Открытки из постскриптума

Тени шелестящих за окном деревьев стремительно сжимаются пока софит голливудского солнца скользит за горизонт. Словно пойманные с поличным вуайеристы силуэты изогнутых ветвей сбегают с сияющих золотом заката стен потолка. Всё ниже и ниже. Тени уже крадутся вдоль монохромных отрядов онемевших клавиш пианино. Всё в мире тихо. Где-то за окном белым шумом гудит океан. А может это дорога. Но это часть тишины — часть вечного саундтрека города, который никогда не устаёт жить. Тени теперь ползут змеями по узорчатому ковру. Ещё немного и запутаются в бронзовых прядях. В саду пара неизвестных птиц перекликается, разрушив мираж покоя. Тени деревьев, под которыми много лет любила сидеть, безмятежно растянувшись в шезлонге Камила Данн, растворяются в рыжих прядях Дейзи Джонс. Они затем ласково ползут по её усыпанному веснушками лбу, целуют длинные линии морщинок в уголках глаз, отмечают чуть потускневшие от времени розовые губы и рассыпаются диковинным ожерельем перьев на острых ключицах. — Что у тебя на уме? Билли ни за что не скажет. Он не видел её двадцать лет. Он познакомился с ней, с новой Дейзи Джонс, всего несколько месяцев назад. Но новая или старая, Дейзи всё также неудержимо оглушительна, всё так же бросает ему вызов одним своим существованием. Теперь они мягче. Старее. Теперь они в согласии с самими собой слишком долго, чтобы ругаться друг с другом всерьёз. И всё же узнав, какие образы и истории живут сейчас в голове Билли, Дейзи поднимет его на смех. Он то уж точно знает. — Я думаю, что сейчас очень славно. Быть с тобой здесь. Ты слышишь? Дейзи чуть хмурит тонкие брови, прислушиваясь. — Нет, ничего не слышу... "Тишина. Разве не прекрасно?" — хочет сказать Билли, но его перебивает очередная затяжная птичья трель. — О, ты об этом! — хихикает Дейзи с девчоночьим легкомыслием. Даже время, кажется, дает ей поблажку, сбитое с толку наглой харизмой. — Я уже забыла, как ты любишь природные метафоры. Хочешь сравнить меня с птицей? С соловьем? С канарейкой? — С павлином, — ворчит Билли, только больше раззадоривая ее. Покой растворяется в суете жизни. В комнату будто разом врываются всё звуки. Солнце теперь село и лиловое небо готовится впустить на сцену россыпи южных звёзд. — Если я павлин, то и ты тоже, — ухмыляется Дейзи приподнимаясь на локте. Исписанные куплетами, бриджами и нотами листы жалобно шуршат под ней. Гладкая кожа обжигает голое бедро Билли. Он потягивается чувствуя, как ковёр царапает чувствительную спину, где уже есть следы её длинных ногтей, отвыкших от ежедневных многочасовых сессий наедине с гитарой. — Это объясняет, почему мы теперь звучим так отвратительно. — Говори за себя. Я звучу отлично, всё дело опять в твоих дерьмовых текста... Ах-ах! Её хихиканье дребезжит в воздухе. Пальца Билли длинные и мозолистые. Они щекочут кожу Дейзи по следам невесомых прикосновений теней, грубее, но слаще. Бессмысленный, счастливый смех отдаётся мелкой дрожью под его губами, когда поцелуи спускаются по её шее. Птицы на холмах теперь трещат без умолку. Возможно, тоже занимаясь любовью в первый раз. Кожа Дейзи покраснела там, где царапала его борода. Они — все волнение, неверящая осторожность, тянущая боль в потерявших былую форму мышцах. На её ногах тонкие полоски растяжек, похожих на перепутье молний или окраску диковинных зверей. В его бороде и на висках серебро седины, доказывающее, что Билли Данн всего лишь уже не тот. Что к лучшему. — Я чувствую, что мы её подводим. Я имею в виду с этой песней... Билли рассеяно разглаживает помятый лист из бесконечного множества, устилающего пол. В глазах Дейзи понимание, а в уголках губ нежная печаль. — Эй, у тебя... у нас получится. Невозможно забыть, как ездить на велосипеде или заниматься сексом. Музыка — это лишь навык, в котором важна практика, — авторитетно заявляет она. Дейзи выгибается, лениво разминая затекшие конечности. Запах пряного парфюма обволакивает Билли с новой силой. Ее длинные волосы щекочут ему нос, рассыпаясь, как складки занавеса, открывая ещё больше веснушчатой кожи. Билли чувствует головокружение. — И когда ты стала такой мудрой? Дейзи фыркает. — Когда отпустила тебя. Внезапно ему хочется никогда с ней расставаться, срастись, поглотить, раздавить кости, стать уродливым симбиозным созданием, мутацией человеческого союза. Это страшная тоскливая жажда — из прошлой жизни. Он впивается ладонью в её талию. — Эй, Билли, всё хорошо, — шепчет Дейзи, перекидывая ногу так, чтобы оседлать его обнажённую фигуру. — Я больше не нуждаюсь в тебе. Просто любить достаточно. Она наклоняется и целует его в висок. Тепло окутывает Билли и разжимает болезненный узел в груди. Их губы смыкаются, и мир за пределами комнаты снова расплывается в пустоту. Он никогда не привыкнет к этому. Она наверное тоже, судя по тому, как крепко её ладони сжимают рёбра. Когда Билли отрывается и гонится за вздохом, Лос Анджелес за окном уже суетиться в полностью ночном режиме. — Знаешь... — Дейзи смотрит на него сверху вниз. — Я думаю, у меня возникла гениальная идея... — Ммм? Она ухмыляется, приземляет быстрый поцелуй под лишней челюсти и смотрит на него с такой интенсивным самодовольством, что Билли кажется что у неё на уме нечто зловещее. — Тебе не понравится, — честно сообщает Дейзи. — Но... — Но ты будешь спорить и мучить меня, пока я не сдамся! — посмеивается Билли, поднимая руку, чтобы убрать встрепанные пряди, лезущие ей в глаза. Она затихает. Смотрит в его лицо достаточно долго, чтобы Билли успел уловить первые поползновения собственной паники. — Нет, — она сглатывает, покачивая головой.— Конечно я не стану так поступать. Мы не пишем песню для Камилы также, как мы писали раньше! — Мы писали тогда для друг друга, — он накручивает колечки бронзовых волос на свой безымянный палец. — Секс, наркотики, рок-н-ролл, — вздыхает Дейзи. — Так прозаично. А что бы делало счастливой Камилу? Билли глаза прикрывает на минутку. Проблема не в том, что он не знает, что радовало Камилу. Проблема в том, что эти же вещи продолжают радовать его. — Джулия... Все что связано с ней всегда как будто делало её легче... Клянусь, каждый раз когда Джулс звонит или входит в комнату, Камила становится... Становилась... Энергия наполняла ее. Тревожные морщинки на лбу будто бы разглаживались. И так всегда было с первых месяцев... До самого конца. Дейзи кивает. Её ладонь на его груди, будто пытается охранять старое сердце от новых потрясений. — Хорошо. А ещё что? Она задаёт вопросы, а Билли думается это лишь уловка чтобы он сам пришёл к её идее. Дейзи, как всегда, уже решила все для себя, а значит и для них обоих. — Ммм... Фотография. Она мне как-то призналась, что запах проявителя для неё настолько комфортный, что снимает головную боль. — Отлично, уже ближе... — Может просто расскажешь уже? — Нет. Давай, красавчик, ты на правильном пути! — Когда ты так говоришь, мне кажется, что ты ценишь лишь моё тело, — Билли похлопывает себя по мягкой припухлости живота. — Правильно кажется. И вообще не отвлекайся, — Дейзи перехвает его ладонь и с дрянной ухмылкой, смачно опускает её на его лоб. Билли морщится. — Ты невыносима. Послана мне как кара за всё грехи перед Камилой. — Камилой и послана. Думай. Что она любила? Билли щурится на неё. Недостаток света в студии не мешает разглядеть голубые глаза, тонкий профиль и припухшие губы. Она прекрасна. И в глубине души он знает, что этот момент — и все моменты, что им суждены дальше — на самом деле благословение. Ками знала. Она... — Она любила людей, — выдыхает Билли и глаза Дейзи вспыхивают, как пара лампочек. Губы ее немедленно растягиваются в улыбке. Дейзи буквально светится в полумраке студии. Сверхновая подписываемая искренней радостью. — Любила всех, кого снимала. Наблюдать, отмечать их причуды, редкие детали, в которых пряталась красота. Любила говорить, и знакомиться, и обращать незнакомцев приятелей. Они тянулись к ней, как... Ну я не знаю... — Как подсолнухи за солнцем, — нежно подсказывает Дейзи. Её подбородок покоится у Билли на груди, в пальцы мягко перебирают волосы на его макушке. — Ага... Камила... Он запинается, нервно сглатывая. Эпизоды переполняют мысли, подкидывая моменты, которых он не вспоминал годами. Сколько света в них было всегда , и сколько ненужной горечи добавилось теперь. Дейзи шумно вздыхает, и Билли чувствует, как сокращается его грудная клетка против её. Он фокусирует взгляд на двух веснушках на кончике ее носа, и костлявая рука горя вновь отпускает его в мир живых. "Так странно", — думает Билли. Камилла годами заземляла его, была противоядием от всего, что искушало и губило. От Дейзи в том числе. Но вот они здесь, и Дейзи теперь реальней всего на свете, сжимает его руку, делиться теплом и не даёт сорваться в пропасть. — Она любила группу, — продолжает Билли. — Сутками сидела на телефоне за нас, обзванивая все лейблы города... Она так любила Карен, они шушукались бог знает о чем, каждую минутку, там наверное компрометирующего дерьма на меня было озвучено больше, чем ты способна представить, даже когда ненавидела меня. — Не льсти себе, компромат жен на мужей по моему опыту предсказуем, как... — И с Уорреном у них была особая связь, свои секреты и шутки, озвученные на языке, которые никто из нас не потрудился выучить... И она всегда ненавязчиво присматривала за Грэмом, будто ему всегда семнадцать. Была ему лучшей невесткой, чем я братом... И... И ты ей тоже по-своему нравилась. Он быстро смаргивает редкие слезы, не готовый сейчас к тому, чтобы Дейзи его жалела. Спустя столько лет, чьё-то сочувствие к нему в этой истории все еще кажется незаслуженным. — Я знаю. Мой нынешний номер был у нее не просто так, Билли. — Вы говорили? Ещё до интервью? — Несколько раз. Общие вежливые вопросы, обмен новостями. Никогда о тебе. — Хорошо. Это и не должно было быть обо мне. Он улыбается. Грустно, но почти умиротворенно. Кончик пальца Дейзи обводит контур ямочки, скрытой бородой. — Мы должны позвать их, — шепчет Дейзи ему в шею заветный ответ. — The Six. Они знали Камилу больше чем я, а понимали, возможно, лучше тебя. — Ладно, — просто кивает Билли. — Ладно? — удивлённо передразнивает Дейзи. — Хорошо. — Хорошо? — Давай так и сделаем, — он закатывает глаза. — Давай так... — О, господи, женщина! Я не буду подписывать своё согласие кровью! Мы пригласим Грэма, Карен, Уоррена... — И? — И этого засранца, как там его... Дейзи больно щиплет его за бок. — Ау! Очень зрело, Джонс. — Учусь у тебя, Данн. Ты прекрасно знаешь, что у этого засранца за имя! — Ладно, ладно! Мы позовём Эдди, хотя я очень сомневаюсь, что он явится. И давай уже просто сойдемся на том, что ты всегда права, потому что эти все манипуляции очень утомительны, так что я даже не буду больше... — Прости, прости! — она атакует его лицо хаотичными поцелуями. — От старых привычек трудно избавляться. — А то я не знаю... Он наклоняется, украдывая её вздох. Губы небрежно соприкасаются в сотом поцелуе за ночь. Но кто считает? Дейзи ерзает под ним, как беспокойный сгусток электрической энергии. — Мы должны начать прямо сейчас звонить! С Карен у нас дело дело точно пойдёт быстрее, а Уоррен наверяка... О, а что если сделать бридж на испанском! Она перекатывается, одним движением вставая на ноги, и принимается собирать одежду. — Дейзи! — стонет Билли, прижимаясь лбом к ещё тёплому ковру. — Надевай штаны! — командует она. Тяжёлая джинсовая штанина шлепет его по щеке. Дейзи уже нятягивает платье. — Помоги мне. Она поворачивается к нему спиной, открывая вид на вереницу родинок, созвездием проглядывающих между половинками расписанного восточными огурцами шёлка. Билли поднимается, игнорируя штаны, тянется к язычку молнии. — Джонс? — Ммм... — Что случится потом? Когда мы закончим песню? Отдадим Камиле долг? — А что ты хочешь чтобы случилось? Едва он доводит замок до конца выреза, Дейзи оборачивается, с неизбежностью магнита возвращаясь к его поцелуям. — Я серьёзно, Дейзи. — Это предложение, Данн? — Нет... Не знаю. Не совсем.... Но я не хочу чтобы мы опять разошлись в разные концы планеты, каждый в свою маленькую, уютную, но несколько одинокую жизнь. Дейзи задумывается всерьёз, но пока даёт легкий ответ. — Ну, что делают нормальные люди, когда чертовски крутая песня готова? Они слушают её. И танцуют под неё. А потом танцуют ещё и ещё, скорее всего под песни уже значительно хуже. Но это уже не имеет значения, потому что именно та первая песня, помогла им установить связь. Поэтому давай-ка сначала напишем Камиле одну такую.