Стеклянное сердце

      Утро прошло как в тумане. Таком противном и отчего-то сухом ощущении во рту и желании выпить минимум галлон воды. Кажется, теперь Ноэль точно могла понять своего старшего брата, который после своих залихватских юношеских гулянок потом обнимался с черпаком воды по утрам, будто он его побратим и креститель, не меньше. Сакристан определенно была благодарна Себастьяну за своевременную побудку, потому что с таким оглушительным храпом не нужен никакой будильник. А по пробуждении организм напомнил и про уборную и про то, что Мракс во сне решил переползти на нее большей частью тела. И еще раз доказать, что несмотря на внешнее изящество и тонкость комплекции человек может быть удивительно тяжелым.       Едва выпутавшись из объятий юноши и бросив попытки распихать обоих, она тихо упорхнула вон из Крипты, стыдливо и перебежками улепетывая в сторону гостиной Слизерина. Прямо как героиня «Ведьмы в сливовой вуали», которую она имела удовольствие почитывать томными вечерами. Слава Мерлину, что раннее утро после Йоля предрекало собой мертвую и сонную тишину всего замка после такой яркой гулянки на балу. Даже комната ее встретила спящими девочками, которые, видимо, даже не попытались ее искать, больше заинтересованные в упаковке собственных саквояжей на утренний Хогвартс-экспресс завтрашним утром, который увезет всех желающих домой к теплым каминам и семейным застольям. Теплая ванна, зубной порошок и хорошая пригоршня ледяной воды в лицо вместе с чистой повседневной одеждой быстро привели Ноэль в чувства, оставляя после себя странный привкус воспоминаний вчерашнего дня. Слишком уж много событий, и до того не сочетающихся меж собой, что в голове не укладывалось. Утренние ритуалы затем привели девушку в Большой зал к немногочисленным студентам, нашедшим в себе силы доползти до завтрака. Она села за стол Слизерина, где тут же тарелка с овсянкой приземлилась напротив нее вместе со столовыми приборами. И не успела девушка даже намазать ломоть хлеба сливками, как по правую руку с грузным глухим звуком приземлился Себастьян. — Утро доброе, красота, — хрипло выдавил он, потирая крупные ладони. В карих глазах пронеслась легкая укоризна. — Почему не разбудила? Мне пришлось спихивать с себя Оминиса, который решил, будто я грелка в полный человеческий рост. — Вы оба спали как убитые, — она откусила кусок хлеба, едва ли не жмурясь от блаженства, — И вообще, может, он так показывал, что ценит тебя как друга даже во сне? — Да-да, а я в свободное время катаюсь на единорогах, — он с энтузиазмом потянулся к корзинке с пирожками, — Увольте. Последнее чего я хочу — проснуться в объятиях лучшего друга. Лучше бы это была леди… — С изгибами? — Ноэль сощурила хитро свои зеленые глаза, не удержавшись от подколки. На что Сэллоу, который уже во всю заливал в себя кубок с водой, поперхнулся и пошел ярким румянцем аж до шеи. — Откуда это взялось? — У тебя просто язык как помело, меньше чушь всякую неси под хмельным, — проворчали слева, куда уже со всей свойственной ему грацией опускался Оминис. Сэллоу огрызнулся в ответ беззлобно себе под нос, да продолжил жевать, все такой же пунцовый. Улыбка на лицо наползла как-то сама собой при взгляде на эти помятые лица с явными признаками удачной попойки. И, даже если ей было стыдно в этом признаться и самой себе, но такой скандальный поступок отзывался в памяти исключительно чем-то забавным. Наверное об этом рассуждают взрослые, когда вспоминают свою цветущую юность?       Большой зал мерно стучал ложками и вилками о посуду, переменяясь редкими тихими разговорами между студентами. И от вчерашних декораций не осталось и следа, будто и не полнились эти своды толпой народа в разноцветных тканях, музыкой и закусками. Только лишь огромная рождественская ель так же величаво возвышалась под потолок да сыпались редкие снежинки с зачарованного потолка. Надутый Оминис по левую руку угрюмо ковырялся в овсянке, будто бы она украдкой нанесла ему какое-то оскорбление, пока его лучший друг с завидным энтузиазмом уплетал все съестное в радиусе протянутой руки. И так бы это степенное молчание и продолжалось между ними, но в этот момент через двери впорхнула оставшаяся прекрасная половина факультета, вслед за которой плелся слегка пришибленный Адриан Розье. — Вот они! — указала на них Виолетта Макдауэлл и вся толпа Слизеринцев тут же облепила троицу. — Вы куда запропастились вчера? — Что сказал директор? — Вам сильно досталось? Хором зажужжали вопросы от девушек, пока, наконец, Имельда не вышла в перед и не опустила руку на плечо Себастьяна, который, в отличие от друзей, сидящих с глазами размером с блюдца, так же меланхолично жевал пирожки. — Ты у нас теперь местный герой, Сэллоу, — покровительственным тоном сообщила Рейес, похлопывая того по плечу, — Так залихватски врезал этому Фоули! Настоящий джентльмен — защитил честь леди. Честно говоря, еще бы немного и я сама бы в дело вмешалась… — Угу-м, — тот глянул на однокурсницу кисло, веснушчатые щеки рапирало от напиханной в рот еды. — А ты! — соседка по комнате повернулась к Ноэль, уперев руки в боки, — Почему молчала, а? Такое терпеть месяцами! Хоть бы слово сказала, мы бы всем нашим дамским фронтом его быстро с небес на землю опустили! Сакристан уставилась на девочек во все глаза, чувствуя, как отчаянно краснеет и совсем не может подобрать слов. Ох, какой же ужас — вся ее наглая ложь уже стала достоянием школы! — Вот именно! — встряла Грейс. — Мы на Слизерине своих в обиду не даем, — вторила той Нерида. Мракс на все это выступление, явно чувствующий себя не менее не в своей тарелке, вскинул, наконец, свою светлую голову и уставился сквозь однокурсников затуманенным взглядом: — Вам не кажется, что Большой зал — не лучшее место для подобных пересудов? И вообще, не ваше это дело, что у нас там произошло, — вкрадчиво, но со стальной ноткой сказал он, — Не видите, что Ноэль некомфортно? Студенты поумерили пыл в ответ на заявление и даже немного стушевались, лишь Имельда осталась непоколебима. Она снова повернулась к Себастьяну, который под шумок уже соскальзывал с лавки: — И сколько же в баллах нам будет стоить твое рыцарство, Сэллоу? Веснушчатый юноша, что уже торопливо встал, сгреб в охапку несколько сдоб и помахав толпе, ускоренным шагом бросился в сторону выхода из Зала со словами: «Извините, пирожки». И след его простыл. Оминис снова хмуро уткнулся в тарелку. Девушка посмотрела на недомазанный сливками сэндвич в своей руке и вздохнула. Аппетит испарился тут же, сменяясь сосущим под ложечкой стыдом. Не за подпорченную репутацию Фоули, отнюдь. Этот поди как-нибудь выпутается, учитывая свое происхождение и красноречие. Стыд этот был скорее перед самой собой… И вообще, как только в этой школе умудряются так стремительно разлетаться слухи?! Это же просто уму непостижимо!       Остаток завтрака прошел в безуспешных попытках однокурсниц выведать подробности у их знаменитого «Изумрудного трио» и даже всегда молчаливый и слегка неловкий Розье вовсю навострил уши. Можно только поблагодарить Мракса, который очень изящно, в свойственной ему манере, отбивался от расспросов с упорством дромарога. А затем и вовсе схватил девушку за руку, утаскивая ее вон из Большого Зала. Себастьян обнаружился в Крипте, уже прибравший оставленный ими беспорядок, и наворачивающий выпечку, уткнувшись в книгу. На вопросительный взгляд зеленых глаз он лишь отмахнулся со словами, что подобное внимание ему особо не льстит. Тем более, что с него сняли сразу семьдесят очков в качестве наказания, за что Рейес бы точно вздернула его на одном из флагштоков квиддичного поля. — И раз у нас каникулы, то я решил, что тебе надо как следует налечь на тренировки с Древней магией, — авторитетно заявил темноволосый, — И заодно подтянуть Трансфигурацию и Заклинания. Почитаешь теорию и попробуем связать основные заклинания с твоим даром. — Серьезно? В Рождество? — она воздела очи горе, плюхаясь рядом с лучшим другом на диван. — Как бы странно это не звучало, но в этот раз я поддерживаю Себастьяна, — степенно отозвался Оминис, прислоняясь к столу, — Пусть уж лучше вместо твоих бульварных романов ты уделишь внимание полезной литературе. — И ничего они не бульварные!

***

      На следующий день школа окончательно опустела. Что было большим облегчением, ведь и правда спасало от любопытных косых взглядов и шепотков. Выходка лучшего друга разлетелась по всему Хогвартсу подобно лесному пожару. Радовало только то, что за каникулы заинтересованные лица наверняка подостынут, отвлеченные встречей с семьей. И вот в это пустое утро Сакристан выпорхнула из женского крыла, буквально пританцовывая на ходу, ведь ребята решили прогуляться в Хогсмид, где, по словам Себастьяна, развернули праздничную ярмарку. Но юноши не обнаружились в Гостиной, так что девушке пришлось нехотя заглянуть в комнату шестикурсников. Где, к ее удивлению, ее приветствовал громкий и слегка фальцетный чих. — У нас тут небольшой форс-мажор, красота, — подал голос Себастьян со своей кровати, уже зашнуровывающий ботинки, и красноречиво кивнул в сторону кровати Оминиса. Ноэль подошла и раскрыла прикрытые шторы балдахина. Светловолосый юноша лежал, завернувшись в одеяло. На бледной коже растекся нездоровый румянец, нос покраснел и подпух, что в сочетании с темными мешками под глазами придавало ему даже какой-то жалостливый вид. — Идите без меня, — гнусаво пробубнил Мракс, яростно шмыгая носом. И толком даже не стал возмущаться, когда тонкая прохладная ладонь коснулась его лба. — У тебя жар. — Я уже сбегал к Мадам Блейни за бодроперцовым зельем, — поравнялся с ней Себастьян, указывая на прикроватную тумбу, где стоял вскрытый флакон и стакан, — Она сказала, что это обычная простуда, но, Мерлин помоги мне, он мне всю душу ложкой съел и изнылся, пока его пил. — Да?! — встрепенулся Оминис, елозя в теплом одеяльном коконе, — Да ты хоть понимаешь какая это мерзость? Я весь липкий, сопливый, голова гудит, а ты заставил меня выпить эту сомнительную микстуру! — И ничего она не сомнительная, а вполне даже действенная. И если ты еще раз заноешь мне о том, что ты весь такой бедный-несчастный и вот-вот напишешь завещание, то я волью в тебя всю бутыль и будешь ты ходить дым из ушей пускать, что твой Хогвартс-экспресс, — не преминул ответить тому Сэллоу, и, увидев как жалостливо смотрят на юношу зеленые глаза подруги, тут же задернул полог обратно, — Ну уж нет, красота. Не смей так на него смотреть. Он малого того, что заразный, так еще и присядет тебе на уши своими стенаниями. — Не стенаю я! — Да-да, а я на досуге танцую кабаре, — фыркнул темноволосый, чья крупная фигура уже вовсю повернулась к Ноэль, — вот вернемся и жалей его сколько хочешь, а сейчас мы идем в Хогсмид! — Но…       В любом случае, особо возразить ей не дали, а просто потащили за руку вон из школы. И, казалось, даже погода благоволила, ярким солнечными лучами играя на редком снегу. Облезлые деревья трещали на ветру — типично шотландском, влажном и сильном. Сугробы размело уже давно, а кое-где даже проглядывала жухлая трава. Казалось, начало зимы было куда суровее, а теперь всю эту красоту просто раздуло во все стороны, оставляя только легкую слякоть. — Не переживай за него слишком сильно, — ободряюще улыбнулся ей Себастьян, бросая на нее теплый в солнечном свете карий взгляд, — Он всегда когда болеет выглядит так, будто завтра умрет. Я за шесть лет уже привык. — Все равно сердце у меня не на месте, — протестующе пробормотала Ноэль, сильнее кутаясь в теплую шаль поверх зимней накидки, — Как же я могу пойти гулять, когда он так страдает? — Я тебе сейчас открою страшную тайну, но Мракс все равно идти никуда не хотел. Он же как улитка в раковине, попробуй еще выковыряй куда-нибудь, — юноша зачерпнул в руки горсть снега и, слепив снежок, запустил его промеж ветвей одного из деревьев. Сидящая на ближайшей рябине стая свиристелей единой массой полного возмущения и чириканья взмыла в воздух, — А я склонен с этим не согласиться, ведь здоровые прогулки закаляют. Сакристан улыбнулась на его менторский тон и послушно засеменила следом, стуча каблуками по обледенелой и слегка скользкой брусчатке. — Вы и правда как старая супружеская пара. Как вы вообще умудрились подружиться? Себастьян обернулся на нее с задумчивым лицом, но ответил не сразу. — Даже не знаю, — в итоге он пожал плечами, — Это была инициатива Анны, если честно. Она из нас двоих всегда была более общительная, что ли. Сестра в какой-то момент просто взяла меня за шиворот и потащила с ним «дружить». Так и повелось. А Оминис на первом курсе вообще ни с кем не разговаривал. Шарахался от всех как раненый зверек. Тяжело с ним было. Но знаешь как говорят? Чем сложнее, тем интереснее. В голове девушки тут же возник образ маленького слепого мальчика, хмурого и колючего. Не то, чтобы повзрослевший Мракс сильно отличался от подобной картины, вспомнить, хотя бы их самый первый продолжительный диалог у Крипты. Вот уж где дружелюбие так и сквозило. — Мы вообще никогда не задумывались над фамилиями и статусом крови. Чушь это все, хоть остальной факультет такой позицией похвастаться не может, — Сэллоу подал ей руку, помогая спуститься по каменным ступеням, — Наверное, деревенское детство имеет обыкновение не взращивать в тебе предрассудков, в отличие от городских. Я впервые в Лондоне побывал, только когда мы в Хогвартс поступили. — Ой, — девушка охнула, поймавшая пролетевшую мысль за хвост, — Себастьян, а ты всю жизнь прожил в Фелдкрофте? Я как-то не задумывалась до этого. — Вот ты и подруга, называется, — рассмеялся он, вовсе не обиженный, и встрепал каштановые вихры рукой в перчатке. В его взгляде мелькнула какая-то нотка грусти или ностальгии, уголки губ поникли, — Нет. До смерти родителей мы жили в Каслтоне. Маленькое поселение на севере, недалеко от Инвернесса. С момента, когда там открыли свинцовые шахты, то туда стеклось много исследователей по части алхимии и артефакторики. Вот наши родители тоже проводили там изыскания… Ноэль замолчала, слегка пристыженная своим вопросом. Вот надо же лезть и портить всем настроение своим любопытством! — Вообще, наш дом все еще там. Давно заброшен, — пожал плечами Себастьян, глядя куда-то впереди себя отсутствующе, — А может, там уже кто-то и живет. Соломон не озаботился тем, чтобы его продать. Говорил, что нам в наследство достанется. Только я бы никогда не смог переступить порог этого места. Слишком уж воспоминания тяжелые. Он сделал глубокий вдох, а затем, словно стряхнув с себя грустные воспоминания, загреб еще пригоршню снега, прицелился в девушку с хитрым прищуром карих глаз. — Берегись, красота!

***

      Хогсимд и правда пестрил жизнью. Цветастые пальто, теплые мантии и накидки заполонили собой обзор, настолько было тут оживленно. И особенно плотно толпа стекалась к центральной площади, где развернулись прилавки и тележки на любой вкус и цвет. Даже приехали дилижансы с различными диковинными волшебными животными. Казалось, они с Себастьяном перепробовали все сладости, которые тут продавались. Особенно Ноэль пришлись по вкусу яблоки, покрытые тянущейся золотой карамелью и сладкая вата, после которой у тебя изо рта вылетали сахарные бабочки. Сам же молодой человек упрямо отказался от того, чтобы подруга хоть что-то оплатила из своего кармана, расплачиваясь своими честно заработанными кнатами. Единственное, чего не удалось темноволосому — это затащить ее на каток, который устроили прямо на реке, окружив забором с ленточками. — Я себе все ноги переломаю, — упрямо твердила Ноэль, кутаясь в шаль. И в конце дня, когда они набрали волшебных сладостей и для Оминиса, друзья присели на лавочку в одном из переулков. Себастьян, удобно вытянув ноги, вдруг смутился, явно собираясь с мыслями и буркнул. — Слушай, красота, — начал он, встрепывая свои вихры неловким движением, — Мне нужна твоя помощь кое с чем… Ноэль, увлеченно рассматривающая свои приобретения и копошащаяся в бумажном свертке, недоверчиво замерла. Потому что таким он был только в те моменты, когда хотел сделать то, что ей очень не понравится. И пусть прошел практически год, но воспоминания все еще были свежи достаточно, чтобы насторожиться. — Parler, — подбодрила она. Ее зеленые глаза внимательно рассматривали порозовевшие будто от смущения веснушчатые щеки и отведенный взгляд. Не решаясь посмотреть на нее, юноша покопался в карманах своего теплого пальто с чертыханием и выудил оттуда сложенный лист пергамента. — В общем, помнишь, ты мне говорила, что я часто щурюсь, когда читаю? — начал он, запинаясь, медленно подбирая слова, — У меня буквы плывут. И я сходил на днях к Мадам Блейни, потому как самому уже надоело и… Ты же леди, а вы в таких вещах смыслите куда больше… У нее, казалось, упало сердце, скрутившись в узел. — Mon Dieu! Что случилось? — Сакристан подалась вперед, почти заглядывая в его лицо, а в частности — в карие глаза, отсвечивающие золотом в свете развешенных рождественских гирлянд. — Ты болеешь? Это плохо? Ох, Оминис тогда говорил, что зрение может испортиться, если… — Oi!!! — низкий и мягкий голос Сэллоу взмыл на пару октав выше, то ли рявком, то ли почти визгом. Он покраснел еще пуще, буквально став редисочно пунцовым, — Нет! Мерлинова борода, я не про это! Что в твоей кучерявой голове вообще такое?! Daingead… Он с силой всунул ей в руки листок, на котором за подписью школьной медсестры было выведено аккуратным почерком: «Правый глаз: выпуклая линза №20 Левый глаз: выпуклая линза №21 Для чтения» Ноэль уставилась на лист, не совсем осознавая ситуацию. Себастьян лишь закатил глаза, нетерпеливо топая ногой. — Она выписала мне очки, понятно? Здесь, в Хогсмиде, есть оптик, которому надо отдать рецепт, — заворчал он, все еще пунцовый. — И при чем тут я? — При том, что, ну… Это очки, Сакристан! — он воздел руки вверх, — Мне! Очки! Мерлин, я не могу все еще с этим смириться. Ты видела, как волшебники в них выглядят? Это же болтрушайкам на смех! Посмотри на того же Хобхауса! Девушка посмотрела на него снова, внимательно, рассматривая, как тот ерзает на месте, не находя удобного положения и дергает окантовку факультетского шарфа. И даже и без того вихрастые волосы встрепались пуще прежнего. И до нее, наконец, дошло. — Себастьян, ты что, стесняешься? — мягко спросила она, на что юноша лишь встрепенулся и нахохлился. — Нет, я не стесняюсь, — он буркнул в ответ и тут же затараторил, словно оправдываясь, — Это просто смехотворно. Я… Это ужасно, красота. Я же буду выглядеть как последний идиот. А ты… ну, ты в разных расфранченных материях разбираешься. И я хотел тебя попросить помочь мне выбрать очки. — И поэтому ты с радостью оставил Оминиса в замке? — Да! Потому что если он еще мне под ухо будет язвить и хихикать над моей уязвленной гордостью, то я на месте умру, понятно? — фыркнул он, обиженно дуя полные губы, — Знаешь как он, извини меня, ржал, когда я ему рассказал? Даже лошади так не ржут! Ноэль едва сама смогла сдержать смешок, прикрыв рот ладонью. Отчего-то такое поведение друга придавало ему мальчишеский и даже очаровательный вид. — И не смейся надо мной! — вспылил он, хмуря густые брови. А затем бросил на нее еще один надутый взгляд, — Так ты поможешь мне или нет? — А куда мне деваться?

***

— Ты точно уверена, что я не выгляжу как дурак? — с ноткой плохо скрываемого смущения спросил Сэллоу, внимательно вглядываясь в зеркало. Удивительно, что лавка оптика вообще работала в такой-то день. И, по словам самого же владельца, делами он занимался в основном в Лондоне, а сюда заглядывал лишь пару раз в месяц. Много ли людей в Хогсмиде нуждаются в очках ежедневно? Так что было большой удачей застать его на месте. Ноэль, задумчиво рассматривающая предложенные оправы, оглянулась. И не смогла сдержать улыбки. Далеко не насмешливой. Просто квадратная темная оправа придавала лучшему другу весьма… — Выглядишь солидно, — мягко ответила она, уже внутренне молясь, чтобы темноволосый не начал снова закипать, — Я бы сказала, почти по-профессорски. — Ну тебя, — фыркнул под нос Себастьян, критически уставившись в собственное отражение, — Это лишний элемент на моем прекрасном лице. Она усмехнулась, забирая у него очки и внимательно их рассматривая. Большинство волшебников, которых она знала, носили круглую оправу — едва заметную и тонкую. Но когда Сэллоу ее примерил, то поднял такой шум и запыхтел, что мастер от греха подальше выложил на стол то, что пользуется меньшим спросом. Девушка лишь подошла ближе к юноше, заблокировав тому вид в зеркало и мякго, почти невесомо, пригладила выбившиеся на лоб каштановые вихры. Себастьян замер на мгновение, а затем, удивительно, скромно улыбнулся. — Простите, мы берем эти, — Ноэль махнула мастеру под аккомпанемент возобновившегося недовольного сопения у нее над макушкой. Казалось, что в своем росте темноволосый слизеринец останавливаться не собирается и вымахал еще пуще, приближаясь к 6 футам.

***

      Когда они вернулись в замок, солнце давно уже закатилось за горизонт, окрасив небо в чернильно-синий цвет и рассыпав точки ярких звезд. Опустевшая в каникулы школа казалась непривычно пустой и безжизненной, будто бы и не ходят по нему сотни ног ежедневно. — Явились! — приветствовало их гнусавое с кровати в комнате мальчиков. Оминис, закутанный в теплое одеяло и до милого растрепанный, сидел на мягкой перине с палочкой в руке. Над ним парила какая-то до безобразия толстая книга в темном переплете. Собственно, это было единственное, что виднелось в кромешной тьме. А красный отсвет его заклинания только сильнее подчеркивал резкие черты юноши. И красный от простуды нос, — Отлично провели время без меня, да? — Себастьян уже сказал, что ты не хотел идти, — ответила ему Ноэль, ставя на тумбу пакеты с покупками. Мракс зафырчал себе под нос что-то подозрительно звучащее как «Трепло» и уже потянулся руками к шуршащей бумаге. — Я надеюсь, что там есть шоколадные лягушки, — заворчал он, яростно шмыгая носом. Девушка кивнула Себастьяну с сочувствующим видом и отправилась в женское крыло. Без соседок комната казалась жутко одинокой. Домовики услужливо затопили печь в центре и даже прибрали девичьи вещи, осторожно сложив всю утварь на полочки. Но что не могло не обрадовать — отсутствие очереди в ванную. Бросив недовольный взгляд в зеркало, Сакристан забралась в горячую ванну, испустив вздох наслаждения. Мысли потекли вперед сами собой, более не подавляемые событиями безмятежного дня. Оставалось столько вопросов, чье решение слабо представлялось даже в далекой перспективе. После разговора в Крипте у них с Оминисом так и не было возможности обсудить все то, о чем они говорили. Первая проблема — ее родители. Точнее, мать. Валери Сакристан была женщиной строгой и слишком принципиальной во многих вопросах. И, видимо, симпатии отца остались за скобками. Ведь летом матушка все уши ей прожужжала «неподобающей дружбой» с представителем рода Мраксов. И пусть о частом общении с юношами вопрос поднимался от силы дважды, то вот фамилия возлюбленного дочери будила в женщине какой-то яростный материнский инстинкт. Может быть, во Франции вопрос происхождений был куда более либеральным, но Валери родилась и выросла в Британской империи, где старые семьи на слуху были у всех. Увещевания об исключительных манерах и добром нраве Оминиса делу совсем не помогали. Ноэль прекрасно понимала, что отец всегда прислушивается к мнению своей супруги и навряд ли станет слишком наседать своим. А значит, выходов из ситуации у нее не много. Вопрос о расставании в белокурой голове даже не стоял. Первая дурацкая мысль была в духе «я лучше умру, чем нас разлучат», на что она сама же внутренне дала себе оплеуху. Нет. Должно быть решение. Она села прямо, давая воде с плеском стечь с хрупкого тела, и сцепила руки в замок. Идеи возникали так же быстро как и отметались. На ее счету в Banque de la Magie française хранилось достаточно безантов — в качестве приданого. Теоретически, если она опустошит свой сейф и просто… убежит? Нет. Это неправильно. Разбивать таким образом сердце родителям, которые любили ее беззаветно, заставило ее собственное сжаться в болезненном перебое. Должен же быть другой выход… Она прикусила губу едва ли не до крови, когда в голове зашевелился предательский и весьма скандальный голосок. Вспомнился разговор между юношами, который она подслушала в Крипте. Тот, который о приличиях и добродетелях. Она ведь из старого рода, которая чтит порядки. Что, если дочка такой уважаемой семьи совершит нечто, что может спровоцировать невиданный скандал? Ноэль вспомнила давнишнюю историю, которая была на слуху у всего высшего сословия — младшая дочь семьи Де Шамфор была поймана за кулисами кабаре «Absinthe et Sortilèges» в Монмартре. Мало того, что само заведение прослыло декадентским, так потом еще и выяснилось, что девушка была далеко не невинна. Приятельницы матери на еженедельном чаепитии промыли Де Шамфорам все кости так, что последних наверняка схватил радикулит. В конце концов, позднее, тайного кавалера виновницы слухов нашли. И заставили на ней жениться. Вывод, подобно яркой разящей молнии, промелькнул перед глазами. Сакристан пискнула от ужаса и собственной бесстыдности, и нырнула с головой под воду. Нет, это попросту стыдно. Ее воспитывали точно не так. И пусть собственное желание, такое тяготящее и настойчивое буквально отключало здравый рассудок, то жгучее чувство неловкости и правильности растаптывало изнутри. Да и как может она просто подойти к возлюбленному с таким предложением? Схватить того за локоть и просто предложить: «Знаешь, дорогой, чтобы точно войти в мою семью — тебе просто нужно лишить меня невинности.». Даже подумать страшно! Девушка вынырнула и с силой похлопала себя по щекам. Временно стоит оставить эти рассуждения, пока не придет весточка от отца. Они найдут способ. Возможно.       Но поверх дел сердечных возвышалась и вторая проблема — Хранилище древней магии. Через год ей предстоит выпуск из школы. И собственная совесть попросту не позволяет оставить такое опасное скопище энергии буквально в месте, полном живых душ. Если раньше проход к нему был закрыт, то теперь любой мог случайно набрести на огромный шар из гоблинского металла. И только к большой удаче никому этого еще не удалось. Это если не говорить о Кассандре Бёрк, которая с упорством бладхаундской ищейки продолжала что-то вынюхивать. И как же ей не хватало опытного совета, взвешенного. Отец лишь передал, что профессор Фиг так и не пришел в себя, лежа в волшебном сне в Святом Мунго. И в душе девушки лишь росло подозрение, что ситуация гораздо плачевнее, и что ей попросту врут. И в данной ситуации настойчивость Себастьяна в изучении Древней магии была вполне здравой идеей. Чтож, впереди у нее целые каникулы, чтобы упорно заниматься.

***

      Ноэль вошла в спальню друзей часом позже, едва успокоившись. Хотя, казалось, уши у нее все еще пылали. Но шепотки в голове были не менее соблазнительными, чем стыдными. Одетая в длинную ночную рубашку и плотный халат, она толкнула массивную кованую дверь. — О, — подал голос Себастьян, уже вольготно расположившийся на своей кровати, с книгой в руках и теми самыми очками на носу. Все такой же растрепанный, но с явно свежевымытой головой, и в стандартной бледно-зеленой полосатой пижаме. Он улыбнулся до ямочек, хотя явно еще стесняющийся собственных очков, — Уже успела по нам соскучиться? — Что-то вроде того, — девушка улыбнулась, присаживаясь на краешек кровати Оминиса. Юноша, кучкой постельного белья лежащий ничком, зашевелился. — Мадмуазель решила, наконец, справиться о моем самочувствии. А оно дурное, между прочим, — тут же завелся он, показывая голову из-под одеяла. В руке у него обнаружилась коробочка мармелада в виде цветастых червей. Рука сама собой опустилась на бледный лоб, проверяя температуру. — Ты ведь даже уже не горишь! — Это не отменяет моих страданий. Сэллоу деловито перелистнул страницу, прежде чем предложить. — Хочешь заночевать у нас, красота? Могу уступить свою кровать. Не успела Сакристан даже вспыхнуть от подобной мысли, как юноша продолжил. — Ой, да брось. После попойки в Крипте, наш союз стал еще ближе, смысл стесняться сейчас? Мракс фыркнул: — Я думаю, что леди противна мысль спать на твоих крошках от печенья, которое ты весь вечер трескаешь так, будто завтра судный день. — Неправда! — Себастьян кашлянул в кулак, — А даже если и правда, то я честно за собой приберу. — И где ты сам тогда спать собираешься? — девушка посмотрела на друга. — На койке Розье. Не думаю, что он будет против, — пожал плечами тот. Ноэль вежливо покачала головой на предложение и, поражаясь собственной наглости, с ногами залезла на кровать возлюбленного, звучно скидывая тапочки. Сэллоу поднял густые брови с фирменной своей хитринкой, а затем просто показал ей большой палец. Оминис же, почувствовав чужой вес рядом с собой, встрепенулся и уже набрал воздуха, чтобы, наверняка, излить целую речь о приличиях. Но, удивительно, замолчал, заливаясь пунцовыми пятнами. И по бегающим глазам-адулярам было понятно, что тот разрывается между тем, чтобы просто растаять в ее присутствии, или чтобы сохранить лицо. И подобное поведение более не вызывало у нее вопросов. Ведь их разговор в Крипте — личный, откровенный, явно не остался лишь простым раговором. Она скинула халат, неуклюже выкидывая его на стул, оставшись лишь в длинной фланелевой сорочке. Мракс что-то забухтел себе под нос, неразличимое в его гнусавости от насморка, и надулся, пунцовея еще больше.       Слизеринка осмотрела комнату, едва освещенную парочкой горящих волшебных ламп. В принципе, не было удивлением, что Сэллоу испортил себе зрение, читая мелкий почерк в таком свете. Его часть комнаты будто бы была идеальным отображением личности: на полу валялись не дошнурованные ботинки, из которых забавно торчали шерстяные носки; на письменном столе — кипа полуразвернутых пергаментов и куча чернильных пятен; кривая стопка книг, опасно накренившаяся вправо — дуновение — и упадет; на полу тоже книги; на прикроватной тумбе блюдце с печеньем; по всем поверхностям стояли чашки, в некоторых из которых, казалось, уже зародилась своя жизнь; куча одежды небрежно свисала со стула рядом с кроватью; не закрытый до конца сундук в изножье. Часть же Оминиса была диаметрально противоположной — почти стерильный порядок. Пергаменты на полке свернуты в аккуратные трубочки; книги расставлены по росту и толщине; ни единого пятнышка; тапочки аккурат у кровати, а обычная обувь убрана подальше. Идиллию этой чистоты нарушал лишь теплый халат, перекинутый через спинку стула, да свежие фантики от сладостей на тумбе и книга. Ноэль взяла ее в руки, рассматривая обложку. — «Гордость и предубеждение»? — спросила она юношу, который уже удобно уселся, прижавшись боком к ее боку. — О, красота, даже не начинайте! — Себастьян оторвал глаза от чтения на мгновение. — Это маггловский роман, — задрал нос Мракс и смешно чихнул, — Ох, прошу прощения. И я чувствую, что ты странно на меня смотришь. Да, я читаю и такое. И тебе советую заменить твою бульварную литературу на что-то подобное. — Угу. У нашего эксперта в литературе есть нездоровая привычка делать рецензии на ходу прочтения, — Сэллоу повернулся боком к ним, забираясь под одеяло, — Я уже весь сюжет знаю, хотя не читал и строчки. Особенно все, что касается «мистера Дакси». — Мистера Дарси! И я не буду молчать, потому что такого противного персонажа еще надо умудриться описать, — Оминис задрал палец вверх и помотал им, прикрыв свои слепые глаза. — И чем тебе он мог не угодить? — А ему никогда не угодишь. — Помолчи, Себастьян. Нет, ты пойми, моя дорогая, это же просто возмутительно. Как леди могут восхищаться подобным типажом? Говорят, он «загадочен», а по-моему, он просто скучен. Он настолько занят поддержанием собственного достоинства, что забывает быть просто человеком. Если бы он хоть раз искренне рассмеялся или хотя бы испачкал сапоги в канаве без трагического выражения лица, я бы, может, ему и посочувствовал, — на одном дыхании продекларировал Мракс, — Представь себе человека, который входит в залу так, будто он делает огромное одолжение самому полу, по которому ступает. У него десять тысяч фунтов годового дохода, и он, кажется, уверен, что эта сумма заменяет ему и позвоночник, и манеры. Он стоит в углу, поджав губы, и смотрит на всех с таким видом, будто у него под носом протухший паштет. — То есть как это делаешь ты, за исключением части «смотреть», — ехидно заметили справа. — Замолчи, Себастьян, — взвинтился тот пуще прежнего, для пущего эффекта шмыгая носом, — Больше всего меня бесит его хваленая «честность». Сделать предложение даме и при этом половину речи объяснять ей, как сильно ты презираешь её семью и как низко ты пал, влюбившись в неё? Это не благородство, это просто катастрофическое отсутствие воспитания. Апчхи! Сакристан, не скрывая своего изумления, подала ему платок. — А еще… Еще… Апчхи! — Я думаю, что твою мысль мы уловили, — Ноэль легла на подушку, ненавязчиво двигая юношу чуть дальше, — Но, что если, «холодные и безэмоциональные» персонажи так привлекают, потому что читатель представляет, будто он единственный может решить в нем эту загадку. А может быть хочет походить на подобный архетип. Холодный, колючий, никому не обязанный и до скрежета честный, а люди его не отталкивают. В жизни же все иначе, как по мне. Толкаешь и люди уходят, а таких вот по мановению автора любят беззаветно. Да, Себастьян? — А я тут при чем? — ответил Сэллоу, гася лампы, — Я художественную литературу не люблю. В ней нет практической ценности. — Зато есть ценность художественная. — На вкус и цвет пушишки разные. — Тем не менее, никому в реальности не понравится такой человек. И тем более не будет терпеть грубость, желание уколоть как можно больнее и уж тем более бегать за подобной личностью, словно собачка на привязи, — возразил Мракс, чья рука уже сама собой скользнула по тонкой талии девичьей талии, длинными пальцами утопая в мягкой теплой ткани. И ведь даже бровью не повел. — Давай начнем с того, что ты сам хорош. И грубишь, и язвишь, и ходишь с лицом, будто у тебя под носом поставили банку с гноем бубонтюбера. И тем не менее, смотри, у тебя красота под боком. Двойные стандарты, получается, — Сэллоу снял очки, неловко проморгавшись, и убрал книгу на тумбу, — Ноэль надо памятник при жизни воздвигнуть за ее непомерное терпение. Что ты вот в нем нашла, а? Он же вредный до жути, я-то знаю. — Оминис, я думаю, что перед подобными разборами персонажей тебе стоить сначала дочитать книгу, может быть, все еще изменится, — нарочно пропустив вопрос Себастьяна мимо ушей, Сакристан удобнее устроилась под боком у светловолосого, чувствуя тепло даже сквозь его пижаму. Казалось, это была маленькая мечта — вот так уснуть вместе, уютно переплетясь руками и ногами, просто обняться и чувствовать запах мыла и зубного порошка, — А вообще, давайте спать. — Ты же понимаешь, что я заразный? — пробурчал Мракс, но тем не менее, мягко обнял девушку, подоткнув ее голову себе под подбородок. — Ну, у нас еще есть запасы бодроперцового зелья. Ради этого можно и поболеть немного, — мягко шепнула она, проводя рукой по его спине и обводя пальчиками по слегка ощущаемым сквозь ткань позвонкам. — Только давайте без лобзаний в моем присутствии, ага? — встрял Себастьян, укутываясь по самую макушку в одеяло и взмахом палочки закрывая балдахин. Плотная зеленая драпировка закрылась и на их кровати, ограждая от холодного мрака остальной комнаты. В темноте осталось лишь шумное сопящее дыхание юноши и вздымающаяся грудь у нее под ухом вместе с неровно и стеснительно колотящимся сердцем. Как бы тот ни делал вид, будто бы он равнодушен к подобной близости, а тело не обманет. Ноэль уткнулась носом в его шею, ничего не говоря. И не только потому, что совсем недалеко собирался спать их лучший друг, но и потому, что слова тут были излишни вовсе. Лишь услышала, как дыхание светловолосого на мгновение застыло, прежде чем он только ближе прижался к ней — такой родной и милый сердцу. Он, спустя мгновение, обдумав свои действия, обнял ее крепче и прижал к себе. И возникла в ее голове дурацкая мысль, до того глупая и финтифлюшная, что она хочет до конца дней своих так засыпать и просыпаться. В теплом уюте и сопении, с ноткой костлявости в объятиях. Рука Оминиса мягко опустилась на девичью щеку, водя круги по нежной коже. — Bonne nuit? — шепнул он с легкой нежной ноткой. — Bonne nuit, — улыбнулась она в ответ.