Она сорвалась с места и быстрыми шагами направилась к матери, внутри уже закипало отчаянное желание всё изменить. Но в этой суматохе женщина, казалось, не замечала её присутствия — лишь мелькали её руки, складывающие вещи в чемодан. —Мам, я не хочу.. У меня здесь школа, хорошая успеваемость, а если в новой школе все мои старания пойдут коту под хвост.. Я.. Я..—она тараторила еле дыша, перебирая первые влезавшие в голову слова. Учебу она собиралась окончить на отлично в своем же городишке. В случае неудачно выбранной школы, ее многолетние старания могли потерять смысл. Неизвестно, какие учителя ей могут попасться, а менять школу каждый день, в поисках нормального учительского состава, девушка не намерена. Мать, казалось, не собиралась слушать ее, и бровью не повела, продолжив свои торопливые сборы. —Хари, милая, не успеешь собрать вещи-не ной потом! Ровно через полчаса мы выезжаем в аэропорт,— отрезала она, будто не слыша ни слова из того, что пыталась донести дочь. Хари сглотнула вставший в горле ком и бегала взглядом по комнате, словно искала в деталях интерьера подсказку, чем бы переубедить свою увлеченную сборами матушку. Мысли роились в голове, но ни одна не казалась достаточно веской, чтобы переубедить мать. —Мама, пожалуйста, послушай!—Она шагнула ближе, голос дрожал от напряжения. —Хари, не зли! Сейчас не время! Родная, я обязательно выслушаю всё, когда мы уже сядем спокойно за чашечкой чая в полете. У нас будет много времени поболтать,— женщина оставалась непреклонной, словно вела молчаливый спор, кто дольше сможет игнорировать другого. Длинноволосая девица с отчаянием в глазах смотрела на мать. Точнее, на её затылок, ибо она не повернулась даже после едва не слезных мольб дочери. —Я остаюсь!—выкрикнула Хари, вложив в эти слова всё своё упрямство. Её голос эхом разнёсся по комнате, и она замерла, тяжело дыша. Мать остановилась. Её руки, до того ловко складывающие одежду, застыли в воздухе. Медленно, словно нехотя, она подняла голову. Проницательный взгляд её тёмных глаз наконец встретился с глазами дочери. — Ты что, серьёзно? — голос матери дрогнул, в нём сквозило раздражение, смешанное с недоверием. Она выпрямилась, отложив в сторону свитер, который так и не успел лечь в чемодан. — Хари, это не обсуждается. Мы едем все вместе, и точка. — Нет, — Хари шагнула вперёд, её голос окреп, хотя сердце колотилось так, что казалось, его стук заглушает все звуки в комнате. — Я не поеду. Это мой выпускной год. Вы не можете просто взять и выдернуть меня отсюда, как сорняк из грядки! Мать прищурилась, её губы сжались в тонкую линию. В воздухе повисла тишина, тяжёлая, как перед грозой. Даже Лукас, до того беззаботно катавшийся на чемодане, замер, глядя на сестру широко раскрытыми глазами. Его паровозная игра оборвалась на полпути, и он тихо сполз на пол, прижимая к себе маленькую машинку. — Хари, ты понимаешь, что это значит? — мать заговорила медленнее, взвешивая каждое слово. — Мы не вернёмся сюда в ближайшие годы. Ты останешься одна. Без нас. Это не шутки. — Я понимаю, — Хари кивнула, хотя внутри всё сжалось от страха перед этой мыслью. — Но я не могу бросить всё, что у меня здесь. Я не хочу начинать с нуля в каком-то Нью-Йорке, где я никого не знаю. Пожалуйста, мам, дай мне шанс закончить школу здесь. Женщина отвернулась, её плечи напряглись. Она провела рукой по лицу, словно пытаясь стереть усталость, которая проступила в её чертах. В комнате стало тихо — только тикали старые настенные часы да где-то за окном шелестел ветер, гоняя опавшие листья. — Ты упрямая, как твой отец, — выдохнула она, и в её голосе послышалась тень горечи. — Думаешь, это так просто? Оставаться одной в семнадцать лет? Кто будет за тобой присматривать? — Я справлюсь, — Хари выпрямилась, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовала себя на самом деле. — Я не ребёнок, мама. Мать посмотрела на неё долгим взглядом, в котором смешались тревога, злость и что-то ещё — может быть, уважение, спрятанное глубоко под слоем материнской заботы. Она открыла было рот, чтобы возразить, но тут в разговор вмешался Лукас. — Хари, ты правда не поедешь с нами? — его голос дрожал, а большие глаза блестели от подступивших слёз. Он подбежал к сестре и обхватил её руками, уткнувшись лицом в её куртку. — А кто будет со мной играть? И рассказывать страшные истории перед сном? Хари опустилась на колени, обнимая брата в ответ. Его тёплые ладошки цеплялись за неё, и она почувствовала, как в горле снова встал ком. — Я буду звонить тебе каждый день, Лукас, — тихо сказала она, гладя его по голове. — Обещаю. Ты же знаешь, я тебя не брошу. Он шмыгнул носом, кивнул и отстранился, всё ещё хмурясь, но уже чуть успокоившись. Хари подняла глаза на мать, ожидая её ответа. Та молчала, глядя куда-то в сторону. Потом медленно подошла к чемодану, закрыла его с резким щелчком и выпрямилась. — Хорошо, — сказала она наконец, и в её голосе было больше усталости, чем гнева. — Оставайся. Но если что-то пойдёт не так, Хари, не жди, что я тут же прилечу обратно. Это твой выбор. Хари кивнула, чувствуя, как напряжение в груди сменяется странной смесью облегчения и тревоги. Она смотрела, как мать подхватила чемодан и направилась к выходу, бросив напоследок ворчливое: — Только не спали дом, пока нас не будет. Лукас ещё раз обнял её на прощание, крепко, словно боялся, что они больше никогда не увидятся, и побежал за матерью. Дверь хлопнула, и вскоре шум машины за окном стих. Хари осталась стоять посреди пустой прихожей. Тишина обрушилась на неё, густая и непривычная, заполняя каждый угол дома. Брюнетка устало откинула голову и прикрыв глаза вдохнула побольше воздуха в легкие. Нет, это точно не тот вечер, о котором она мечтала после бесконечного дня, полного суеты и усталости. Медленно, словно нехотя подчиняясь собственному телу, она сдвинулась с места. Портфель, небрежно пнутый носком кеда, лениво проехался по полу, оставляя за собой тихий шорох. В сумке — пара потрёпанных тетрадей да два учебника, которые, казалось, весили больше, чем её собственные мысли. Не останавливаясь, она толкнула дверь своей комнаты, и портфель, поддавшись последнему слабому пинку, скрылся где-то в тени под столом. Сил не осталось даже на то, чтобы переодеться. Тяжёлая куртка соскользнула с плеч и осела на пол бесформенной кучей. Хари рухнула на кровать, и мягкое покрывало, словно старый друг, приняло её в свои объятия. Она закрыла глаза, чувствуя, как напряжение медленно отпускает тело. Хотелось хоть на миг вырваться из цепких лап реальности, раствориться в тишине. Мысли, спутанные и липкие, закружились в голове, точно каша, что варится на медленном огне. И прежде чем она успела осознать, водоворот унёс её туда, где царствовал Морфей, — в мягкую, тёплую тьму сновидений.

***

Белая комната, как в психбольнице, бесформенное пространство, странное освещение из ниоткуда, сероватые диванчики, а меж них-столик, на коем красовались две чашечки чая. Безразличным взглядом осмотрев непонятное место, Хари хмыкнула. Она уселась на ближайший диван. "Удобно"-подумалось ей, и она одобрительно кивнула самой себе. Прикрыв веки, она откинулась на мягкую спинку. Голова была пустой, освобожденной от кучи бестолковых мыслей. Комната казалась бесконечной, но в то же время тесной, словно стены медленно сжимались, пока Хари не замечала. Она сидела на диване, чувствуя, как мягкая обивка под пальцами становится холодной, почти липкой. Чашки с чаем на столике больше не дымились — жидкость в них застыла, превратившись в мутную чёрную жижу, которая слегка дрожала, будто живая. Хари нахмурилась, потирая запястье. Надпись под браслетом зудела сильнее, чем обычно, и кожа вокруг неё покраснела, словно от ожога. Она потянула рукав толстовки вниз, но ощущение не исчезло — наоборот, стало острее, как будто что-то внутри пыталось вырваться наружу. Тишина оборвалась. Где-то вдалеке раздался звук — низкий, гудящий, похожий на стук далёкого барабана. Он нарастал, отдавался в груди, заставляя сердце биться неровно. Хари встала, оглядываясь. Белые стены начали подрагивать, как изображение на старом телевизоре, а свет, лившийся неизвестно откуда, мигнул и стал тусклее, приобретая грязно-жёлтый оттенок. — Это просто сон, — прошептала она, но голос прозвучал чужим, ломким, будто кто-то другой говорил её ртом. Стены дрогнули сильнее, и на одной из них проступила тень. Сначала размытая, она быстро обрела форму — острый треугольник с тонкой линией внутри, похожей на зрачок. Хари замерла, узнавая очертания: такие же, как утром на асфальте, как на замке её шкафчика. Тень шевельнулась, словно живая, и начала расти, вытягиваясь вверх, пока не заняла пол стены. Её края дрожали, будто она пыталась сорваться с поверхности и шагнуть в комнату. — Хватит, — бросила Хари в пустоту, сжимая кулаки. Её голос дрожал, но она заставила себя выпрямиться. — Что тебе надо? Тень не ответила. Вместо этого воздух стал тяжелее, пропитался чем-то едким, как запах горелой проводки. Гудение усилилось, превратившись в рваный ритм, от которого закладывало уши. Хари шагнула назад, но диван за спиной исчез — она споткнулась и едва удержалась на ногах. Комната начала меняться: стены потемнели, покрылись трещинами, из которых сочилась чёрная густая жидкость, похожая на ту, что была в чашках. Пол под ногами стал мягким, вязким, как смола, и её кеды начали медленно в него проваливаться. — Прекрати! — крикнула она, но слова утонули в гуле. Запястье обожгло так сильно, что Хари невольно вскрикнула и схватилась за руку. Браслет порвался, упал на пол и тут же растворился в чёрной жиже. Надпись на коже вспыхнула ярким жёлтым светом, буквы задвигались, извиваясь, как змеи. «Я сломаю твой мир, куколка, и тебе понравится» — слова растягивались, переплетались, пока не превратились в бессмысленный узор, который пульсировал в такт её сердцебиению. Тень на стене вдруг соскользнула вниз, как капля чернил, и растеклась по полу, окружая Хари. Из чёрной лужи медленно поднялась фигура — высокая, размытая, с длинными конечностями, которые казались неестественно выгнутыми. Лица не было, только два ярких жёлтых пятна там, где должны быть глаза. Они смотрели прямо на неё, не мигая, и Хари почувствовала, как волосы на затылке встают дыбом. — Кто ты? — выдохнула она, отступая, но ноги увязли глубже в полу. Фигура не двигалась, но её присутствие давило, как тяжёлый камень на грудь. Жёлтые глаза сузились, и из пустоты раздался голос — низкий, искажённый, с шипящими нотками, от которых кровь стыла в венах. — Скоро узнаешь, куколка. Слова эхом отразились в голове, и Хари дёрнулась, пытаясь вырваться. Пол под ней треснул, и она начала падать — вниз, в темноту, где гудение стало оглушающим, а жёлтые глаза следовали за ней, не отпуская. Запястье горело, надпись пульсировала, и последнее, что она услышала, прежде чем тьма поглотила её, был смех — резкий, холодный, пробирающий до костей.

***

Хари резко открыла глаза, рывком села на кровати. Дыхание сбилось, сердце колотилось так, будто она бежала марафон. Комната была тёмной, только слабый свет луны пробивался сквозь занавески. Тишина давила на уши, но уже не та, что во сне — привычная, домашняя. Она провела рукой по лицу, чувствуя, как пот холодит кожу, и посмотрела на запястье. Надпись была на месте, чёрная и неподвижная, но кожа вокруг неё всё ещё ныла. — Чёрт, — выдохнула она, откидываясь на подушку. Сон цеплялся за неё, как паутина, оставляя липкое чувство тревоги. Она закрыла глаза, пытаясь отогнать образ жёлтых глаз, но вместо этого вспомнила Уильяма — его слишком яркую улыбку, его насмешливый голос. «Увидимся, Кайзер». Почему-то от этой мысли стало ещё хуже. За окном зашумел ветер, и брюнетка невольно вздрогнула. Ей показалось, что в шорохе листьев она снова услышала тот же холодный смех. Она заставила себя встать, ноги коснулись холодного пола, и Хари невольно поёжилась. Дом был пустым — ни Лукаса с его шумными играми, ни матери с её вечными упреками. Тишина обволакивала, густая и непривычная, но в ней было что-то успокаивающее. Впервые за долгое время она могла дышать свободно, не подстраиваясь под чужой ритм. Хари натянула новую толстовку поверх футболки, спрятав запястье под длинным рукавом, и побрела на кухню. Кофеварка стояла на столе, холодная и молчаливая. Она включила её, глядя, как чёрная струйка медленно наполняет кружку. Запах кофе смешался с солёным ветром, который сочился сквозь щель в окне, и на миг девушка почувствовала себя почти нормально. Она обхватила кружку ладонями, грея пальцы, но первый глоток обжёг горло и скрутил желудок. Тошнота подкатила резко, как удар, и Хари сглотнула, поставив кружку обратно. Есть не хотелось — уже который день. Она знала, что это плохо, но мысль о еде вызывала только отвращение. "Потом разберусь", — мысленно отмахнулась она, хотя "потом" растягивалось в бесконечность. Часы на стене тикали, показывая 6:15. До школы оставалось меньше часа. Хари вздохнула, чувствуя, как усталость тянет её обратно в кровать, но вместо этого она поплелась в ванную. Зеркало встретило её бледным отражением: тёмные волосы спутались, глаза — зелёно-карие, с тенью усталости под ними — смотрели настороженно. Жёлтая прядь торчала среди чёрных локонов, как чужак, и Хари машинально заправила её за ухо. Она умылась холодной водой, прогоняя остатки сна, но когда подняла взгляд, заметила, что зеркало слегка дрожит. Едва уловимо, как от далёкой вибрации. Хари нахмурилась, провела пальцем по стеклу — дрожь пропала. "Показалось". Она вернулась в комнату, закинула в рюкзак учебники и тетради, не глядя, зашнуровала кеды и вышла из дома. Улица Сан-Риверы дремала в утреннем тумане: пальмы качались, океан блестел вдали, а автобус ждал за углом, как всегда. Она ускорила шаг, стараясь не думать о том, как её тень на асфальте кажется чуть длиннее, чем должна быть. Автобус тронулся с привычным скрипом, и Хари заняла своё место у окна. Школа ждала впереди — та же рутина, те же лица. Она теребила рукав толстовки, пряча надпись, и пыталась сосредоточиться на мелькающих за стеклом пальмах. Но мысли возвращались к сну, к голосу, к жёлтым глазам. "Это просто сон. Обычный кошмар". Она повторяла это, как мантру, пока автобус не остановился у школы. Коридоры встретили её гулом голосов и привычным запахом дезинфекции. Хари шла к своему шкафчику, игнорируя толпу, но взгляд невольно цеплялся за мелочи: треугольник, нацарапанный на углу чьей-то парты, тень лампы, которая мигнула и на миг стала острой, как лезвие. Она стиснула зубы. "Сколько можно накручивать себя." У шкафчика всё было тихо — ни записок, ни странных знаков. Только замок, холодный и неподвижный. — Хари! — голос Лайлы выдернул её из мыслей. Она обернулась. Лайла стояла в нескольких шагах, с аккуратно уложенными каштановыми волосами и тёплой улыбкой, которая всегда казалась слишком искренней для этого места. Её карие глаза светились радостью, и она тут же шагнула ближе, чуть не споткнувшись о собственный рюкзак. — Ты в порядке? Выглядишь, будто не спала, — Лайла наклонила голову, изучая подругу. Хари выдохнула, смягчая взгляд. Лайла была единственной, с кем она могла не держать лицо постоянно. — Всё нормально, просто… утро тяжёлое, —желудок снова скрутило, и она невольно сжала руку в кулак, скрывая боль за движением. Лайла нахмурилась, но не стала давить: — Ну, если что, говори, ладно? Хари кивнула, хотя знала, что не скажет. Они пошли к классу вместе, и присутствие Лайлы немного разгоняло мрак в её голове. Урок прошёл как в тумане — голос учительницы сливался в монотонный гул, а Хари теребила ручку, рисуя в тетради бессмысленные линии. Один раз свет в классе мигнул, и она подняла взгляд: тень на стене за доской показалась ей треугольной, но через секунду снова стала просто пятном. На перемене Лайла утащила её в столовую, болтая о какой-то ерунде про новый фильм. Хари сидела напротив, глядя, как подруга уплетает сэндвич, и сама взяла только воду. Желудок ныл сильнее, чем утром, и каждый глоток отдавался тупой болью под рёбрами. Она сжала бутылку чуть сильнее, чем нужно, и Лайла это заметила. — Ты точно в порядке? Может, поешь что-нибудь? — в голосе подруги проступило волнение. — Не хочу, — отрезала Хари чуть резче, чем хотела, и тут же смягчила тон: — Потом поем обязательно. Лайла вздохнула, но промолчала, только посмотрела на неё долгим взглядом. Хари отвернулась, чувствуя, как внутри растёт раздражение — не на подругу, а на себя. Она ненавидела, когда её слабости лезли наружу. Остаток дня прошёл без происшествий, если не считать того, что в коридоре она мельком заметила Уильяма. Он стоял у окна с кем-то из своей баскетбольной команды, смеялся, и его голубые глаза блеснули в свете ламп. Хари отвернулась, ускорив шаг, но в воздухе остался лёгкий запах озона, который она уже начинала узнавать. Он не подошёл, не заговорил, но его присутствие всё равно царапало нервы. Дома тишина встретила её снова, но теперь она казалась тяжелее. Хари бросила рюкзак у двери и рухнула на диван, не включая свет. За окном темнело, ветер шумел громче, и в какой-то момент ей показалось, что шторы шевельнулись сами по себе. Она прищурилась, но ничего не увидела — только тень от пальмы за окном, которая на миг сложилась в острый треугольник. Хари моргнула, и тень пропала. Она встала, включила лампу, и комната осветилась тёплым светом. Всё было на месте: плед на диване, кружка на столе, её тень на стене — обычная, без лишних углов. Но когда она шагнула к кухне, свет мигнул, и из темноты коридора донёсся тихий шёпот: «Куколка». Хари замерла, кровь застыла в венах. Голос был низким, шипящим, знакомым. Она рванула к выключателю, щёлкнула — свет вернулся, шёпот пропал. Запястье обожгло, как будто кто-то провёл по коже раскалённой иглой. Хари задрала рукав: надпись не изменилась, но кожа вокруг неё покраснела сильнее, и на ней проступил слабый след, как от ожога в форме тонкой линии. Она сжала руку в кулак и выдохнула: — Да что ж это такое…