Открытки из постскриптума

"Это похоже на очную ставку", — думает Камила, понимая, что по спине пробегает внезапный холодок. С чего бы вдруг? У нее нет причин бояться. Нервничать же попусту она себя отучила в последние пару лет. Не от хорошего, но к лучшему. Камила вздергивает подбородок, натягивает улыбку и подавляет желание поправить парик глядя в стеклянную поверхность обрамленной фотографии Эрвин Блюменфельд, что висит в коридоре киношколы. "Джулс ведь не могла... Конечно же нет... ну блядь, что это за совпадение такое!", — панические мысли мечутся в голове Эдди, как безголовые курицы. Он видит её улыбку и все внутри тает, как и двадцать и тридцать лет назад. Они застыли в тягучей тишине на несколько болезненно неловких секунд. Если бы кому-то из однокурсников Джулии случилось пройтись сейчас мимо, они бы точно решили включить такую сцену в финал ромкома с Мэг Райан или драмы с Мэрил Стрип. "Но это совсем не такая история", — думают оба. — Эдди? — она улыбается и не без удивления отмечает, вполне искренне. — Привет! —Привет... Камилла... Привет! Голоса звучат слишком громко в пустом коридоре, а смехотворно большое расстояние между ними становится слишком очевидным. Эдди двигается первым, подталкивая себя вперед несмотря на ослабевшие враз колени. — Вау... — он неловко посмеивается. — Не знаю, почему я удивлён. Ты здесь чтобы встретиться с Джулс, верно? — Да, мы собирались увидеться за ланчем. Камилла улыбается чуть шире от мыслей о дочери. Морщинки собираются в уголках глаз — для Эдди они подобны линиям точенной подводки на изображениях великой Клеопатры. Но в между восторгами и страхами встречи, от него не ускользает, что на самом деле это следы глубокой усталости и кое-чего гораздо более мрачного. — Мы только что с ней обсуждали условия интервью, — машет он рукой в коридор позади себя. — Такая серьёзная и взрослая, подпиши, мол, здесь, "мой ассистент с тобой свяжется"... — неловко передразнивает Эдди деловые интонации Джулии. — Она так быстро выросла, — серьёзнеет он. — А мы-то какие старые! — с наигранной весёлостью выплескивает руками Камила. — Говори за себя! — усмехается Эдди и тут же смущается видя ее изогнутую бровь и кривую ухмылку. — То есть... Черт, я не это имел в виду! Ты прекрасно выглядишь! По честному, это не совсем правда и оба это знают. Следы болезни вездесущи и неизбежны, особенно когда знаешь, что их надо искать. Но Эдди думает: "Это же Ками, как она может быть меньше чем прекрасной?". И Камила гонит запоздало прочь глупые бабочки: "Он всегда видел тебя через розовые очки". — Всегда обворожительна, — поднимет он руки в знак капитуляции. Смущённый и безнадёжный. Камила краснеет — деликатно, тускло, но неоспоримо. Она немного расплывается перед ним — завитки шоколадных волос и мягкость изгибов. Все в ней такое родное, но позабытое, а значит новое. И Эдди на мгновение снова пятнадцать, он сидит на воскресной службе с нечестивыми мыслями о соседской девочке, еще не зная, что еще пару лет в размышлениях о ее изгибах и смехе — и он пропадает навсегда. — Так... — кивает ему Камила, предлагая продолжить разговор. — Как твои дела? — Ох... Хорошо... Отлично... Все еще играю музыку. Не стадионы, конечно, собираю, но не жалуюсь. Брехня. — Круто! Я всегда знала, что уж ты то будешь в порядке. Врушка. Ты лишь себя убедила себя в этом, чтобы было менее... Стыдно? Горько, как всё закончилось? Больно — спустя неумолимые годы? Эдди рассеяно проводит по волосам. — Ну... А ты как? — ему неуютно. — Я имею в виду, я слышал от Уоррена и Джулс, что ты... Что у тебя... Он выглядит таким несчастным, как будто ему выпала честь первым сообщить ей неутешительный диагноз. — Все в порядке Эдди, — натянуто улыбается Камила. — Нам не обязательно об этом говорить. Но ей бы хотелось. Рассказать Эдди — всё равно, что сбежать в беззаботность юности. Как будто вся печаль будет уже не о ней, а о какой-то другой Камиле — взрослой и усталой, растерявшей где-то по пути задор и волосы. — Ммм... — Эдди кивает, отчаянно чувствуя, что разговор не клеится и пестрит неловкими паузами. — Я очень рад увидеть тебя, Ками. "Я скучал по тебе", — вертится на языке, готовое испортить неуклюжее подобие покоя между ними. — Я скучал по тебе. Она улыбается, но сглатывает нервный комок и смотрит почти с жалостью. Унизительно, невыносимо, и бесконечно ценно. Итак он в последний раз вывешивает свое сердце на рукав. И тут же втягивает голову под панцирь небрежности. — Ну, тебе наверное пора? Зависать с Джулс и всё-такое? — Оу... Вроде того... Да. — Не хотел бы тогда тебя задерживать. — Да, я... Удачи тебе, Эдди. — Спасибо. И тебе, Ками. Они не обещают друг другу новой встречи даже из светской вежливости. Улыбка. Кивок. Неловкий смешок. Вообще все неловко. Так неправильно. Они проходят мимо друг друга. Легкие Эдди заполняет ваниль. Камила быстро моргает, отказываясь вспоминать все, что в ее истории значит этот тонкий намек на хвою в его фирменном одеколоне. Теперь они друг к другу спиной, с каждой секундой отдаляясь все дальше. Баланс в мире восстановлен. Никто не оглядывается. Когда двери киношколы захлопываются за его спиной, спазм в груди настолько сильный, что Эдди не может дышать. Была ли это финальная точка? Не лучше ли было, чтобы они помнили друг друга молодыми и все еще полными. Жизнь, надеждами... иллюзиями. Глаза щиплет. Будь он проклят, если разрыдается на парковке из-за женщины, разбившей ему сердце больше, чем раз! Дверь снова гремит за его спиной. — Эдди? Он оборачивается слишком быстро и нервно, но если честно ему все равно. Ему пятнадцать. Ему сорок. Это Камила, и он очень устал проигрывать. Она выглядит застенчивой и будто чуть-чуть виноватой. Она чувствует себя виноватой. Она хочет мира между ними. А не проглоченной гордости и сожалений. С обоих сторон. — Джулия согласилась перенести нашу встречу, чтобы мы с тобой могли наверстать упущенное. Ты голоден? Камила выглядит запыхавшейся, и Эдди знает лучше, чем принимать это на свой счет. Он улыбается. Она улыбается в ответ — это просто и искренне. Им сорок. Им пятнадцать. Впереди вся жизнь (то, что от нее осталось), и им ничего терять. *** Камила выбирает хороший ресторан с эклектичной кухней. Эдди читает меню без аппетита и хватается за любую возможность поддержать их неловкую вежливую беседу. — Лосось звучит аппетитно. — Я думал о стейке. — У них тут вкуснейшие маслины. — Вина? — Мне нельзя. — Извини. Как насчёт флана? Ей хочется закричать "спроси меня о том, как я умираю". Эдди кажется, что он ходит по краю забора и вот-вот навернется. Когда они наконец заказывают, Эдди уже кусок в горло не лезет. Он нервно крутит кусочек картошки по лужице подливы. — Что ж... Это было... 18 лет? С Чикаго. Что было потом? — Ох... Ну, я отдала Джулс в детский сад... — начинает перечислять Ками. — Плакала тогда в машине неделю после каждого расставания, а она в первый же день завела пол десятка друзей и не хотела потом уходить. Глаза Камила теперь чуть-чуть прикрыты, а Эдди с облегчением отмечает, что ей действительно приятно потеряться в тех воспоминаниях. Неужели Билли Данн научился не проебываться? — Но долго мне скучать не пришлось. Мои фото впервые взяли в Interview. — теперь она светится гордостью. — А через пару месяцев взяли в штат. Эдди осознает, что не имеет никаких прав так ей гордиться, но все равно светиться с головы до ног за каждую ее маленькую победу. — А что насчет... него. Дейзи как будто освободила его от чар той ночью... Камила на секунду замирает, застигнутая врасплох. Нет никакого способа примирить это. Ничто не может затянуть до конца те шрамы, для всех них. Она протягивает руку, чуть сжимая мозолистые кончики пальцев Эдди. Смотря ему в глаз, она старается звучать безмятежно, но твёрдо. — Билли в порядке. Он завязал окончательно в том же году. И единственный раз, когда я в нем глубоко разочарована, это каждый грёбаный раз, когда он оставляет одну непомытую ложку в раковине. Он сглатывает, загоняя вглубь злостную желчь. — Так ты его простила, — обречено говорит Эдди, как объявляя непонятно чей приговор. — А что должна была делать, Эдди? — в голосе Камилы сталь. — Провести остаток наших дней, не давай нашим общим ранам затянуться? Мучить его без конца и без надежды, но рассчитывать на любовь в ответ? — Да... Но, — морщится Эдди. — Он простил меня. Она звучит почти горько. — Это другое. Он выглядит почти застенчивым. — Нет. — Ты не влюблялась. — Хм... — Дейзи всегда была большей проблемой, чем я. Если бы она не отпустила... Она не хочет отводить взгляд. Всегда и везде, Камила прискорбно сильная, сильнее всех остальных. Она не бежит от ответственности и смотрит прямо в глаза любой катастрофе. Она не влюблялась. Но она могла бы. Она отводит взгляд. — Я не хочу о них, — перебивает Камила. — Это сейчас про нас. Расскажи мне все о себе. Только честно. Эдди думает, что ее умные карие глаза всю жизнь видят его насквозь до того легко, что, возможно, и рассказывать ничего на самом деле не нужно. Хотя, конечно, ему банально не хочется. Он неловко фыркает и бормочет: — Не то, что там что-то интересное... — Мне интересно, — ее прохладные пальцы снова касаются его ладони. Камила наклоняется вперед: вся нежное внимание и упрямый интерес. На этот Эдди выдерживает ее взгляд. — Это не... хорошо. Если честно, то все довольно дерьмово, — признает Эдди морщась. Она кратко сжимает ее костяшки. Тонкие пальцы уже стали теплыми, переняв его смущённый жар. — Я не хочу, чтобы ты меня жалела. — Тогда расскажи мне о чем-то, чем ты гордишься. — Ну, я не сторчался и вовремя свалил от дерьмовых металлистов, — воздевает взгляд в потолок Эдди. — Не могу поверить, что после The Six, я почти застрял с совершеннейше бездарной кучкой бывших хиппи... — Хиппи-металисты? — поднимает брови и уголки губ Камила. — Они пели про лютики на кладбище, а потом шли домой и использовали траву, как приправу для воскресного ужина. — О Господи! — она хохочет уже во весь голос. — Зато эти ребята никогда не были достаточно трезвы, чтобы конфликтовать. После нашей бесконечной драмы — как на каникулах в пригороде. Камила продолжает хихикать. Эдди чувствует, что возможность заставить ее смеяться — самый мощный наркотик из всех. — С таким же успехом, ты мог вернуться жить к маме. — Да, потому что это точно помогло бы мне почувствовать себя меньшим неудачником. Она фыркает. — Нет ничего позорного в тайм-ауте в окружении близких. Это я тебе как мать взрослой дочери говорю... И твоя мама крутая, ты бы мог перекантоваться в Питтсбурге несколько... — Слишком... Слишком много воспоминаний, — перебивает ее Эдди, спешно прикрывая печаль неловким смехом. — К тому же, сейчас уже слишком поздно. После того фиаско я помыкался еще по паре-тройке средненьких коллективов, в потом начал сольную карьеру. И она худо-бедно живет, хоть и не движется вперед уже годами. "Никогда не поздно", — хочет сказать Камила, но сама не знает к чему. Она опускает глаза на тарелку, собирая ложечкой остатки карамельного соуса и набираясь храбрости. — Ладно... — начинает она с притворной лёгкостью. — А что насчёт семьи? — Семьи? — он хмурится в замешательстве. — Ну, про твою маму я знаю... Но что насчет твоей собственной семьи? Там, девушек? Эдди секунду разглядывает ее: левая рука подпирает подбородок, выражение лица нечитаемое, но ложечка в правой руке то и дело нервно звенит по полупустому блюдцу. Звук действует ему на нервы. — Девушек? Он знает, что не имеет права злиться, но он только нашел комфортную волну самоуничижительных интонаций, но вот она здесь — тыкает палкой осиное гнездо его обиды. Камила была кем угодно, но не трусихой. — Ну давай Эдди, должен же быть кто-нибудь за эти двадцать лет. В ее глазах есть нервная, но озорная искорка. Либо у нее нет стыда, либо она просто жестока. — Зачем тебе об этом спрашивать, Ками? — выдавливает он сквозь зубы, чувствуя, что жалость к себе пересиливает гнев. — Потому что я хочу знать, что у тебя есть кто-то, кто о тебе заботить ся, — мягко говорит Камила. Жестокая — вот оно как. Вся проблема в том, что Эдди давно не видит её как идеальную богиню на сияющем пьедестале. Вся проблема в том, что его желудок по-прежнему делает сальто, в ответ на каждый ее взгляд. — Или ты надеешься услышать, что я никогда не нашел ту, которая с тобой сравнится, — едко фыркает он. Теперь это Камила свирепеет в момент. — Серьёзно, Эд?! Вот так ты обо мне думаешь? Старая, заскорузлая обида кровоточит и бурлит ядом в его груди. Эдди не хочет ее ранить. Он хочет почувствовать себя лучше. — Я... Я не знаю Ками, — он судорожно выдыхает. — Просто иногда находит... И я пытаюсь понять: почему тогда это должен был быть я? В этом чертовом баре народу было пруд пруди... — Но тебе я могла доверять. Она едва сама себя слышит, настолько тихие слова, смешанные с тяжелым дыханием. Камиле жаль, что все так обернулось. Камиле не жаль, что в тот момент она выбрала его. — Это-то и больно, — замечает Эдди. — Я почти смирился, что это всегда лишь дружба. Я ни сказал ни слова, за все те годы... — А Билли сказал, едва меня увидев. И поэтому я знала, что он мне подходит, — в чем она всегда неумолима, так это в своей любви. Эдди, тем не менее, морщится, как от зубной боли. — Это вроде было не о нем. — И это всё еще так, — Камила набирает воздуха. — Видишь ли... Я всегда знаю, чего именно хочу. И к какому результату иду. Как будто я все время была впереди маршрута с картой в руках и давала остальным указания... А потом всë стало меня обгонять... Группа, Дейзи, даже Джулс... Я ни на что не променяла бы те годы и воспоминания, даже самые горькие, но в тот момент я хотела... Снова поспевать. Она переводит дух, бросая взгляд на Эдди. На его лице можно легко прочитать весь мыслительный процесс, пока он обрабатывает ее монолог. — Поспевать, — подозрительно щурится он. — Спутавшись со мной? — Ну... Скорее будучи такой же безответственной и глупой, как все вокруг. Я все старалась тогда быть сильной и зрелой, а другие слетали с катушек и вляпались в новую драму минимум раз в неделю. И выглядели в разы счастливее. — Да, но это ж был абсолютный пиздец! — В моменте — да. Но сейчас ты, как про это вспоминаешь? — Разумеется с теплотой. У меня было вдвое больше волос на макушке, колени не болели и трава тогда была что надо, — Эдди неохотно посмеивается к концу. — Ну вот видишь! — фыркает Камила. — Так что я... Я не хотела тебя ранить. И мне правда жаль, что так вышло. Мне просто тогда хотелось укусить мир в ответ и я не видела ничего и никого в погоне за целью. Эдди молчит несколько бесконечно долгих мгновений. Обдумывает, гоняя тонкий лист салата по тарелке. Она просто хотела почувствовать себя лучше. — Забавно, — наконец начинает Эдди. — Твоя уверенность и целеустремлённость, всегда были тем, что я любил в тебе больше всего. Наверное потому что мне самому этого не хватало. — Эдди... — Короче, теперь я понимаю, что когда мы были молоды, у нас бы всё равно ничего не получилось — я бы за тобой не угнался, даже если бы осмелился пригласить на свиданку. Последнее выходит из него легко, искренне и как-то беззаботно. Будто он решил загадку, терзающую его десятилетиями. Эдди улыбается, и Камила улыбается в ответ. Она, незаметно, но тоже чувствует себя легче. — Тебе стоит услышать историю про то, как подралась с другой родительницей за место Джулии в школьной пьесе. *** Они доедают третий десерт — один на двоих — когда Камила беззаботно роняет: — Я думаю, когда меня не станет, Билли нужно позвонить Дейзи. Эдди комично замирает — вилка с кусочком чизкейка так и остаётся зависшей в воздухе. Ему требуется солидная минута, чтобы переварить эту информацию. — Ты меня извини, Ками, но это абсолютно ебанутая идея. — Ему нужно завершение. — Ему нужно отрезать... — Эдди, хватит! — строго отрезает Камила. — Было время, ты его боготворил. — В первую очередь я твой друг, потом уже его бывший... коллега. — Я ценю это, но тебе придётся принять, что я его люблю, и его благополучие важно для меня. — Неужели тебе не будет больно от этого? — Я буду мертва, Эдди, мне будет все равно. — Но ведь... — Послушай, я прекрасно понимаю, что этот дикий план. Но поверь, я уже миллионы раз все обдумывала и... Я просто хочу чтобы жизнь продолжалась. Чтобы Билли не покрывался тоскливой плесенью, заставляя Джулс переживать и ставить себя на паузу. Нужно, чтобы у него был кто-то, держащий его в тонусе... — Да уж, Дейзи даст ему прикурить... Но он ей кстати, тоже нервы еще помотает, уж я то помню, как быстро они теряют терпение. Она же тебе вроде вполне нравилась? Он прищуривается на нее точно детектив из фильмов нуар на свою неизменно умопомрачительную подозреваемую. — Или это такая элегантная месть? Дейзи Джонс хотела этого говнюка однажды и теперь будет терпеть его до конца своих дней? — Ничего ты не понимаешь, Эд, — вздыхает Камила. — Иногда мы должны разрешить жизни сделать себе больно, чтобы получить взамен то, что-то стоящее. Если бы я боялась боли, то давно могла лечь пластом и ждать пока начну разлагаться... И Дейзи это тоже знакомо. Он не может заставить себя посмотреть ей в глаза. Глаза снова позорно щиплет, горло сжимает спазм. — Ты так просто об этом говоришь. О смерти, — бормочет Эдди. — В моем положении честность — это единственное верное обезболивающее. Она надеется, что это звучит мудро и ободряюще, а не как заученная мантра. Она не хочет снова стать фатальным ухабом на линии его жизни. Эдди решительно смаргивает слезы с длинных ресниц. — Знаешь, я всю жизнь бегал, метался, преследовал амбиции, на которых у меня не было яиц... Камила хмурится. Если не ухаб, так пусть отрезвляющая пощёчина. — О, хватит уже себя жалеть, Эд! Тебе всего сорок, и у тебя нет рака. Так что прекрати немедленно нытье! — Прости... Мне очень жаль, Ками. — И извиняться тоже прекращай. Моя болезнь — не твоя вина. А ты еще что угодно можешь успеть. Ты же талантливый и можешь быть очаровательным, когда есть хороший повод... "Например, когда на вечеринке есть грустная девушка..." "...а она любовь всей твоей жизни" — А на музыке ты был повёрнут чуть ли не больше Билли, — продолжает Камила. — Музыкальные тренды всегда умел распознать и подстроиться... Может тебе надо было быть агентом или продюсером? — Типа "не можешь добиться успеха — иди учить"? — грустно фыркает Эдди. — Типа искать свежую кровь и драть с них безбожные проценты за все, что знаешь, — коварно сверкает глазами Камила. Ей идёт строить планы. Она сияет. Эдди смотрит пристальное. Как смотрел и двадцать лет назад, и сегодня в полдень, и чуть дольше, чем всегда было безопасно. — Знаешь, Ками, из всей нашей ебанутой компашки, только ты прожила свою жизнь в истинном духе рок-н-ролла. Никаких компромиссов, никаких сожалений. — Никаких сожалений, — кивает Камила. *** Проходит еще много часов, прежде, чем они, наконец, крепко обнимаются на парковке. Тело Эдди ничего не весит. Ему пятнадцать в душе, и наконец-то сорок в голове. Камила любуется тем, как они оба утопают в сиянии "золотого часа". Руки скучают по тяжести камеры, ловившей бы и блики, и игру тени на витрине ресторана, и его острый профиль на периферии зрения. Но сегодня ей не нужно снимать, чтобы запомнить, как он заставляет ее себя чувствовать. Ее губы тёплые на его щеке, волосы пахнут ванилью, и это идеальное воспоминание, чтобы быть последним. *** От: daisyjones@hello.sunshine Для: eddie_roundtree@atlatic.records Тема: The Six 2023 Эдди, привет! Нашла эту почту в интернете, свой лейбл — это очень круто! Терпение никогда не было моей добродетелью, поэтому сразу к делу: в прикрепленных файлах демо нашей новой песни. Я бы очень хотела, чтобы мы записали ее все вместе. Ради Камилы и ради завершения. Уоррен и Грэм в деле, Карен тоже почти согласна, улаживает расписание. Билли обещает быть паинькой, а если взбрыкнет по старой памяти, я лично надеру ему зад ;) Ответь, что думаешь как можно скорее, Дейзи. _______ От: eddie_roundtree@atlatic.records Для: daisyjones@hello.sunshine Тема: Re:The Six 2023 Дейзи, привет! Рад слышать от тебя. Песня чудесная. Ради Ками что угодно. Могу предоставить студию. Скажи Билли, что у нас крепкие охранники на входе. Увижу вас всех когда??? Эдди.