Sharing My Love Until It Overflows

Фэн Синь был одним из богов войны Верхних Небес. Альфой. Что было вполне естественным явлением. Он альфа, защищающий юго-восток. Он владеет могучим луком Фэншэнь. Он столетиями занимался искусством войны и выходил из битв победителем. Он прошел вторую небесную кару. Он был одним из главных богов войны, которым поклоняются люди. Эти люди полагаются на его защиту. И может быть, надеются и на кое-что поострее в постели как те женщины, что молятся Цзюйяну, а не Нанъяну. Но это все не относится к делу. Главное, что Фэн Синь — альфа. Альфа Верхних Небес, служивший у двух императоров. Выигравший тысячи, а то и миллионы воин. Бившийся с двумя, а то и тремя, бедствиями и все еще способный встречать новый рассвет с улыбкой на губах. Он альфа. Сильный, талантливый и уважаемый. Альфа. Или, по крайней мере, все так думали. — Эй! — получил он шлепок по затылку, — Хватит дремать. Фэн Синь хмурится, глядя на другого небожителя. Рука, держащая лук, дёргается. — У нас перерыв, можно. Му Цин устало скалится. — Будешь дремать с тем чудовищем у нас на хвосте, и тебе откусят голову. Если так хочешь ее лишиться, мог бы просто сказать мне. Давно бы оторвал твою башку от тела. Му Цин встает у входа в пещеру, в которую они вошли. Барьер еле заметен. Им нужно было создать его вместе, а, учитывая угасающие силы, было сложно даже нарисовать сжатие тысячи ли. — Вот почему ты всегда такой со мной? — нахмурился Фэн Синь. Да, он привык к такому отношению… Но он думал с недавних пор они будут… Менее враждебны друг другу. — Серьезно, ну что за нахуй! — Могу предоставить чертовски длинный список причин, — Му Цин чуть наклонил среброволосую голову. Его отдающий дикой горечью запах наполнил нос Фэн Синя. — Твоя неспособность справиться с миссией самостоятельно. Твоя тупость. Твоя мразотная привычка делать поспешные выводы... А может мне и список не нужен. Просто ты, живой и дышащий. Я такой с тобой из-за одного твоего существования. — Вау. Я польщен, Сюаньчжэнь, — Фэн Синь не мог не сыронизировать, его собственный запах стал густым и с темным оттенком. — Никогда не знал, что кто-то способен так плохо думать о своём друге. Но это же ты. И почему я только удивлен. — Если бы я хотел, чтобы ты умер, ты бы это сделал ещё до Ши Уду, — Му Цин закатил глаза, следя за обстановкой вокруг пещеры. — Я же интриган, не так ли, Нанъян? Разумом похожий на наложницу в гареме? Фэн Синь уже не помнил, когда сказал эти слова. Он знал, что сказал их, но не понимал, почему ему припоминали их спустя, может быть, сотню лет. Они же морально выросли с тех пор, не так ли? Се Лянь больше не боялся Белого Бедствия. Му Цина не раздражали метла и напоминания о его прошлом слуги. Фэн Синь медленно избавлялся от страха перед женщинами. Но Му Цин оставался Му Цином, который мог держать обиду на то, что кто-то вздохнул слишком близко. — Не знаю, о чем ты, — вздохнул Фэн Синь. Горький запах медленно перетек в смесь чего-то, что он не мог распознать. И тут Му Цин принюхался, морща нос: — Чем пахнет? — Может чудови… — Фэн Синь тут же понял, что учуял Му Цин. Его глаза незаметно расширились, и он заставил остатки духовной энергии перетечь в место на его теле, откуда доносился запах, блокируя его. Ему нужно сваливать. Му Цин приподнял бровь. — Уверен? Этот зверь точно не пахнет так сладко и мягко. Внутри Фэн Синя нарастает паника. Как Му Цин смог определить его запах за долю секунды? — У тебя что, гон? — дразнит он Му Цина и пожимает плечами, стараясь выглядеть спокойным. — Иди нахуй, — отвечает Му Цин. Сработало, радуется Фэн Синь, наблюдая, как Му Цин ударяет по барьеру сильнее, чем требовалось. Вместе они следуют за спрятавшимся чудовищем, решившим что его враги уже сгинули. ━━━━ Как только Фэн Синь вернулся в свой дворец, он направился в личные покои, не замечая ничего вокруг. Пока он не доберётся до подавителей, ему плевать. Он рывком открывает дверь и спешно роется в сундуке в поисках уже заваренного заранее чая, открывает бутылку и жадными глотками опустошает ее до последней капли. Только тогда с облегчением выдыхает. Он предоставил Му Цину подготовить отчет об их миссии по прибытии на Небеса, когда понял, что даже его духовные силы не могут скрыть этот запах. Не помогло и то, что Му Цин стал допрашивать, почему он вообще его прячет. Фэн Синь скрывал его уже больше восьми сотен лет, почти никто не указывал на это, учитывая его нрав. Он не позволит небольшой ошибке раскрыть его секрет. Однако после всего, произошедшего с Цзюнь У и на горе Тунлу, скрывать все это стало сложнее. Течки, запах, всю правду о нем. Не говоря уже о том, что единственный альфа, который ему нравился, почти всегда был рядом. Фэн Синь вздрогнул. Как бы хорошо он ни старался, однажды его секрет станет всем известен. Никто не может скрывать свои секреты вечно, даже Хэ Сюань, даже Бай Усянь. Фэн Синь был омегой. Иметь сына-омегу было унизительным и редким для знати. Так что родители всегда держали его на подавителях, включая травы покрепче, с негативными побочными эффектами. Уничтожая не только гормоны, но и его естественную связь со своей истинной природой. Се Лянь был единственным человеком, который об этом знал. Человеком, которому он доверился с самого начала. Верхние Небеса были заполнены бетами и альфами. Омеги были редки, и никогда не были богами войны. Фэн Синь был первым. Он вознесся из-за своей боевой мощи, очевидной даже когда он был смертным, да и из-за своей подготовки. Может и из-за паршивого темперамента тоже, кто знает. Как бы то ни было, Му Цин был альфой, Се Лянь был альфой, а он лишь омегой, притворявшимся альфой. Все боги войны были альфами. И Фэн Синь крайне не хотел, чтобы его секрет был раскрыт. Даже несмотря на то, что Се Лянь предупреждал его о последствиях почти постоянно, когда он навещал его в святилище Водяных Каштанов одного, без присутствия Хуа Чена или Сюянъчжэня. Се Лянь предупреждал его о последствиях подавления своей природы, а Фэн Синь говорил о последствиях обратного. Он будет унижен, даже опозорен. На него будут смотреть сверху вниз. Его силы будут подставлены под сомнение. И, скорее всего, кто нибудь покусится на его земли. Се Лянь сказал ему, что этого не произойдёт. Он уже был омегой, когда сражался с Бедствиями. Омегой, когда утвердил свои права на юго-восток. Когда бился с другими богами войны и демонами. Когда побеждал их. Когда защищал своих людей. Се Лянь сказал ему, что вскрывшаяся правда никак не отразится на его божественных обязанностях. Что даже если новость достигнет ушей его последователей, те не поверят или им будет плевать. Фэн Синь не верил ему. Фэн Синь, как бы невероятно это ни было, боялся. ━━༻••༺━━ — О! Фэн Синь! Му Цин! — Се Лянь машет им, широко улыбаясь и откладывая в сторону тряпку, которой он вытирал посуду. — Я ждал вас обоих! У меня остались лунные пряники, принесенные моими последователями. Так много. Как раз думал поделиться с вами. Му Цин наклонил голову. — Какого черта ты сидишь на солнце? Жарко. — Ой, я привык к такой погоде. И внутри скучно без Сань Лана. Заходите! — смеётся Се Лянь, открывая двери. Стол уже накрыт, и Фэн Синь предполагает, что будет чай. Его уже так тошнит от чая. — Как вы? Я слышал последняя ваша миссия прошла не без проблем. Се Лянь начинает наливать чай по чашкам, сочувствующе улыбнувшись лучнику. Му Цин этой улыбки не заметил. — Ага. Ужасно прошла, честно говоря. Если бы Фэн Синь получше целился, мы бы справились быстрее. Фэн Синь решил проигнорировать несправедливые обвинения, закатив глаза и поднося чашку ко рту. Он был благодарен обжигающему жару горячего чая. — Кстати, я заметил кое-что странное, — добавил Му Цин, и Фэн Синь наливает себе еще чашечку, несмотря на свое отношение к чаю. — Сладкий запах прошёлся рядом, когда мы пытались восстановиться. Похожий на омегу, наверное? Фэн Синь поперхнулся. — О? — Се Лянь с жалостью похлапывает по его спине, неловко улыбаясь, — Может, ты не так распознал запах? Вы ведь боролись с тем чудовищем, омеги там точно не было. — Может, у тебя и правда гон, — шипит Фэн Синь сквозь зубы. Он не ожидал, что Му Цин упомянет эту маленькую деталь, — И ты просто что-то надумываешь. — Нет у меня гона, придурок, — Му Цин закатил глаза, — Ладно, неважно, может это было что-то другое. — Ага, — Се Лянь спешно соглашается, — Да, может ты учуял не так. Подобные чудовища могут нарушить обоняние. Они больше не говорят об этом целый день. Му Цин потерял интерес, как только Се Лянь заговорил о чем-то ещё. Фэн Синю плевать. Ему жарко. Даже когда Се Лянь чуть не спалил тут все, пытаясь приготовить рисовые пирожки, здесь не было так жарко. Фэн Синь прочистил горло, хмурясь чаю, как будто это была его вина. Бред. Он достаточно в жизни выпил чаю, чтобы знать, что жарко не из-за него. — Верно, Фэн Синь? — Се Лянь вдруг обращается к нему, в ожидании ответа, — Ты давно не видел Лан Чан? — А-а… — Фэн Синь запинается, не зная как они дошли до этой темы, — Да, давно. Чуть ли не с горы Тунлу. — Что с тобой? — Му Цин приподнял бровь, чашка замерла на полпути к его губам, — Ты странно пахнешь. — Ты странно нюхаешь, — Фэн Синь отмахивается от него, расстегивая воротник, — Последнее время зачастил с этим. Лицо Му Цина исказилось. — Или вам двоим хочется это игнорировать. Фэн Синь действительно учуял что-то необычное. Что-то странное. Что-то, исходящее от него. Что-то, что он слишком поздно распознал. Что-то, что заставило даже Се Ляня обеспокоенно на него взглянуть. — Я думаю… Э… Пэй Мин зовет меня, — он резко поднялся, кивнул друзьям и побежал. Побежал, как ужаленный, до небес, чтобы никто не смог учуять странный запах, исходящий от него. На самом деле это не имело значение. Если бы кто-нибудь учуял этот запах на нем, то решил бы, что ему повстречалась омега женского пола, которая напугала его до усрачки и заставила убежать в свой дворец, захлопывая двери и прогоняя подчинённых. Но Фэн Синь знал, что это было. Фэн Синь испытывал это на себе, и оно никогда не становились легче. Течки. Начало течки было не таким плохим. Было жарко, ужасно жарко. Немного прилипчивости, а точнее желания навязаться кому-нибудь, но он мог сопротивляться этим нуждам. Уже не раз сопротивлялся. Затем наступал день за настоящим началом течки. Ему необходимо было выпить три комплекта подавителей, чтобы справиться с нарастающим желанием. Иногда это работает, иногда, когда течка решила побыть стервой, — нет. Обычно течка длилась неделю, без подавителей она бы длилась две. Неделю ему приходилось прятаться в каком-нибудь уединенном месте, благо он и так часто отлучался в мир смертных и его таинственные исчезновения не вызывали вопросов. Хотя подавители и помогали ему не наброситься на рандомного альфу, умоляя избавить его от болезенного желания, которое его сущность заставляла ощущать; его обоняние становилось крайне чувствительным, и его разум мог с лёгкостью оказаться в смятении, лишившись всех рациональных мыслей. Особенно если бы он учуял альфу. Особенно, если бы он учуял одного конкретного альфу. Конец течки ощущался подобно вознесению. Он выходил из своего убежища и чувствовал, словно выиграл очередную войну. А может и не словно, ведь он буквально сражается со своими течками. — О боги… — вздохнул он, осознавая что все бутылки с подавителями в его тайнике пусты. Ему срочно нужно купить больше. Фэн Синь скрывает свой запах духовной энергией вновь и отправляется в мир смертных. Точнее, хочет отправиться. Вместо этого он открывает дверь и встречает ухмыляющегося Бога. — Чего тебе? — Я просто подумал, а не выпить ли нам вместе. Фэн Синь хочет задушить Пэй Мина, а может и себя. — Слушай, я не хочу сегодня ни в какой херне участвовать. Мне нужно идти и… — В чем спешка? — Пэй Мин чуть склоняет голову, кладя руку себе на бедро, — Ну, право, в чем спешка, генерал? Я пойму, если ты занят, но куда ты… — Отлично, — Фэн Синь пытается его обойти, — Мне нужно ответить на кое-какие молитвы, и если ты, блядь, позволишь… — Что с твоим запахом? Фэн Синь напрягается — Ты его очень сильно прячешь. Это как то связано с твоей внезапной спешкой? О боги. Фэн Синь хочет его вырубить. Вместо этого он просто стоит неподвижно. — Частично, да. Больше ничего не скажу. — Слушай, если ты о таком запахе, когда о тебя недавно специально обтерлась какая-то женщина, все в порядке! — Пэй Мин хлопает его по плечу словно старший братец, — Небожителям плевать. Не будет им плевать, если узнают, что запах — Фэн Синя. — Ага. Мне правда надо… Пэй Мин внезапно принюхивается и хмурит брови, заставляя Фэн Синя напрясься еще сильнее. — Даже твоей духовной энергии недостаточно, чтобы его спрятать? Ты наверное связался с целым гаремом, раз он такой сильный, — усмехается он. Фэн Синь не успевает возмутиться — нет у него никакого сранного гарема! — а Пэй Мин наконец, смеясь, оборачивается. — Мне правда все равно, но если тебя это так беспокоит, можешь купить специальные аромамасла, - улыбается он, — Правда, к сожалению, они скроют и твой запах. Фэн Синь задерживается. — Погоди, погоди, что за масла? — быстро спрашивает он, чувствуя как резко бьется в груди сердце. — Да любые. Если хочешь помощнее, я рекомендую те, что продают на Севере. Но надо быть совсем отчаявшимся, чтобы зайти так далеко, в противоположную твоей земле территорию. ━━━━ Знал бы Пэй Мин, что Фэн Синь был настолько отчаявшимся! Стол, на котором красовалась куча разных масел, отлично это показывал. Спустя три дня после того полезного разговора, Фэн Синь приказал подчинённым закупить кучу разных масел, особенно якобы сильнейшие с Севера. Убедившись что ни следа его не будет обнаружено во владениях Мин Гуана. Он не знает, сработает ли это. Не знает не предложил ли их Пэй Мин просто от скуки. Так что не решается слепо рисковать. Ему нужно спросить у Се Ляня. Кивая себе, он связывается с ним по каналу духовной связи. — Ваше Высочество? — Фэн Синь! — радостно отвечает Се Лянь, — Ты выглядел неважно, когда мы в последний раз виделись, ты в порядке? — Да. Просто хотел кое-что спросить, — Фэн Синь прочищает горло и берет в руку одну из бутылочек с маслом, — Пэй Мин сказал мне, что некоторые аромамасла способны скрывать наши естественные запахи. Это правда? И если да, к каким побочкам стоит подготовиться? Он уже может понять, что Се Лянь не хочет что-то ему рассказывать. — Фэн Синь… Ты все еще регулярно используешь подавители, так? Он кладёт бутылочку, чтобы присмотреться к другой. — Ну да. Но ты знаешь, они с недавних пор не особо помогают. Перестали рабо… Другой голос появляется в канале общения. — Твои гормоны мстят тебе. Фэн Синь морщится. Конечно, Хуа Чен знает! Он просто ходячая энциклопедия. — Не хочется спрашивать, но что, черт возьми, ты имеешь в виду? — А мне не хочется отвечать, но это значит, что они лишились своего эффекта, потому что твое тело привыкло к ним. Так же как твои плечи больше не болят, выстрели ты хоть миллионы стрел, — несмотря на всю свою выебистость, все же объясняет Хуа Чен, — Подавители больше не будут работать, пока ты не начнёшь пить больше, чем обычно. — А обычно ты пьешь три бутыли, - тихонько говорит Се Лянь, — Значит теперь надо будет пить пять, а то и больше. А потом и это вызовет привыкание. — И все мы знаем, что подавители делают с людьми, — посмеивается Хуа Чен, — С омегами, с альфами, даже с бетами. Как только ты внезапно прекращаешь их принимать… Будет чудом, если выживешь. — Что… — затихает Фэн Синь, — О чем ты? — Если альфа, принимавший подавители восемь сотен лет, внезапно прекратит без помощи омеги, у него гон будет длиться месяц, если не год. Альфа в недельном гоне это уже плохо. Инстинкты пересилят и в конце концов ничто не остановит его от того, чтобы трахать все и вся. Некоторые даже пытались выебать себя своим же членом и растянулись до смерти. Голос Хуа Чена приглушили, и можно было услышать тихое "прости, гэгэ". — То же самое с омегой в течке. Он использует любой объект, палку, животное, только бы засунуть в себя, ему будет плевать что. — И этого не избежать? — душа Фэн Синя уходит в пятки, — Только если альфа… О, боги… О, нет… — Только если альфа поможет, — соглашается Се Лянь, — Ты мог бы… Мог бы попросить Му… — Нет. Спасибо, до свидания, — Фэн Синь случайно ударяет рукой по столу, заставляя несколько бутылочек упасть и разбиться, проливая масло. Чертыхается еще сильнее, когда понимает, что так и не получил ответа на вопрос о маслах. Колебаясь, он возвращается в канал связи. — Хэй… — Если будешь использовать и подавители, и аромамасла, ты не только будешь пахнуть ужасно, но еще и твой запах полностью перемешается и твоя ароматическая железа в конце концов решит, что у тебя вообще нет запаха. И уничтожит себя, — говорит Хуа Чен, все еще не вышедший из духовного общения. Се Лянь добавляет: — И это может повлиять на то, как ты чуешь запахи других. Например, Пэй Мин пахнет вином и почвой. Ты будешь чувствовать только почву. Или у моего ты сможешь чувствовать только сладкие оттенки. — Значит, негативные побочки есть, — вздыхает Фэн Синь, расстроенный и довольно обескураженный. Ему это не нравится. Совсем не нравится. Он раздумывает над тем, не принимать ли ему еще больше подавителей. — Фэн Синь, я уже говорил тебе. Не обязательно продолжать это скрывать, — мягко говорит Се Лянь, — Никто не подумает о тебе плохо. А если и подумают, то забудут через неделю. Ты знаешь, как работают небеса. Он знает. Фэн Синь знает, именно по этой, блядь, причине и хочет продолжать это скрывать… Но отвечает: — Я подумаю. Спасибо, Ваше Высочество. И может даже и тебе, Собиратель Цветов под Кровавым Дождем. Фэн Синь прекращает разговор, не дожидаясь ответа, и проводит обеими руками по своему лицу. Смотрит на бутылочки, словно это все их вина. Его течка начиналась и через пару дней, а то и раньше, достигнет пика. Нужно опять искать место, чтобы спрятаться. И где закупиться кучей подавителей. ━━༻••༺━━ — Выглядишь дерьмово. — Оставь меня в покое, — почти кричит Фэн Синь. С приближением течки, запах каждого альфы ощущается сильнее, он стал чувствительнее к ним. — Чего ты вообще от меня хочешь? Особенно запах Му Цина, эта — вроде бы мятная — лилия. От которой Фэн Синь зависим в минуты слабости. Которой одержим в самые уязвимые моменты. Во время течки именно этот запах удовлетворял его. Именно его он искал. Запах Му Цина. Му Цин же тем временем закатил глаза. — Лин Вэнь отправляла тебе сообщение насчёт демона, рыскавшего возле твоих владений. Ты проигнорировал ее, и мне пришлось этим заняться, — скрестил он руки и прищурил глаза, — Да ты не только выглядишь, но и пахнешь дерьмово. Что с тобой не так? Всё с Фэн Синем не так. — Ничего. Я… Я заплачу тебе, добродетелями или чем хочешь, за эту миссию, — говорит он, пытаясь обойти Му Цина, который, не теряя времени, загораживает ему путь. — Что еще? Я же сказал, я заплачу… — Не, серьёзно, что, блядь, с тобой не так? — Му Цин хмурится, и морщинка на его лбу заставила бы Фэн Синя решить, что ему правда не наплевать, если бы запах вокруг него не становился таким плотным. — Твой запах это вообще неразбериха какая-то… Это что, масло? — Я разбил бутылек, надо было почистить, — вздыхает Фэн Синь, пытаясь вновь обойти Му Цина, и тут же резко напрягается, когда чужие тонкие пальцы обхватывают его запястье. О боги, нет, он не сможет это вынести. Только не так. — Пусти!.. - его тянут на себя, сигнал тревоги звенит в его голове, глаза заметно расширяются. Его сердце рвано бьется, дыхание прерывается. Му Цин нюхает его, наконив голову и прижимаясь лицом почти к самой шее. Он слишком близко. Слишком. И все, что может чувствовать Фэн Синь это — МуЦинМуЦинМуЦин. — Это что… — принюхивается Му Цин, озадаченный и пораженный, и поднимает голову, чтобы встретиться с Фэн Синем взглядом, — Подавители?.. Фэн Синь поднимает руку и ударяет Му Цина без промедления, отбрасывая того на другую сторону позолоченной улицы, почти швыряя в здание. Он отступает, готовый сбежать и, пожалуй, ещё минимум век не показываться на небесах. Каждый иррациональный кусочек его существа требует вернуться к чертыхаюшемуся Му Цину, и он почти слушается, если бы не голос разума, говоривший как это будет неправильно. Так что он бежит. Бежит, пока Му Цин не успевает нормально подняться с места, куда его кинули. Бежит, отталкивая приближающегося к нему Пэй Мина. Бежит как ебанный трус. И отказывается повернуть назад. ━━━━ Так он оказывается, весь запыхавшийся, напротив роскошных дверей в Дом Блаженства. Почти падая от облегчения, когда открывшим их оказался Се Лянь. — Фэн Синь… — Мне нужно… Мне нужно спрятаться. Я.. Блядь! Он поймёт, что я здесь. Слушай, мне нужно где-то спрятаться, хотя бы до конца течки, — отчаянно умоляет Фэн Синь, — Пожалуйста… Он почти падает на колени, только мысль о том, как подобное не нравится Се Ляню, удерживает его от этого. — Пожалуйста, Ваше Высочество… — Фэн Синь, — Се Лянь обеспокоенно хватает его за руку, — Фэн Синь, в чем дело? Что случилось? — Му Цин, он… — Фэн Синь хватает ртом воздух, — Он учуял подавители. Глаза Се Ляня вполне справедливо расширяются. Понимающе кивая, он затягивает друга внутрь Дома Блаженства, ведя в одну из самых глубинных гостевых комнат. Место, куда невозможно было зайти, если все другие комнаты не заняты. Ну или если один из хозяев не позволит в нее войти, как в случае с Фэн Синем. Собиратель Цветов Под Кровавым Дождём создал этот защитный барьер, зачем — неизвестно. — Как, черт возьми, он учуял подавители? — не мог не задаться вопросом Фэн Синь, располагаясь на кровати с рукой Се Ляня на своем плече, — У подавителей нет запаха! — Есть, — говорит Хуа Чен, выходя из угла комнаты со скрещенными руками, — Он невообразимо слабый, ведь эффект подавителей достигается не их запахом. Слабый, но есть. — Даже если так, какое же мощное должно быть обоняние, чтобы его заметить, — Се Лянь хмурится, — Разве что… Разве что Му Цин с ним близко знаком. — О, подозрительно. Фэн Синь смотрит на Хуа Чена. — Может из-за матери? — спрашивает Фэн Синь, но в ответ ему мотают головой, — А, ну да, его мать была бетой. Да и позволить себе подавители они тогда не могли. — Значит, мощное обоняние? Если он был знаком с запахом давно или недавно, — Се Лянь кладёт руки себе на бедра. Выглядит он одновременно обеспокоенным и растерянным, — Или он учуял какой-нибудь оттенок и запомнил. Ты знаешь, какая у него память. — Гэгэ прав, — улыбается Хуа Чен, обнимая супруга сзади. Фэн Синь лишь вздыхает, садясь прямо и понимая, что ему пора убираться отсюда, — для своего душевного здоровья. Он воспользуется старым методом. — Мне нужно где-то спрятаться. Му Цин поймёт, что я здесь. — Можно солгать ему. — Ты же знаешь, он себе черт знает что надумает, — Фэн Синь наклоняет голову, лениво вырисовывая сжатие тысячи ли прямо на постели, слишком усталый, чтобы встать и воспользоваться стеной. — А это приведет к тому, что надумает правильно. А я не хочу этого, так или иначе. — Куда ты пойдёшь? Ты уверен, что будешь в порядке? — Се Лянь делает шаг вперед, — Течки опасны. Особенно сейчас, когда ты так мучаешься… — Все будет хорошо. Если понадоблюсь, буду на Востоке. Му Цин думает, я ненавижу бога, правящего там, из-за того, что он с тобой сделал. ━━༻••༺━━ Фэн Синь не задерживается на Востоке. Через пару дней его вызывает Лин Вэнь. Насчёт его предыдущей миссии и той, на которую он не смог пойти. Он выплатил двору Сюаньчжэня сто тысяч добродетелей, как сам Сюаньчжэнь и запросил. И еще сотню, когда Лин Вэнь сказала что тот был на ещё одной миссии, предназначавшейся Нанъяну. Он гадает, какого хрена вообще Му Цин на это соглашается. И почему не его подчинённые. — Ты сказала что-нибудь моим служащим? — приподнимает он бровь и скрещивает руки на груди, подобрав свитки. — Или только мне об этом говоришь? — Это задача именно для генералов, монстр слишком опасен для служащих средних небес, — сухо отвечает Лин Вэнь, — Почему ты не отвечал по духовной связи? Не занимался своими миссиями? У Вас какие-то проблемы, генерал Нанъян? — Нет, — Фэн Синь торопливо трясет головой, — Точнее да, но не настолько большие, чтобы требовалась помощь. Я постараюсь отвечать. Что-то ещё? Лин Вэнь поднимает на него глаза, прекращая выводить что-то кистью в своём свитке. И смотрит ему в глаза. — Нанъян, — говорит она, промедлив. Фэн Синь заметно напрягается. — В глубиных частях моей библиотеки есть некоторые свитки. Если хочешь узнать, о чем они, я лично дам тебе доступ, — она берет другой свиток, продолжая писать что бы там она себе ни писала. Настороженно, но в конечном итоге скорее обеспокоенно, Фэн Синь просто кивает и зажато кланяется, прежде чем обернуться и с важным видом выйти из ее дворца. С кучей свитков, которые надо подписать или прочитать, ему похер… Он задерживает дыхание. Напрягаясь еще сильнее, он чувствует, как жар в его теле увеличился раз в десять, и ускоряет свой шаг. Запахи вокруг становятся слишком угнетающе сильными. Сильными и соблазнительными. О нет. — Нанъян! Вот ты где! О нет, о нет, о нет… — Мингуан, — выдыхает он, чувствуя как сложно становится дышать из-за тяжести в груди. Пэй Мин подходит ближе, его запах поглощает запах Фэн Синя, путая сознание последнего. — Что такое? — Где… Ты в порядке? — спрашивает Пэй Мин, замечая как он дрожит, — Тебя не отравили? —Нет, это не… — Фэн Синь охает, когда чужая рука ложится на его плечо, и быстро отталкивает ее, чертыхаясь. Прикосновение альфы это то, чего его омежья сущность жаждет больше всего, особенно когда он… В течке. Фэн Синь в течке. Он в течке посреди небесной столицы с кучей альф вокруг, с альфой, стоящим рядом в данный момент. Он трясет головой, отступая и сжимая свитки в руках. — Мне нужно идти… — Погоди, ты уверен, что в порядке? У тебя словно начинается какой-то гон… Фэн Синь почти спотыкается, отступая назад, бог Севера подходит ближе, чтобы принюхаться. — Нет, это не гон. У гона особые острые нотки, а ты пахнешь слад… — глаза Пэй Мина расширяются, и Фэн Синю хочется врезать ему до смерти. — У тебя течка?.. — тихо, почти неслышимо спрашивает Пэй Мин. — Мингуан… — у Фэн Синя не получается добавить в голос угрожающие нотки, вместо этого он почти скулит, понимая что выпил недостаточно подавителей. — Подвинься. Я не… — В этом нет ничего постыдного, Нанъян, — Пэй Мин оглядывается по сторонам, прежде чем потащить Фэн Синя в сторону дворца Нанъяна, — Я так понимаю, ты использовал подавители. Ты ведь знаешь, как они действуют на гормоны? — Да знаю я, блядь, — сквозь зубы шипит Фэн Синь. — Нужно, чтобы кто-то тебе… Помог. — Нет. Нет, я… Я уже справлялся с этим. Какого черта ты вообще не находишь это странным?! — почти кричит Фэн Синь, пытаясь его оттолкнуть. — Это же не гон! — Я всегда подозревал, что кто-то из богов войны омега или хотя бы бета, - ухмыляется Пэй Мин, — Включая богов с Юга. Я просто не думал, что это ты. — Иди нахуй, я… — Фэн Синь чувствует, как утекает его уверенность, заходя в свой дворец, — Не говори ничего! — Не буду, — убедительно говорит Пэй Мин, — Но тебе нужно хоть что-то, чтобы удовлетворить свои потребности. Одежды альфы? Какие ты жаждешь? Му Цин. Му Цин. Му Цин. — Мне ничего не нужно. — Я украду драгоценный гардероб Сюаньчжэня. Прежде чем Фэн Синь мог на него накричать, Пэй Мин побежал а сторону дворца Сюаньчжэня с ужасающей ухмылкой. — Не волнуйся, Нанъян! Из последних сил Фэн Синь отзывает своих подчинённых, почти падая на колени и борясь с огромным желанием разорвать на себе одежду. ━━━━ — Что еще нужно? Кто-нибудь, кроме Сюаньчжэня? Может, его Высочество? Духовная энергия? Пэй Мин не соврал, он буквально украл шкаф Сюаньчжэня, заставляя служащих дворца последнего замереть от шока при виде повелителя Севера бесстыдно бежащего с гардеробом в руках. Фэн Синь быстро сделал себе убежище из одежд Му Цина, гнездясь глубоко в них. Особенно используя одежды, сильнее всего пропитанные Его запахом. — Почему ты словно паникуешь? — заплетающимся языком спрашивает Фэн Синь, опьяненный запахом, который почти пересиливает даже запах Мингуана перед ним. Этого было недостаточно, чтобы обуздать его дикое желание, но достаточно, чтобы сдерживать его. Пока что. — Потому что я действительно паникую, — Пэй Мин громко смеётся, — Я не раз встречал омег в течке. Но точно впервые встречаю такого, которому нужен конкретный альфа. Фэн Синь не понимает, но все равно кивает. Похоже настоящая течка ещё не началась, иначе он бы уже рыдал от боли и жара. Вдруг он кое-что вспоминает и высовывает голову из одежд Му Цина. — Подавители… Я… Мне нужны подавители… Пэй Мин прекращает ходить из стороны в сторону и, помедлив, кивает. — Хорошо, хорошо. Куплю я тебе подавители. ━━━━ — Совершенный Владыка Сюаньчжэнь. Му Цин скалится и быстро оборачивается, покрытый царапинами и кровью монстра, расстворяющегося на кусочки под ним. — Генерал Мингуан. Какая редкость увидить тебя в противоположной от твоих владений территории. — О, я просто посещаю здесь мои храмы, — пожимает плечами Пэй Мин, скрешивая руки на груди, - Тебя зовет Дражайшая Цзе. Я предлагаю… — Мне донесли, что ты украл мой шкаф, — прищурился Му Цин, - Какого хуя, Пэй Мин? — Я заплачу за ущерб и все такое, если хочешь, — ухмыляется он, — Дражайшая Цзе зовет тебя, Сюаньчжэнь. — Я и и так предоставляю ей свой доклад, мне не нужны напоминальщики, — закатывает глаза Му Цин, оттряхивая грязную кровь со своего клинка и убирая его в ножны. — Я жду объяснений касательно твоего грабежа. — Лучше ты сам увидишь это объяснение. Давай, иди, — Пэй Мин пытается толкнуть его, но не успевает — Му Цин быстро возвращается на небеса. Пей Мин смеется сам себе, словно он только что сделал что-то хорошее, и смотрит на небо. Он трясет головой и решает побаловать себя видом женщин, молящихся в его храмах. ━━༻••༺━━ Как только Му Цин вернулся на небеса, он понял что что-то не так. Звуки сплетничающих небожителей, доносящиеся отовсюду, заставляют его подумать, что дело в выходке бога Севера. Пэй Мин, весь такой величественный, никогда не ворует вещи. Ворует женщин, это неизбежно, но не вещи. Особенно не вещи, которые может купить сам. Вроде шкафа Му Цина. Как именно Пей Мин это провернул, Му Цин понятия не имел. Он просто вытер кровь на щеке тыльной стороной ладони, гордо шагая к дворцу Лин Вэнь, чтобы доложить ей о выполненном задании и спросить, что ей от него надо. У него нет времени на эти тупые сплетни и на этот тупой запах омеги в течке, витающий в воздухе и странным образом напоминающий древесный запах Фэн Синя. Он не погружается глубоко в эти мысли. Поднявшись по лестнице, он передаёт свой доклад, детальный, но настолько короткий, насколько он мог его сделать, и чуть кивает в знак уважения, прежде чем уйти так же быстро, как прийти. В ходе дальнейшего изучения своего дворца, Му Цин со слов подчиненных и по следу запаха Пэй Мина выясняет, что тот унес его гардероб в дворец Нанъяна. По какой-то причине. Му Цин готов обматерить Фэн Синя, но достучаться до него по духовной связи у него не удается, и он хмурится. Вздыхая, он нехотя идёт к самому дворцу Нанъяна, полный решимости выяснить что же, блядь, произошло с его тупым хозяином. Они всего три дня не общались! Му Цин яростно таращится по сторонам, невольно принюхиваясь и чувствуя, что сладкий запах стал сильнее, когда он вошел во дворец. Никто его не остановил, видимо, все подчинённые были отозваны прочь. Беспокойство его нарастает и он ускоряет свой шаг, сладкий запах омеги в течке это в принципе настораживающее явление, особенно в дворце великого Нанъяна, страшащегося женщин. Разве что… Это мужчина. Му Цин скалится, тихонько порыкивая, и с размаху открывает дверь в покои. Дверь трещит. Он мог бы просто воспользоватся грабежом его имущества как отмазкой, если бы в этой комнате происходило то, о чем он думает. Но происходит другое. Его одежды валяются на полу, кучка из них собрана на постели, и в этой кучке угнездился Бог, которого он искал. Му Цин замирает и медленно моргает. Затем глотает ртом воздух и понимает… Этот омега выбрал его запах. Фэн Синь выбрал его запах. О. Он не знает, что и думать. Он никогда не подозревал, что Фэн Синь омега. Те подавители, что он унюхал, он прогнал их из мыслей, решив что они ничего не значат. Он знает, что подойти ближе это неправильно, особенно учитывая что Фэн Синь, скулящий от боли под его одеждами, даже, кажется, не заметил его. Под его одеждами… По какой-то причине он не может полностью осмыслить это. Его разум просто отказывается это сделать. А альфа начинает выбираться из глубин его существа, в которой он заковал его давным давно, никогда, даже на мгновение, не выпуская, — он испытывал гон только дважды. Но сейчас, пытаясь справиться с ситуацией, он подумал, что возможно испытает его еще раз. — Фэн Синь… — шепчет он тихонько, присаживаясь на уголок постели. — Фэн Синь, — зовет он снова, принюхиваясь и почти рыча от насыщенности запаха. Дрожаще дыша, приглушенный голос заговорил: — Что ты здесь делаешь? — Тебе нужно многое мне объяснить, Фэн Синь, — шепчет Му Цин, медленно стаскивая с него свои одежды, — Объяснить мне, что с тобой, и что насчет этих одежд. — Му Цин, я… Это не… Тебе лучше уйти… — У тебя течка, так? Раз ты еще можешь рационально мыслить, значит она только началась. Му Цин снял одежды, покрывавшие чужую голову, раскрывая лицо взбудораженного Фэн Синя. Боги, он что, дулся?.. — Как давно это у тебя? Фэн Синь странно посмотрел на него. — С рождения? — Нет, придурок, течка. Нынешняя. — А, — Фэн Синь отвел свой взгляд, руки его чесались от желания прижаться лицом к чужим одеждам. Запах Му Цина был всепоглощающим. Заставлял чувствовать себя пьяным, словно он выпил целую кучу вина. — Пять… Пять дней, вроде бы. — И ты ее скрывал? — Му Цин неудовлетворенно хмурится. Он не пользуется подавителями, но знает, что происходит с теми, кто постоянно их использует. — Ты же знаешь, что твоя течка будет хуже обычной, когда организм поймет, что его больше ничто не сдерживает? — он наблюдает за пальцами, сжимающими его одежды, за глазами, проходящимися по его губам… — Нет смысла использовать подавители сейчас, ведь так? — Я знаю, знаю… — шепчет Фэн Синь, отводя взгляд. Ничего на свете он не хотел больше этого: притянуть на себя Му Цина, умоляя помочь с болью и дискомфортом, которые он сейчас ощущал. — Пожалуйста, уйди, — вместо этого молит он, — Так больно... Пожалуйста… Уйди… — Я уйду, — душа Фэн Синя уходит в пятки, — Я уйду, если ты этого действительно хочешь. Му Цин выпрямляется и оттряхивает свои одежды, этим заставляя Фэн Синя думать, что тот и правда совсем не хочет сейчас быть здесь. — Завтра, когда ты будешь подыхать от течки, которую так долго подавлял, меня здесь не будет, — он оборачивается, не обращая внимания на оставшиеся одежды. — Подожд… Нет, нет, нет, не уходи, — Фэн Синь сорванно, от боли выдыхает, — Какого хрена ты такой спокойный?! — А что, ты хочешь, чтобы я набросился на тебя как образцовый альфа? — Нет… Нет, я просто подумал.. — он не заканчивает мысль. Больно. Но по другому больно. Ему не стоило думать, что Му Цин жаждет его в ответ. — Так тупо… Му Цин усмехается. — Ты уже тупой, можешь сказать и что-то еще тупее. — Я просто подумал, что ты… — Фэн Синь краснеет, — Ты тоже захочешь меня. Его голос стал мягче, еле слышимый, и он уставился на постель, до невозможности смущенный. Му Цин скрестил руки на груди. — Я столетиями тренировался, чтобы знать, что делать в подобных ситуациях. Я чувствую, как сильно ты нуждаешься во мне. Но мне нужно знать, что ты сам этого хочешь. А не твоя течка. Фэн Синь крепче сжимает чужие одежды и дрожит под его взглядом. — Ты нужен мне, — тихо говорит он, — Ты нужен… Я хочу тебя, Му Цин, прошу… На щеку ему ложится ладонь, заставляющая поднять взгляд вверх и проскулить от прошедшего между ними электрического заряда. — Ты уверен? Я не хочу, чтобы ты об этом пожалел… — Му Цин чуть наклоняется, слишком сильно разжигая желание притянуть его к себе. Фэн Синь вздыхает, прислоняясь к нему. — Я хочу тебя, Му Цин. ━━━━ Фэн Синь, по всей видимости, очень чувствителен ко всему, что исходит от Му Цина. Его прикосновения, голос, вид, внешность — он! Только он, только Му Цин. Он дрожит и плачет от легчайшего прикосновения. Ласковых шепотков поддержки почти достаточно, чтобы он вообще отключился. Он не знал, что и чувствовать. Не мог думать ни о чем, кроме как о соприкосновениях кожи к коже. Словно солнечное тепло поприветствовало его в ветреный день. Он отталкивал все, что могло бы воспрепятствовать облегчению, иначе расплакался бы еще сильнее. — Пожалуйста… — слезы начали стекать по его щекам. Шея, грудь и бедра были покрыты маленькими засосами. Его грудная клетка сжалась, желание кончить прямо здесь и сейчас было слишком велико. Всего было слишком, и одновременно недостаточно. — Пожалуйста, Цин'эр, прекрати… Не дразни… — в ответ он получает укус на внутренней стороне бедра и вскрикивает, — Цин'эр… Он хватает ртом воздух, почти кончая от первого же прикосновения к его чувствительному члену, который игнорируют уже целый час. Он извивается и стонет от наслаждения, прогоняющего все рациональные мысли, что у него остались. Му Цин приподнимается, чтобы поцеловать его еще раз. Мягко и медленно, словно прощупывая почву, так заботливо, что Фэн Синь рычит в поцелуй и Му Цин поглаживает его. — А-Синь, ты такой красивый, — шепчет он, покрывая влажными поцелуями его челюсть и дальше, шею, присасываясь к месту, где запах сильнее всего, — Прекрасный, А-Синь. Это так нежно. Так нежно, что Фэн Синю не нравится. Он чувствует, что о нем заботятся. Чувствует себя любимым. И ему это не нравится. Ему не нравится эта забота, ведь обычно это он заботится о ком-то. Принимать заботу он не привык. Он ненавидит это. Он думает, что не заслуживает этого. Не заслуживает даже того, чтобы Му Цин его касался. Целовал, помогал облегчить боль… Фэн Синь поворачивает голову и плачет, кончая со стоном, приглушенным своей рукой, которую Му Цин быстро отнимает от его губ. — Позволь мне услышать тебя, А-Синь, позволь мне… Фэн Синь мотает головой, тяжело дыша, и Му Цин позволяет ему передохнуть. Покрывая поцелуями его тело, пока тот восстанавливается. Рука его держит запястья Фэн Синя над головой, и Фэн Синь часто моргает, прикусывая губу и позволяя ему это. Он никогда бы не подумал, что Му Цин будет так нежен. Он приготовился к тому, что с ним обойдутся как с уличной шлюхой, жестко и грубо. Приготовился к тому, что с ним обойдутся как с лжецом, которым он был. Но не к этому. И ему это не нравится. Фэн Синь фыркает, отворачиваясь от губ, от которых уже приобрёл зависимость. — Что не так? — спрашивает Му Цин, нависший над ним как безусловное божество, которым он являлся. Неземное создание, даже когда вспотевшие волосы прикрывают его лицо, обращенное на Фэн Синя. — Скажи, что не так, А-Синь. — Прекрати это, — дрожащим голосом говорит Фэн Синь, смотря вбок, — Прекрати… Смотреть на меня так. — Как? "Словно тебе не все равно. Словно ты беспокоишься, хотя на самом деле нет. Даже если да, мне это не нравится, — сдается Фэн Синь, дрожа от мягких прикосновений пальцев к своим бедрам. Он ждет резкости, оскорбления, сам он бы, честно говоря, что угодно отдал за них сейчас, — Я не хочу этого. Вместо этого Му Цин склоняется к его щеке. —Почему нет? — мягко целует, — Скажи мне, А-Синь. Пока еще можешь думать. Фэн Синь не хочет говорить об этом. Он трясет головой, ахая от внезапного ощущения пальца, кружащего по колечку мышц. — А-а-ах… — он шипит от вторжения. Спина выгибается, когда палец проходится по простате. — Б-больше, больше, Цин'эр… К пальцу присоединяется еще один, а губы Му Цина обхватывают сосок, и Фэн Синь не знает, насаживаться ли ему на пальцы или сильнее тереться об эти губы. Он не знает, течка начинает одолевать его разум. — Больше… Мгх… Больше, пожалуйста… — Терпение… — Му Цин целует его шею, — Терпение. — Нет, нет, я… Пожалуйста… — Фэн Синь прикрывает рукой свои глаза, не в силах сдерживать развратные звуки, вырывающиеся из его рта от растянутости, — Больше, дай мне больше… — Не хочу причинить тебе боль, - настаивает Му Цин, медленно погружая в него пальцы, — Так что терпение. — Я хочу боль… — почти рыдает растерзанный ощущениями Фэн Синь, ему нужно снова кончить, — Я хочу… Я Я не хочу, чтобы ты был таким. Сделай мне больно. Сделай мне больно, используй меня, мое тело… Просто… Сделай мне больно! Его руки завозились, ничего особо не ища, и он все еще старается не смотреть Му Цину в глаза. Он боится того, что может там увидеть. К сожалению, Му Цин вставляет пальцы в беспощадном ритме, без предупреждения добавляя еще один, и Фэн Синь вскрикивает что-то матерное. Кончая второй раз на пальцах Му Цина, пока тот и не думал останавливаться, трахая его пальцами через оргазм. Фэн Синь не молил о передышке, он даже хотел молить еще о большей боли. Это желание почувствовать боль не было сексуальным. Ему просто было некомфортно… Чувствовать, что о нем заботятся, чувствовать себя любимым. Он не хочет этого, хочет, чтобы его проткнули и использовали. Хочет, чтобы сабля Му Цина разрезала его, пока тот трахает его сзади. Хочет, чтобы его заставили согнуться так, что его позвоночник сломается, но все равно продолжали его пользовать. Потому что тогда он не будет чувствовать себя таким жалким, как он чувствует себя сейчас. Му Цин внезапно замирает и лижет кончик его, вновь возбуждающегося, члена, и целует его. Фэн Синь судорожно мотает головой. — Позволь мне позаботиться о тебе, — еще один поцелуй на внутренней стороне бедра, пальцы внутри медленно движутся. — Позволь мне сделать тебе хорошо, — нежный поцелуй в живот, — Заставить чувствовать себя ублаженным. Кончить потому что ты этого захотел, не потому что тебя заставили. Позволь мне, А-Синь. Фэн Синь дрожаще вздыхает. Когда он смотрит вниз, то тут же жалеет об этом, раастворяясь от чужого взгляда. Обычно такого холодного, а теперь теплого и нежного. Заставляющего чувствовать мириаду чувств, которых он не хочет чувствовать. Но в этом взгляде нет ни капли безразличия или лжи. Он пытается думать, сопротивляясь растующему желанию быть наполненным узлом. Ему всегда нравился Му Цин. Больше, чем друг. Романтически. Он скрывал это так же, как скрывал тот факт, что он омега. Ему, вполне справедливо, страшно. Он еще никогда не чувствовал, чтобы о нем так заботились. У него не было опыта прочувствовать на себе внимание нежного Му Цина, так контрастирующего с Му Цином обычным. Это раздражает. — Мы не будем об этом говорить. — Нет, будем, — Му Цин хватает его бедро, — Будем. Мне плевать, что у тебя уже было два оргазма. Пока ты можешь рассуждать, мы обговорим это. Эта хватка не была предупреждающей, скорее обеспокоенной и успокаивающей. Фэн Синь скалится. — Почему бы тебе просто не трахнуть меня? Это то, что мне нужно, так? Чтобы кто-то трахнул меня, повязал, чтобы… Просто трахни меня уже! Му Цин целует чужое бедро еще раз и садится, раздвигая его ноги. — Я не собираюсь трахать тебя когда ты говоришь мне делать тебе больно. Мне нужно, чтобы ты сказал чего по-настоящему хочешь. Сказал, почему просишь меня сделать тебе больно. Мне нужно твое полное осознанное согласие, А-Синь. — Я хочу… — Фэн Синь чувствует, как щиплет его глаза, — Хочу… Хочу, чтобы ты обращался со мной, словно ненавидишь. Ты ведь ненавидишь меня, так? Ну и веди себя со мной соответственно! — Я не ненавижу тебя, — вздыхает Му Цин, бережно вытирая большим пальцем чужие слезы, — На самом деле, я никогда тебя не ненавидел. Фэн Синь отворачивается. — Мне плевать, просто, просто обращайся со мной так, словно ненавидишь. —Почему? Нет ответа. — А-Синь, посмотри на меня… Фэн Синь закрывает глаза. — Фэн Синь, черт возьми, посмотри на меня! Когда тот все еще не двигается Му Цин вздыхает снова и кладёт руку ему на талию, приближая к себе. — Ты вообще хочешь этого? Тебе приятно? — Д-да… — Тогда посмотри на меня и скажи, что ты этого хочешь, — Фэн Синь неуверенно смотрит на него, и Му Цир пользуется возможностью, чтобы ласково поцеловать его в губы. Поцелуй — мука и заверение для Фэн Синя. Кусачая серебристая роза, пронзающая его бедное сердце. — Ты хочешь? Фэн Синь кивает, тяжело дыша. — Да. — Тебе приятно? Фэн Синь кивает снова, смущенный тем, насколько раскрытым он себя чувствует. —Да. Му Цин нежно и искренне улыбается. Прижимаясь к его лбу своим, Фэн Синь дрожит от усилившегося аромата лилий. — Тогда скажи мне, почему, — его дыхание обдувает лицо Фэн Синя, — Скажи мне, почему, чтобы я знал что мне делать. Потому что такое чувство, что тебе вообще не комфортно. Фэн Синю это не нравится. Пусть ему и сказали, что не ненавидят, но ведь не сказали, что любят… Боги, он чувствует себя жалко. — Я не заслуживаю этого, — наконец говорит он, — Мне не нравится это, потому что я вообще это не заслуживаю. Я чувствую себя слабым. Я не должен быть слабым. Мне нужно заботиться о других, а я… Ебанный в рот, я омега, Му Цин! — кричит он, словно прорвавшаяся плотина, — У меня течки, а не гон. В отличие от тебя, от любого бога войны, я не могу контролировать свои течки! Разве тебе не странно? Разве не противно? Это для тебя отличный повод унизить меня и я бы… Фэн Синь глубоко вдыхает. Боль в груди такая сильная, что грозится пересилить течку. — Я бы просто принял это... Я не могу заботиться о других, если не могу позаботиться о себе. Му Цин чмокает его в нос. — Ты, защитничек… Фэн Синь пялится на него. — Нет, Фэн Синь. Ты мне не противен. И мне не странно. Да, ты омега, и ты лгал на этот счет восемь сотен блядских лет. Ну и что? Значит, ты сильный омега. Ты сражался со мной, сражался с Пэй Мином, — вдруг глаза Му Цина сузились, — Чей запах я почувствовал здесь… Но об этом позже. Ты сражался с бесчисленным количеством демонов, даже с непревзойденными, ты очень сильный, — Му Цин целует его в лоб, — Но это не значит, что тебе надо быть сильным всегда. — Но я… — Не значит, — вздыхает Му Цин, позволяя своим рукам покоиться на бёдрах Фэн Синя, лениво рисуя какие-то круги, от которых у того идут мурашки, — Тебе не надо постоянно быть сильным. Постоянно обо всех заботиться. Иногда ты можешь позволить кому-то другому позаботиться о себе. — Кто бы говорил, — ворчит Фэн Синь. — Нет, заткнись. Мы не о мне говорим. А о тебе и твоей тупой роли защитника всего и вся, от которой ты никак не можешь отказаться, — Му Цин посасывает его мочку, заставляя охнуть. — Если бы ты не заслуживал заботы, я бы просто пиздил тебя до отключки, пока твоя течка не закончится. — По мне так это лучше… — Фэн Синь. — Я просто не понимаю, окей? - рычит Фэн Синь, — Я не понимаю. Не понимаю тебя, не понимаю как работают течки, я подавлял их так долго… Я ничего не понимаю! — Тогда пойми одно. Хорошо? — Му Цин сжимает своей рукой руку Фэн Синя, — Ты заслуживаешь этого. Всего, что я дам тебе. Всего, что сделаю для тебя. Ты заслуживаешь, и я не причиню тебе боль. Воину тоже нужен отдых. Он не может выиграть битву весь избитый и уставший. Фэн Синь чувствует влагу на глазах и прикусывает губу, готовый сказать что нихера никакой заботы он не заслуживает. Он заслуживает, чтобы его кинули как мусор, а не обнимали. Но не говорит. И в ответ получает небольшую улыбку, такую редкую и наполненную тем, что он не осмеливается называть. Фэн Синь выдыхает, сглатывает слюну и молча кивает. Му Цин тоже кивает, прежде чем спуститься ниже и провести языком по его члену. Фэн Синь стонет, запрокидывая голову. — Ты знаешь, мне нужен устный ответ. Если это все лишь твоя течка, я не продолжу. — Блядь! Ты пытаешься меня унизить или что? Ладно! Делай что хочешь! — Не так, — Му Цин закатывает глаза, бережно погружая в него пару пальцев, — Ты позволишь мне позаботиться о тебе? Фэн Синь ахает, закрывая глаза, от прикосновения к своей простате. — Да… Да… О, боги, - стонет он, когда Му Цин раздвигает пальцы. — Му Цин… — выдыхает он, пока тот тянется к бытыльку с маслом, а затем выливает его щедро в ладонь и лениво распределяет по своему члену. Фэн Синь тут же осознает, насколько же это ему сейчас нужно. — Скажи, если будет больно, хорошо? — Му Цин начинает входить, покрывая шею пытающегося дышать Фэн Синя поцелуями и надрачивая его член. — Погоди, погоди… Му Цин быстро останавливается. — Блядь… Он вообще войдет, нахуй? Му Цин не может не усмехнуться. — Хочешь, чтобы я снова довел тебя до оргазма пальцами? Хорошенько растяну… — Нет, нет, нет… — недовольно мычит Фэн Синь, — Хочу твой член. Просто помедленнее. — Мгм, — Му Цин целует его снова и снова… И снова. Фэн Синь скулит. — Дыши глубоко, А-Синь. Фэн Синь выдыхает, отвлекая себя уткнувшись в чужую шею, дыша запахом, который он так любит, который всегда любил. Вся его система сдала сбой, когда он впервые учуял этот запах. Запах, от которого хочется лезть на стену, но который при этом заставляет чувствовать себя в безопасности… Запах Му Цина. — Д-двигайся, — говорит он, вскрикивая, когда Му Цин это делает. Врывается прямо в него, с такой легкостью задевая нужную точку при каждом толчке. Фэн Синь словно в дурмане. Он только и может, что стонать и просто чувствовать. Чувствовать, как член Му Цина вторгается в него, чувствовать как тот оставляет засосы на его шее, как нависает над ним, тяжело дыша. Чувствовать, какой Му Цин все еще нежный с ним, как не торопится, и Фэн Синь жалобно скулит под ним, вновь кончая. Му Цин ненадолго выходит из него, чтобы он отдышался, но отдышаться Фэн Синь не может. Он тянется к Му Цину, и тут его переворачивают на живот. Голова в подушках, задница кверху, он стонет от стыда. — Цин'эр… — Не нравится? — Му Цин приводит губами по его спине, — Мы можем… — Все в порядке. Все в поря-я… О-о-о… — запинается он, когда в него врываются снова. Эта новая позиция позволяет прочувствовать чужой член так глубоко... Тот задевает точки, казалось бы, никому не доступные. — Бля-я-я… — Прекрасный… — шепчет Му Цин, медленно двигаясь, прежде чем вновь начать резко трахать Фэн Синя, крепко держа того за бедра и заставляя издавать самые разные развратные звуки. Фэн Синь полон блаженства. Его течка насытилась, не успев начаться. Его трахают так основательно — как он только начинает принимать, что можно. — Ц-цин'эр… Ах… — на секунду он прикусывает язык, — Пометь меня… Заяви свои права, сделай своим, пожалуйста, пожалуйста, пожа… Он чувствует, как чужая рука бережно проходится по его плечу и останавливается у места на шее, где должна оказаться метка. — Нет, — звучит голос, прорывая трещину в сердце, — Я не могу пометить тебя сейчас. Не когда ты не можешь трезво мыслить. Это надо обсудить. Му Цин грубо толкается в него. Фэн Синю остается лишь вскрикнуть, вновь кончая так сильно, что излишняя чувствительность его стенок становится невыносимой. Но он не хочет останавливаться. И он всхлипывает, прося Му Цина об этом без слов, когда тот начал замедляться. Побуждая его трахать дальше, насаживаясь на чужой член. Му Цин лишь смеется, прежде чем продолжить — Скажи, если хочешь остановиться, если это слишком. Это правда слишком, думает Фэн Синь, но не может высказать эту мысль своим вытраханным мозгом. Это слишком. И этого недостаточно. — А-Синь, А-Синь… — он чувствует, как Му Цина охватывает собственный оргазм, как пульсирует его член внутри. Много на это не ушло, и он тут же повязал Фэн Синя, который в очередной раз кончил следом, прежде чем Му Цин рухнул на кровать, тяжело дыша. Они просто лежат так какое-то время. Узел внутри разрастается, и Фэн Синь чувствует, как он обжигает внутренности. Как член спадает, но еще дергается внутри, заставляя стонать в подушки. Он смутно осознает, как же приятно, как хорошо, как сладко это — быть повязанным спустя столетия воздержания. Он так же смутно думает о том, есть ли люди, для которых вязка подобна наркотику, ведь, еб вашу мать, узел Му Цина ощущается так восхитительно. В конце концов, Му Цин выходит из него, целует в шею и встает за какой-то тряпкой. Вернувшись, он помогает Фэн Синю присесть и меняет простыни на свежие, так быстро как только может, и обтирает их обоих. Когда Фэн Синь вновь улегся, то тут же тянется за Му Цином и тихонько скулит, когда тот отказывается приблизиться. — Цин'эр… — Сейчас буду, — бормочит Му Цин, доставая из своего шкафа чистые одежды, пока Фэн Синь недовольно возится на кровати. — Одень, — говорит он, протягивая свои одежды, одни из немногих к удивлению не тронутых. У них одинаковое телосложение и рост, лишь небольшая разница в плечах, но учитывая какие свободные одежды предпочитает Му Цин, она не имеет значения. И они идеально сидят на Фэн Сине. Му Цин тоже одевается и, наконец, ложится рядом, тут же чувствуя как его тело обхватывают. Закатив глаза, он тоже кладет руку Фэн Синю на талию и целует его лоб, наблюдая как тот моргает. Моргает, а потом вовсе закрывает глаза. И Му Цин целует его в щеку, прежде чем, вымотанный, так же засыпает. ━━༻••༺━━ Фэн Синь просыпается, и никогда ещё ему не было так холодно и одиноко. Холод исходит от места, где спал Му Цин. Одиночество он чувствует от мысли, что он все же ошибся. Что, может, это все правда произошло между ними лишь в пылу страсти. Он неровно садится, приспосабливаясь к окружающей обстановке и к тому, каким вытраханным чувствуется его тело. Усталый, изможденный и одинокий. — А, блядь… — он вытирает глаза, осознавая как же много он выплакал, — Как же дерьмово… Он чувствует себя дерьмово. Прямо после того, когда он согласился позволить о себе позаботиться, он внезапно остался весь один. Использованный и сломленный. Он кривится, когда пытается двинуться. Использует духовную энергию, чтобы избавиться от неприятных ощущений, но это не помогает, и встает он шипя. Точнее, пытается встать, тут же садясь обратно, — его ноги слишком слабы, и вертится на кровати. Комната все еще забита одеждами Му Цина, его запах такой сильный, что он не чувствует своего собственного. И от этого еще больнее. Он тихонько сопит, избегая места, где спал Му Цин, и обнимает себя, словно подобное объятие может дать ему необходимый комфорт. Не получилось. И он не может не плакать, пусть слезы и обжигают его и так заплаканные глаза. — Фэн Синь? — он чувствует, как его обхватывают знакомые руки, — Что-то не так? Где болит? Скажи мне. Фэн Синь всхлипывает еще сильнее, хватаясь за рукав Му Цина, словно без этого умрет. — Я думал… Я думал, ты… — он не может закончить, облегчение и смущение от поспешных выводов переполняют его. Но Му Цин и так понимает его и пальцем приподнимает его лицо за подбородок. — Ну, я и правда ушел… Хотел сказать тебе, но никак не мог разбудить. Думал, собрание будет коротким. — Погоди, какое собрание? — Не беспокойся об этом, — улыбается Му Цин, — Просто насчет того, сколько Пэй Мин должен мне заплатить за ограбление. Фэн Синь кивает, раслабляясь и робко смеясь. — И сколько же? — Он заплатил два миллиона доброделетей. — Что… "Моя одежда, понимаешь ли, — Му Цин лениво осматривается по сторонам, как и сам Фэн Синь. Оба немного смущенные тем, как они все раскидали, — Сделана из редких тканей. Некоторая вообще со времен Сяньлэ. Фэн Синь моргает, удивленный и растерянный, прежде чем посмотреть на Му Цина. — Погоди, мне тоже надо заплатить, — хмурится он, — Я же их использовал. — Но не ты украл. Му Цин снимает с себя броню и устраивается на кровати рядом. — Все в порядке. Разве что ты правда хочешь заплатить, тогда плати своим послушанием. — Фу. Заткнись. — Сто тысяч добродетелей. — Двести тысяч. — Без разницы… Они молчат. Фэн Синь зарывается лицом в чужую грудь и вздыхает, чувствуя уют от чужого запаха, прежде чем реальность врывается в его мозг. Он приподнимается, глаза расширяются в панике. — Они знают… Пэй Мин знает… О нет, о нет, о нет… Паника нарастает и он почти забывает о боли в конечностях, когда пытается осознать, что случилось. — Небеса знают… — Фэн Синь, милый, успокойся, — Му Цин садится и почти хватает его, но мысль о том, что Фэн Синю будет от этого некомфортно, заставляет его передумать. — Ну и что, что знают. Они не были этим особо озабочены, когда я уходил. Удивлены, да, но… — он пододвигается поближе, но не хватает его, пока Фэн Синь сам не потянется к нему, — Скорее даже поражены. Поражены, потому что от тебя исходит такая аура мощи, что они и подумать не могли, что ты омега. Это, кажется, срабатывает, и Фэн Синь сантиметр за сантиметром падает в ждущие его объятия. Все еще настороженный. — А ты?.. Что насчет тебя? — Что насчет меня? — Я… — Фэн Синь прикусывает губу, — В смысле, что теперь? - спрашивает он неуверенно, — Что насчет… Нас? — Я не знаю, — удивительно честно отвечает Му Цин, — Не знаю, что насчет нас. — Я имел в виду… — Фэн Синь выдыхает и приглушенно говорит, прикрывая свое лицо, — Ты… Ты мне нравишься… Но я даже не знаю, взаимно ли это… — А я то всегда думал, что ты меня ненавидишь, — усмехается Му Цин, бережно проводя рукой по спутанным волосам Фэн Синя. У него самого горят уши и лицо, и он так же смущен, если не сильнее. — Ну, ты… — он прочищает горло,— Т-т-ты мне тоже н-н-нравишься. Они были на одной волне, оба смущенные и растерянные. Фэн Синь улыбается и поднимает голову, в поисках губ, которые он полюбил так быстро, как и ожидал, и нежно чмокнул в них Му Цина. — Ты такой милый, когда запинаешься. — Завали ебало или я тебя нахуй… — Пометишь меня? — Фэн Синь смотрит ему в глаза, — Пометь меня, а, Цин'эр? Я в здравом рассудке сейчас и… — О боги, ну ты и обрезанный рукав, — Му Цин трясет головой, фыркая, за что получает по руке, — Ты уверен? Ты должен знать, что будет, если я помечу тебя как своего. — Я знаю. Знаю, что будет, поэтому, блядь, и хочу, чтобы ты меня пометил? Какого хрена? — Я просто хочу убедиться, придурок, — Му Цин толкает его на постель, заставляя охнуть. — Точка невозврата. Широко улыбаясь, Фэн Синь кивает и наклоняет голову, раскрывая шею. — Точка невозврата. Лишь с каплей колебания, Му Цин наклоняется ближе. Он лижет нужное место, готовя для своей метки, вырывая небольшой стон. И кусает, передавая свою духовную энергию, чтобы не было больно, пока Фэн Синь скулит, схватившись за него. Му Цин зализывает метку и отстраняется, видя блаженный взгляд любимого. Му Цин смеется. — Теперь ты мой. Это назад не повернуть, — он целует Фэн Синя в щеку. — Ты мой настолько же... Любимый.