Мы ушли в открытый космос
21 марта 2023 г., 12:06
Примечания:
Вселенная прощается с нами — Операция пластилин
Нулевые прошли, мир галопом бежал вперед.
И я в какой-то момент перестал за ним успевать.
«Дождливые дни, кажется, прилипли ко мне с момента приезда сюда. Тогда, ты мне казался безумно наивным. По-детски непонимающе хлопающий глазами, в поисках ответов, которых, впрочем, никогда и не было.
Ты был жутким прилипалой. Влезал, спасал, защищал. Делал всё, о чём тебя не просят. Ты раздражал. Я думал, это всё — попытки героизма, желание окунуться в беспросветную гущу спасательства. Какого было моё удивление, когда я понял, что ты — вовсе не стараешься кем-то казаться. А правда им являешься. Ты мило разговаривал детьми и постоянно трепал их волосы. Ты любил футбол, пусть и потрепанный, почти сдутый мяч совсем для него не годился. Любил рассказывать истории, сбегать с сон-часа и постоянно вёл себя как мудак, когда привлекался кому-то из взрослых. Ты не был мудаком, нет. Просто ты настолько не желал оставлять кого-то из своих, что жертвовал собственным счастьем, наблюдая, как эти же свои постепенно, один за другим, бесследно уезжают. Наш город не такой большой. Но никто из них никогда не навещал тебя. Ты любил улыбчивых прохожих, что спеша, проходили мимо ограды нашего детского дома, бродячих котов, часто сидящих на крыше ярко крашенных беседок. Они не давались никому, и только ты мог привлечь их внимание. Ещё ты любил случайные взгляды. Наши. Ты постоянно улыбался, когда я замечал тебя. Это бесило. Сильно. Потому что я знал, что всегда буду бояться улыбнуться в ответ.
Мне всегда казалось, что я улыбался, и даже махал, но приходил в себя, когда ты, не дождавшись меня, отводил взгляд.
Лёша, я даже не знаю, что бы я делал, если бы ты не заговорил тогда со мной. Я уверен, что ты заговорил бы в другой раз. Но тогда, вероятно, ничего не получилось бы, потому что, я думаю, хоть и не верю, что, а может и судьба? Да бред. Просто ты открыл свой рот в нужный момент, и только из-за этого я открыл тебе своё сердце. Ведь для меня ты стал человеком, наполняющим светом мою тень.
Мне было легко с тобой. Я будто нашёл единственного, кто смог бы меня понять. С тобой я даже забывал о том, кто я, о том, кто ты. И о том, как нас зверски бросили здесь. Одинокими, маленькими, потерянными, совсем не на произвол судьбе, а, скорей, ей на растерзание. Мы давно летали в своём космосе и совсем забыли про то, что он же — тёмный беспонтовый вакуум.
Приходи ко мне, не забывай. И всегда рассказывай, как ты забиваешь новую комнату ненужным хламом. Про опекунов тоже можешь рассказать. Но это вторично. Если ты не врун и сдерживаешь обещание — значит ты уже читаешь это дома. У себя дома.
Знаешь, я никогда не считал нас сиротами. Даже в независимости от того, что мы росли без родных, я не чувствовал себя вообще чьим-то ребёнком.
И только тогда, когда ты садился в машину, во мне что-то кольнуло. Больно, резко. И меня словно парализовало. Именно в тот момент, когда машина тронулась, когда моя рука опустела, когда, стоящая рядом с собственной постелью, кровать ощущалась не живо и, в конце концов, когда космос на нашем потолке разбился вдребезги, я наконец-то, так внезапно и непривычно, почувствовал себя сиротой.
Меня даже наизнанку вывернуло. Прям там, почти у ворот! Прибежала любимая Пиранья и отвела меня к медихе. Она выписала мне что-то, какие-то таблетки, не знаю. Я не пью. Не доверяю им, в особенности тогда, когда они пичкают меня какими-то пилюлями.
Я всё хочу распрощаться, но по-прежнему не могу. Пиранья пообещала передать это письмо твоим опекунам. Надеюсь, в этот раз, взрослые не соврут. Я не могу закончить это письмо, просто потому, что не могу представить себе то, как я больше не здороваюсь с тобой за завтраком и не наблюдаю молча за тем, как ты ласкаешь очередного кота. Мне просто кажется, что это какой-то очередной глупый сон какого нибудь говнаря, и что все мы, в итоге, проснёмся где-нибудь в 2007, и пойдём гулять в незнакомые дворы, лишив себя оков чёрных прутьев железного забора.
Я всё ещё чувствую себя чертовски одиноко в окружении сотен людей.
Всё таки нет, это был совсем не бэд-трип.
Просто у меня были холодные руки.
Приезжай.
Как бы убого это не звучало, но мой космос всегда открыт для тебя, пока этот треснутый потолок с хрустом не обвалится мне на голову.»
— Это всё? - Лёша поднимает голову на маму и нервно хмурит брови.
— Да. - она кивает, мило улыбаясь. Лёша выдыхает. Он совсем не хочет делать больно хрупкой мамуле.
Лёшу начало мутить. Ноги нездорово подкашивались, а пульс в висках словно отбивали колоколами. В голове стоял невыносимый шум и гам, и только его голос, родной, самый настоящий, пробрался сквозь эту тьму бесконечной суеты. Его голос, тогда ещё детский, холодный и уставший.
«— Я слишком плохо думаю о людях, которые отказались от меня лишь потому, что я родился? Они могли просто сделать аборт, а не отдавать меня сюда, навсегда повесив клеймо сироты.» «— Знаешь, много в чём ещё играют гены. Люди думают, что если, например, твой отец пьяница или наркоша, то ты, соответственно, растешь таким же, так ещё и без будущего. Люди боятся в чужом ребенке того, что в нём не заложено, и в итоге остаются ни с чем.»
— Ты ему передала? - он говорит тихо, тяжело, еле выговаривая буквы. — Конечно, - она осторожно взяла руку сына в свою, нежно поглаживая большим пальцем. — Он был, мягко сказать... Удивлён. Лёша прикрыл глаза, выравнивая дыхание. Выравнивая дыхание, Женя сжимал бумагу, точно врастая в кровать. Осторожно бегая глазами по последним строчкам, он пожимал губы и хмурил брови. Он не забыл. «... Женя, хоть у нас и не было счастливого детства, а вместо километров воды были только трещины на заштукатуренном потолке. И что над нами не били хвостами киты, дельфины не пели свои заморские песни, как в книжках, что выдавала нам Пиранья. Я подумал, и понял, что большую часть детства мы провели вместе, на стоящих рядом кроватях, но я до сих пор не понимаю, как тебя, такого умного, могли так бросить. Мы не играли в королей и драконов, не бывали на детских праздниках, да и сами то толком не праздновали дни рождения. Сидели в серых комнатах днями, учились, кажется, что солнце так и не выходило, но просто сами серые стены не пропускали его свет. Я уехал, а ты остался, но это ничего. Я буду ждать, потому что раньше и не думал, что у нас на двоих с тобой одно дыхание.»
Примечания:
оставляйте отзывы, пожалуйста
