Стёртая эпитафия

2024 год, двадцатое июля.

Часть I. От лица Хартмана

Была ночь. Звезды уныло сверкали, заставляя меня дрожать. Слезы текли сами по себе, сердце сжималось от одной лишь мысли, что там, за океаном, находится тот, кого я люблю больше всего. Скажи моё имя… Позови… И я приду… Я осел на зелёную траву, смотря как серебристый свет, скользит вниз по склону, спугивая трусливые тени камней и странных недопугал. Ветер был таким спокойным и лёгким, он был тёплым. Прям как там, в том самом городе. — Привет, — рядом сел парень. Он был не слишком высоким, но и не слишком маленьким. Этот мальчишка тоже был не простым человеком, он тот, кого называют Грешником. Что ж, все мы грешники, и я тоже. — Привет, Фагихой, — я улыбнулся, однако эта улыбка была полна печали и невыносимой боли. Мне хотелось, просто умереть, но я не мог, я уже мёртв. — Хартман, ты правда так хочешь вернуться обратно? — он начал диалог, и что-то мне показывает, что он не будет о цветочках, — Если ты любишь того, о ком горюешь, то почему не пойдешь к директору и не выскажешь ему в лицо? Если ты любишь, то сделаешь всё ради любви… Как это сделал один человек. Он пересёк кишащую монстрами страну, чтобы найти меня, среди таких же уродливых тварей. И вернуть. Я понимал всю суть его слов, я слышал то, как он говорит. И я хотел, пойти. — Но…что если я сделаю хуже? — мне не дали продолжить. Воздух разрезал резкий звук. Он ударил меня по лицу и я ему благодарен. Рассудок вернулся, туман в мыслях ушёл впуская ясность. — Иди. и. сделай. — он встал, ожидая пока я не сделаю тоже самое. Мне пришлось подняться. Нет… Нет. Я сделаю это, я вернусь в нему! Я найду во чтобы это не стало… Я побежал. Плащ колыхался на ветру, глаза слезились, горло резал холодный горный воздух, но я хотел вернуться, и плевать мне на то, что скажут другие, я люблю его… Стеша…

***

Часть 1.2 От лица Стефана

Это был незабываемый вечер. Да… Прошёл год, календарь сменился, раны боли одиночества я заклеивал общением с коллегами, друзьями, приехавшими ко мне кровными родителями. Однако, что-то во мне всё равно пустовало. Словно, в тот раз мы не сделали то, чего должны были. Это удручало. — Хей, Кёлер, пошли с нами! Поиграем в «правда или действие»! — вот бы Хартман был здесь. Вот бы он был тут, я бы при всех сказал что люблю его, и пусть они подавятся своим мнением. Я оставил бокал на столе, стащил с кресла то самое одеяло, которым мы укрывались в первый день моего прибытия, и сел рядом с большой компанией. — Итак. Начинаем с тебя, — он указал на самого младшего из нас. Что ж, мне оставалось смотреть как резвится чуть пьяная толпа, и ожидать своей очереди. Она настигла меня не очень скоро, однако я знал, что ничего хорошего в это нет. — Итак, правда или действие? — Правда, — я не был готов куда-то идти, а целовать подавно, так что просто остановился на правде. — Расскажи безумную историю, в которую никто не поверит, — я предполагал, что в игре будет бред, но не думал, что до такой степени. — Год назад меня сослали сюда, по ошибке конечно, однако я благодарен судьбе за это... Что ж, по приезде, я заметил одного, казалось бы, мрачного человека, но на сам деле, даже так ничего...

***

Часть 2. От лица Хартмана.

Я бежал по гравийной дороге, словно летя над ней. Мои легкие жгло, глаза всё по прежнему слезились, но я бежал. Вон они, огни здания бюро. «Его зовут Хартман, и скажу честно: он тот, кого я полюбил за всю свою жизнь, невыносимо сильно... Однако он далеко... » Я распахнул дверь, что в ту же секунду громко ударилась р стену. В помещении было не мало народу, человек двадцать. Директор стоял у стойки, ошарашенный моим появлением. Что ж, Мистер толстый зад, простите что порчу ваши планы. — Хартман?! Ты должен быть на дежурстве! — мне на долю показалось, что его лицо налилось пунцом, а сам он, запыхтел как самовар. Этот человек никогда не был добродетелем, наоборот — жалкий паршивец, наживающийся на чужом горе. «Его департировали за нарушение... Однако я хочу сказать не это, он — жнец, человек уже умерший, проклятый на вечные муки за какие-то свои деяния, чеоовек, что покорил меня своей сущностью...» — Завали свой ебучий рот, — я пытался отдышаться. Мои глаза горели, как и лёгкие, однако мне было странно. Что это? П-почему я чувствую как стучит моё сердце? Стоп, а почему я вообще обжёг лёгкие? — Что ты сказал?! — Сказал: закройте свой ебучий рот, Мистер Харисон! Вы — тот кто наживает себе брюзо на чужих бедах, вы, тот кто щабирает у счастливыз семей последний огонь. Мы низок... А ещё сволочь. Нахер я слал ваши правила, к черту! Слышите, к черту! Я дышал и чувствовал это. Слышал как пульсировала в висках кровь и как стучало сердце. Директор стоял, округлив глаза. — Вы только и можете, что потакать другими, самим ничего не умея! Зачем вам я? А? Кто вы такой, что можете так легко решать чью-то судьбу? — во мне закипала злость, я шёл всё ближе и ближе, а мои глаза, казалось, вот-вот засияют ярче луны. — Да...да, как ты смеешь?! Я?! И наживаться, парень, иы совсем головой двинулся? Может я тебе психиатра найму, а? Не подходи, стой где стоял!! — он был толстым, прям как свинка, хотя, почему «как»? Конечно, мне жалко, не заслуживает он такого прозвища, ибо даже свиньи, порядочнее чем то, что пыталось упереться в регестрационную стойку. Свет замерцал. — Вы забрали меня из родного гнезда, из места, где мне хотелось просто жить, от человека, которого я считаю своим любимым и родным... Так, почему бы вам меня не уволить? Я нарушил столько уставныз правил, что я уже могу зваться вторым Грешником, — я посмотрел как расстворяется силуэт Фагихоя. Что ж, видимо ему уже пора. — Тогда... Ты уволен! — это было зря, и что смешнее, это то, как директор ещё не понял. — Спасибо... Я возвращаюсь домой, — глаза директора округлились от страха, когда пощади послышалась сирена. Что ж, кто-то вызвал полицию. — Надеюсь вы сделает всё как надо, — быстро обратившись к ошарашенной толпе, я сгинул под покровом ночи. Я встал у побережья океана, одиноко и грустно окидывая горизонт. Скажи... Скажи... Прошу! «Эх... Вот бы ты вернулся... Хартман...» Что-то кольнуло возле сердца и я упал на колени. Всё, теперь я больше не чувствую этого сердцебиения, не ощущаю жгучую кровь в венах. Однако... Хлопот за моей спиной и то, как легко мои ноги оторвались от земли, заставило меня испугаться. Это были большие вороньи крылья цвета цветущей ночи. Я порхал над омываемым водой песком, наблюдая как серебрится на ряби свет, стремящейся к горизонту луны. Я взмыл в небо так уверенно, словно я всегда летал, всегда был в небесах и никогда не умирал. Но что тогда было в тот день? Я летел, моими попутчиками были птицы, серые облака, идущие на восток и ветер, что и гнал эти самые облака. Солнце всходило, и мне стало до жути интересно: спит ли сейчас Стефан? «Я люблю его... И хочу чтобы он был тут... Но прошёл год...Я...понял! Я пойду прогуляюсь, не ждите меня...» В голове отчаянно застряла та самая фраза: «Я буду ждать тебя под светом золотистой луны, среди тысячи барвинков, в ночь, когда ты примешь и поймёшь себя...». Я пролетел океан так быстро, что уже вот показались португальские просторы. Скоро.

***

Часть 2.1. От лица Стефана. Я сидел, восхищаясь как солнце нависало над полем барвинков. Было больно, ведь тут мы были с ним в последний раз. Я поднялся, прихватывая с собой цветок. Я аккуратно просунул его в венок, который начал плести совершенно не осознанно. Где-то вдали я услышал хлопот крыльев. Кто-то спугнул птиц. Этот звук был продолжительным, но вскоре стих. Я осознал одну вещь: я никогда не перерождался и никогда не умирал, просто тот, кто забрал у меня Хартмана, оказался не тем, кем мы хотели. Кто ж знал, что глава Жнецов — серафим, окажется таким подлецом. Да, я всё ещё тот самый ангел, которого так полюбил Хартман. Резко, все потемнело и моё лицо почувствовало полные стройные пальцы. Кто-то прижался ко мне со спины, прикрывая глаза. — Так, играем в угадайку? Хорошо... Саша, э-э, нет, может быть... Блин... Катя, Элла, Элизабет, ну, ладно, может быть, Рю? Джек, Парцифаль? Я замолчал. Осознание пришло так резко, что на мгновение я забылся. — Х-Хартман... Мои ноги повернулись и в ту же секунду мои губы почувствовали холод. Меня пробило на мурашки. Он... Здесь и он целует меня. Его холодные губы, тонкие ледяные пальцы, обхватившие моё лицо, такой томный и нежный взгляд. Я поддался вперёд, плавно и осторожно кладя руки на плечи. Я боялся, что это мог быть сон. Что то, что сейчас происходит, просто мираж. Я видел как он нехотя прервал поцелуй. Я недовольно промычал, потому крепко схватил его за воротник и притянул обратно. Я не насладился. И как мне показалось, он был удивлён, но позволил запустить руки в его волосы. Вот он... Здесь. — Стефан, — когда мы закончили наслаждаться, я всглянул на него. Крылья; это было первым, что привлекло меня. — Я люблю тебя, — я обвил его шею свои руками, а он, вместо того чтобы обнять мою талию, присел, и мои ноги сцепились на его бёдрах. — Я тебя тоже люблю, Стефан, обещаю, больше никто, никогда и не за что, нас не разлучит... Стефан, я люблю тебя, и думаю, должен был сказать тебе это ещё тогда, кто знает, может сейчас бы, мы спали вместе, а не стояли тут, после долгого воссоединения... Я снова припал к его мягким и холодным губам, то углубляя поцелуй, то отстранялся, тут же впиваясь обратно. Это мой Хартман и я его не пущу никуда. Солнце взошло окончательно, где-то завыли волки, ветер пронёс толпу листьев, а я, охваченный любовью, вновь ощутил лёгкость своих крыльев. — Мы снова вместе...