Стёртая эпитафия

Сколько лет прошло с его смерти? Он думал, что это было сто лет назад, но нет, да и смерть его не случайности насмешка, не вина собаки или чьих-то злых намерений. Это была вина директора. Этот трусливый и подлый парень, я имею ввиду директора, — серафим, он один из главных в совете жнецов, где работал раньше и Хартман. Он был тем, кого покорила красота и нежность тогдашнего Стефана. Любовь затлила правде глаза, отуманила его ангельское сердце, заставляя идти вперёд. Но на самом деле это была игра, в которой он проиграл. Директор полюбил Стешу, холил и лелеял его, дарил цветы, водил в кино, рестораны. Однако сам Стеша не питал к нему какой-то любви и привязанности, жил как обычный ангел, считая это просто дружеским интересом. А когда это увидел ухажёр, и нашёл причину почему его игнорируют, стал злым... Беспощадным, целеустремленным и самоуверенным. Он принял облик собаки, нашёл того, кого любил Стефан, он пытался убить его, но не смог, вместо этого тот сам умер, упав в яму с арматурой. Что ж, тогда директор принял это за свою маленькую победу. Радостный и превеселый, тот двинулся искать своего горюющего возлюбленного, но не тут то было. Не дойдя и до дверей департамента, его взгляд намертво вцепился в тощую фигуру, ранее убитого Хартмана. Те секунды стали последней каплей и он проклял обоих. Серафим оставил попытки добиться внимания, лишь молча ухмылялся, смотря как их любовь гаснет, подобно истлевшей свече. Проклятие убило ангельское тело, адский огонь сжёг его, тело Стефана превратилось в пепел. На том месте, где оно испарилось, рухнуло и тело Хартмана. Они оба умерли. То что сделал Верховный ангел, былт по закону Жнецов, и за это судили строго, но он почему-то казался весёлым и жизнерадостным. Думал, что никто не узнает и не поймёт. Но судьбе не понравилась такая игра, ей не понравилось, что в её игру влезли чужие руки. На месте где пали два влюблённых человека, появилась могильное надгробье и выросло дерево. Прошло тысячелетие и история повторилась, та же смерть, та же собака, и та же яма, только время было иным: современность шла своим ходом, а серафим отбывал срок. Его спалила Кара, и он переродился в человеческое обличие, был сослан в Америку служить верой и правдой в похоронном бюро, быть его начальником. Однако, если ангельское тело было накаченным и изящным, то земное получилось толстым, даже сказать жирным, а намерения его никуда не делись. Что сказать о Хартмане и Стефане? Они просто переродились в новом времени, чуть позже, однако проклятие не исчезло, оно осталось, сыграв с ними по иному. — Я буду ждать тебя под светом золотистой луны, среди тысячи барвинков, в ночь, когда ты примешь и поймёшь себя... Прощай, Хартман... Эти слова запечатались в его голове навсегда. Он стоял, видя как тело миролюбивого ангела исчезает, сгорая и тлея. Проклятие забрало его, но и тут есть то самое «НО». Оно переродилось спустя сотню лет в теле обычного смертного. А Хартман, терявший от проклятия вечного кошмара, осел в старом доме, один, с разбитым кем-то сердцем. Он страдал, страдает и будет страдать...

***

На следующий день после возвращения и воссоединения влюблённых, Стефан незамедлительно всех собрал. Конечно, он не сказал и не показал своего парня всем сразу, нет, ему хотелось всех удивить. — Стеш, мы все отходит от вчерашней пьянки, а ты тут со своими радостными новостями! Ой, блядь, я сейчас дьявола рожу, — сказал какой-то парень, что единственным валялся на полу, за диваном. Видимо ему не пошёл алкоголь, раз сейчас вместе с похмельем, к нему пришла боль. — Я зочу сказать: Знакомтесь, второй хозяин этого дома — Хартман Аллесберг. — в гостиную вошёл Хартман, всё по-прежнему окутанный тёмной рясой, с седыми волосами и чёрными смольного цвета крыльями. Наверное лишь они заставили других поверить в ранее сказанное Стефаном. — Ты не врал?! — все были удивлёны, опрошенны, а они оба, приобняв друг друга за бока, стояли у входа, любуюсь бурной реакцией друзей. Они ещё долго разговаривали: все то и дело липли к гробовщику, пытаясь разузнать о нем больше всего. Но главное то, что они оба, вспомнили всё как есть. — То есть, наш малыш тоже не человек? — женщина, что стояла напротив Хартмана, прикрыв рукой рот, тихо плакала, ни то от горя, ни то от счастья. — Хартман, прости могу я тебя украсть? — жнец согласился, и они оба выйдя на крышу, сели, смотря как солнце окатывает всё тоже кладбище. — Спасибо тебе, Хартман, за то, что ждал меня, за то, что любил меня... Хартман смотри, дерево! — дерево что прикрывало отделённую могилу, и которое Хартман назвал дубом, сейчас поменялось. Толстые ветки сточились, листья уменьшились, налились багрянцем и зашуршали на лёгком летнем ветру. Трава, прятавшая могилу тоже исчезла, она показала, её во всей красе и та, словно всегда была такой, красовалась благоухабщими розами, именем и кажется, эпитафией. Хартман подхватил Стефана и быстро пролетел, присел рядом с этим местом. — Стёртая Эпитафия... Больше не стертая, — там красовалась та самая фраза о тысячи барвинках, о золотистой луне и о принятии. Они приняли и вспомнили, теперь они будут вместе. — Я люблю тебя, — стоя в тени раскидистого дерева, они сомкнулись в трепетном поцелуе, вновь ощущая танец своих чувств и биение своих сердец. Где-то внизу по склону, кто неумело скатился, но быстро встал, поправляя своё темное одеяние. В тени капюшона блеснула улыбка. [Всё то, как должно быть, прощай, история лжи, обмана и воссоединившейся любви! А меня ждёт другая ваша вселенная... ]